Краш

      Полутёмные коридоры университета озаряет приглушённый свет дешёвых ламп. Парень шумно вздыхает, поправляя непослушные волосы в сторону. С первого этажа доносятся всё больше чужих голосов, которые окутывают помещение. Он вяло плетётся к доске с расписанием, на ходу залипая в экран телефона. Быстрыми шагами, тот оказывается на нужном месте, убирая гаджет в карман джинсов. Глаза торопливо бегают по вывешенным объявлениям, ища свою группу. Рядом слышится чужие шаги и размеренное дыхание. Брюнет машинально оборачивается, в ту же секунду столбенея, словно каменная статуя.       В грудной области становится тяжело, а сердцебиение увеличивается вдвое. Взор стремительно опускается в пол, метаясь туда-сюда. Парень нервно теребит край светлой толстовки, неуверенно поднимая взгляд к расписанию, стараясь не обращать внимания на рядом стоящего человека. Свою группу удаётся отыскать в два счёта, скользя глазами по списку предметов, он мысленно проклинал понедельник. Уже собираясь покидать злополучное место, брюнет резко вздрагивает, когда слышит звонок телефона. Стыд окутывает с ног до головы моментально, а лицо и вовсе приобрело пунцовый оттенок. Вова готов сквозь землю провалиться, издавая еле слышный писк, когда из динамиков играет: «Филипп Киркоров — Жестокая Любовь». С боку доносится лёгкий смешок и Семенюк робко глазеет на старшего. Лицо брюнета озаряет тёплая улыбка. Он в последний раз окидывает Владимира взглядом, скрываясь где-то на третьем этаже учебного заведения, оставляя после себя шлейф цветочного аромата.       Семенюк обреченно сползает вниз по стене, зарываясь пальцами в мягкие пряди волос. Боже, какой же он идиот! На душе будто скребли кошки, а этот короткий смешок сотый раз проигрывается в голове. Вот так просто взять и облажаться перед предметом воздыхания. Неловко, глупо, печально и комично.       Пока Вова занимался самобичеванием, на второй этаж на всех парах забегает ещё один парень, растерянно оглядываясь вокруг. Краем глаза, он подмечает до боли знакомую фигуру, которая сложилась пополам, опираясь спиной об стену. Пешков недовольно хмурится, шустро подлетая к другу, которому явно требовалась помощь.       — Блять, Вова, что с тобой?       Тот лишь лениво поднимает голову, тяжко вздыхая.       — Я встретил его, и в это время ты мне позвонил…       — И чё?! — младший возмущённо вскидывает руки, не понимая в чём он виноват.       Семенюк вновь поднимает голову, одаряя Сергея гневным взором. Внутри него бушует смесь грусти и злости. Его ещё до сих пор трясёт.       — Из-за нашего тупого спора, он услышал ту ебаную песню, которую ты заставил меня поставить!       Пешков на такие заявления только закатывает глаза, помогая подняться влюблённому дураку с мраморного пола, хоть и под наигранное сопротивление.       — Ты хоть представляешь, что он теперь обо мне подумает?! Да, он никогда в мою сторону не посмотрит, уже зная, какой я еблан!       — Боже, угомонись! Лёша не похож на такого человека…       Алексей Губанов — краш Вовы, вот только он об этом ни сном, ни духом. Да, ему об этом и не надо быть осведомлённым. При виде него трясёт, язык заплетается, а руки начинают интенсивно потеть. Щёки заливает румянец и дыхание будто и вовсе пропадает.       Он дружелюбный, готовый помочь каждому, ответственный и самый популярный студент. В университете о нём не слышали только глухие, либо слепые. Впервые, Вова увидел его на мероприятии в честь дней открытых дверей, осознавая, как же сильно тот въелся в сердце, уютно обосновываясь. Губанов не раз пытался завязать с Владимиром разговор, но младший лишь издавал непонятные звуки, заметно краснея и путая речь. Пешков смотря в такие моменты на друга, бил себя по лбу, желая этому идиоту найти в себе уверенности или логопеда накрайняк. После таких «разговоров», Семенюк ходил шатаясь, по-дебильному лыбясь, пока Серёжа думал стоить ли вызывать неотложку.

***

      Шла длинная перемена, после которой останется ещё одна пара, и брюнет в кой-то веке сможет уделить время на здоровый сон. Несмотря на всю свою замкнутость, тот посещал разнообразные кружки, уделяя большую часть своего времени учёбе. Его не заставляли, ему было в радость, зная, что именно он превосходит остальных по уму и оценкам.       Пока друг успешно смотался покурить на задний двор универа, Семенюк остался внутри, предпочитая повторять заданный материал. Коридоры почти опустели, лишь пару человек проходила мимо, многие из которых являлись преподавателями. Такие времена были на руку Семенюку, оставляя его наедине с долгожданной тишиной.       — Привет, почему не отдыхаешь? — Губанов приветливо машет рукой, пока младший смотрит на него, словно на приведение. — Язык проглотил?       Брюнет смеётся по доброму, а Вова подвисает, залипая на прекрасные черты лица, растягивая губы в смущённой улыбке, тоже издавая смешок, говоря, что старший смешной.       — Вау, я не думал, что ты разговариваешь? — Лёша устраивается рядом, бессовестно забирая конспект, пролистывая исписанные страницы. Семенюк раскрывает рот в немом вопросе, забавно выпячивая глаза. — Я думал, что влюблён в немого.       Вот так просто. Ему так легко это далось, он продолжал с невозмутимым лицом листать тетрадь, играя озорной улыбкой. Только младший лишь больно щипает себя за запястье, до сих пор не веря происходящему.       — Как на счёт того, чтобы сходить погулять? Я слышал, что рядом открылось новое кафе. Ну что? — Старший выжидающе пялится, вгоняя еще пуще в смущение, а Владимир заторможено кивает. — Вот и отлично. До вечера.       Парень также быстро удаляется, оставляя ошарашенного парнишку наедине с потоком мыслей. Вова растерянно оглядывается, прикладывая ладошки к горячим щекам. Боже, он весь в огне! Дрожащими руками, голубоглазый берёт в руки конспект, замечая выпавший клочок бумажки. Он вопросительно крутит оборванный листок, читая содержимое:       «Встретимся в шесть. С нетерпением жду.       Лёша».       Из-за нахлынувшего волнения, Семенюк не сразу замечает Сергея, который смотрел на друга, как на полоумного человека. Вова только беспомощно поднимает глаза, треся несчастную бумажку.       — Мать моя женщина, не сон, — парень обнажает ряд белоснежных зубов, сжимаясь в клубок от счастья, пока друг бегло прочитывает записку.       — Ну вот видишь, я же говорил.       Тот довольно кивает головой, уже мысленно считая сколько у них будет детей, параллельно давая им имена.