Поколение Хе. Про Зебрику. Алое и Фессон.

Несколько лет спустя. Денкейен, конечно, волновалась. Впервые ей приходилось говорить перед Фессоном не как дочери перед отцом, а как учёному перед королём. Да ещё и мачеха напросилась послушать. И если отец простил бы её за ошибку, то ожидать прощения от Алое, было всё равно что ожидать молока от камня. Доклад, который она делала, был очень важным и секретным, поскольку касался, без преувеличения, благополучия всей страны. Изучая вирус, в прошлом году вызвавший серьёзную вспышку заболевания, Денкейн пришла к выводу, что его сделали искусственно. Там были слишком «правильные» последовательности, и вообще вирус, казалось, был собран из кусков других… Хотя кобылка и не представляла, кто мог бы такое сделать. - Я считаю, - перешла она к выводам. - что это было такое испытание в полевых условиях кем-то созданной заразы. Болезнь начиналась остро и угрожающе, хотя в целом проходила сама и без осложнений… Но кто поручится, что в следующий раз возбудитель не будет по настоящему смертельным? И его не выпустят сразу в десятке крупнейших городов? Аликорны взглянули друг на друга. Пауза затягивалась. Забывшись, Денкейн постучала копытом по столу, как обычно, «собирая» внимание слушателей. Это был плод привычки , ибо уже с ранних лет кобылка, бывало, заменяла заболевших учителей для более младших учеников. И тут же она вспыхнула от страха и стыда, осознав, что сотворила. Алое фыркнула в копыто. - Надо понимать, невероятная наглость и дерзость передаётся от меня лактационным путём… Она встала на ноги, оказавшись на две головы выше падчерецы. - Пойду я, пожалуй, пока ты не решила меня выпороть за невнимательность на уроках… И да, ты очень умная девочка, и всё правильно вычислила. Хорошо, что ты додумалась держать это в секрете, сохранив таким образом многие жизни… Но это не диверсия. - Алое повернулась к мужу, - расскажи ей. Когда мачеха вышла, Денкейн обратилась к Фессону: - Пап, я не хотела… - Да я понимаю. Но ты как-то думай, что делаешь… Лично тебе, конечно, многое прощается, но ты представь, что было бы с обычной зеброй, которая не то что с королём, с занюханым бароном так бы себя повела… Она покаянно повесила голову, но всё же спросила: - А что ты должен мне рассказать? - Ну вот опять… Я никому и ничего не должен. Мне все должны. Это называется «власть»… Ладно. Если кратко: эту болезнь создал я. И я же её уничтожил, когда зебры достаточно испугались. В десятке фраз он рассказал дочери о событиях, вынудивших королевскую чету поступить именно так. Денкейн некоторое время молчала, гоняя копытом по столу чернильницу. - То есть, нет никакого доброго отца и злой мачехи? На самом деле вы одинаковые, это просто роли такие? - Вобщем, да. Хотя Алое чуть более жестокая, так как происходит из третьего сословия… Кобылка с удивлением посмотрела на него. - Нет, я не идиот. Это в том смысле, что ей более свирепо приходится охранять своё положение. - А… понятно. Есть ещё что-то, о чём мне надо знать?.. Перед мысленным взглядом Фессона мелькнуло на миг воспоминание. Окровавленный грифон неверяще смотрит на перчатку-артефакт, подведший его в самый важный момент. Меч зеброкорна скользит дальше, перерубая аорту, и вождь неприятельской армии присоединяется к сонму предков… - Больше ничего. - Да? А я вот сейчас вспоминаю по истории, что и в древние времена бывали эпидемии, которые вдруг необъяснимо заканчивались… - Это тоже был я… В том смысле, что уничтожал возбудителя. А возникали они по естественным причинам. Денкейн подошла к креслу Алое. - Можно? Запрыгнула на него, целиком поместившись на сиденье. - Но почему ты не объявлял об этом на всю страну? Это же… полезно. Ты спасаешь зебр от смерти. - Да вот теперь сам думаю: почему я не объявлял об этом? Считал, что меня и так любят… Шутка. Не принято так было, понимаешь? Я — король. Я делаю, что хочу. То есть, на самом деле — то, что должно, но все должны думать, будто я ничем не связан, и смирится с этим, засунув своё мнение… Гм. Вобщем, глубоко засунув. А тут выяснилось, что та часть общества, кою мы выращивали на общее благо, которая должна была облегчить жизнь не за счёт социальных преобразований — это чудовищно сложно — но за счет технического развития, вдруг оказалась главным врагом, притом таким, что и уничтожить жалко, и оправдываться перед ним нельзя, ибо мгновенно сядет на шею… Какие тут могут быть действия? Только напугать его до предела, чтоб побежал прятаться к мамке. А что самое страшное? Невидимый убийца, от которого нет спасения, ибо очень редкий маг может держать щит весь день, а немагу и вовсе остаётся только молиться… Ну да это ты знаешь. - Пап, - осторожно сказала Денкейн, - но что плохого они хотели? - Да нет, в целом ничего. Только, чтоб мы с женой поделились властью. А лучше — вовсе остались декоративными фигурами… Ну, это я сразу довожу их хотения до логического конца. И не то чтоб я был сильно против. Я бы забрал тебя, Алое, ещё кое-кого, десяток слуг, цистерну вина, пару галер с едой, уехал на необитаемый остров, и гори оно огнём, но… Но ваше поколение очень скверно — твоя мачеха сказала бы «хреново» — представляет себе, как жили зебры четыреста, скажем, лет назад. И я всерьёз