О воспитании

      Убийцы не должны воспитывать маленьких детей с запечатанными в них биджу. Не должны учить читать, писать, умываться по утрам и чистить зубы каждый вечер, потому что детям нужна ласка, забота и любовь. А у лучших ликвидаторов АНБУ есть только впитавшаяся в кровь смерть и кошмары по ночам. Свое кладбище с призраками за спиной, что проникают стылым отчаянием в сны, парализуют тело, замораживают дыхание.       Мертвецы украли столько поцелуев с её губ, что она сама не знает, точно ли ещё жива.       Дети должны помнить тепло материнских ладоней, мягкие улыбки. Они не должны помогать стягивать окровавленную форму и уметь накладывать швы твёрдой рукой в пять лет. На свой день рождения