задумываюсь, чтоб утвердить обязательную школьную программу для учащихся… Вот с теми же болезнями обстояло так: примерно треть населения не были подданными аликорнов. Существовали буферные королевства между нами, и там эпидемии гуляли как хотели. А некоторым из моих коллег было вообще плевать: «умерли те, у кого и так было расшатано здоровье, и они скорее всего не пережили бы ближайшую зиму». А другие, например Алое, страшно вымолвить, не умели бороться с инфекциями на больших площадях; я её потом учил… Затем, в этих буферных государствах монархи, случалось, умирали, а их дети устраивали весёлую игру под названием «борьба за власть», от которой живые завидовали мёртвым. Не лучше обстояло и в больших королевствах, ибо постоянно на границах шли конфликты, и если сейчас на весь континент у нас двадцать армейских корпусов, то раньше только у меня было двенадцать. И все дворянские дети мужского пола обязаны были служить. Хотел ты там быть художником или биологом — начхать — будешь офицером. А если у меня не хватало денег, чтоб нанимать солдат, я либо устраивал принудительный набор, либо вводил чрезвычайный налог на армию. Уж не знаю, что было хуже для подданных: как-то не приходило в голову спросить… Ещё были кочевники. Огромная часть Центральной Зебрики принадлежала им. Жили они вольным выпасом и грабежом, уводя оседлых зебр в плен. И если даже в государстве у Моарея рабов нельзя было так просто убивать, когда у хозяина настроение плохое; то что творилось у этих свободолюбивых народов, тебе лучше не знать. - А куда они, кстати, пропали? - подозрительно спросила Денкейн. - Вы с мачехой их… Оптимизировали? - Не поверишь, отчасти их удалось посадить на землю, превратив в нормальных подданных. Только некоторые, особо упёртые племена, подверглись оптимизации… Однако, если ты думаешь, что «древние традиции» кочевой жизни надёжно похоронены, то поверь, стоит нам с Алое «бросить поводья», они вернутся… Теперь же, когда зебры от всего этого избавлены, какой-то молокосос говорит мне, что я должен учитывать его мнение. Не многовато ли чести? - Они хотели отменить рабство, - задумчиво сказала Денкейн. - Здорово. Я тоже хочу. Может, у них был продуманный план, как это сделать? Ты представляешь, что скажут мне купцы, оставшиеся без гребцов, или плантаторы с хлопковых полей? То есть они ничего не скажут, а молча, не признав этот указ, начнут гражданскую войну. А даже если не осмелятся выступить открыто, я столкнусь с падением доходов казны и упорным саботажем на всех уровнях… Плантаторы и купцы, это тебе не студенты. Это вполне реальная сила, сращенная коррупционными связями с наместниками, и, между прочим, с армейской верхушкой, и верхушкой Гильдии. Чувствуешь, какой клубок? И ваше поколение хлебнёт всех прелестей войны полной ложкой. Кстати, не факт, что вы все окажетесь на «правой» стороне. Может, у кого-то любовница — дочь плантатора. Об этом ты не думала? Он невесело усмехнулся: - Мне Алое говорила, что, даже при её твёрдом характере, если б она заранее знала, какое там, наверху, ядовитое кубло, то не начинала бы гражданскую войну, а уехала куда-нибудь, работать учителем, или там, погодой заведовать… - А всё-таки, - предложила Денкейн, - если собрать какую-то коллегию от всех сословий, поставить перед ними проблему. Как изменить общественное устройство так, чтобы никому не было слишком плохо? Фессон вздохнул. - Может быть ты видела, что по всей стране у нас натыканы культовые сооружения. И в них имеются статуи одного известного тебе жеребца. Правда, они часто совсем на меня не похожи, но это не важно… Боги не советуются со смертными, что и как им делать, а выражают свою непререкаемую волю. И хотя процентов десять населения, включая тех же купцов и студентов, понимают, что я никакой не бог; то для всех прочих власть должна быть окружена ореолом непогрешимости. Авторитет, понимаешь?.. Вот Алое, когда пришла к власти, половину правительства старого сохранила, хотя по совокупности заслуг, их на ближайшей сосне надо было повесить. А почему она так сделала? Потому что их все знали и слушали. Во многом благодаря этому она и удержалась: те, кому надо, поняли — с ней можно иметь дело. Теперь представь, что я назначу тебя завтра наместницей в любую провинцию. Будут твои приказы выполняться? То есть лично твои — может и будут, потому что все знают, чья ты дочь, и что ты можешь мне нажаловаться, и тогда будет больно… А какой-нибудь твой сверстник будет только в бессильной злобе строчить циркуляры, которые будут саботировать эти матёрые волчины в шкуре зебр. - Но разве обычные номархи не могут тебе жаловаться? - спросила Денкейн. - Могут, конечно. Если случилось что-то из ряда вон… А если, по сути, я буду вместо него управлять номом, а он будет при сём «наёмным плакальщиком», зачем мне такой наместник?.. Но не расстраивайся: обычно с годами тот вихрь, что бушует под вашими симпатичными чёлками, успокаивается, и вы становитесь полезными членами общества, принятыми в приличных домах. А взрослым зебрам это всё объяснять не надо. Может, на интуитивном уровне, но они это чувствуют. Денкейн подумала, что отец не упомянул ещё фактор лени, но промолчала — она и так выбрала уже сегодня лимит дерзостей на год вперёд.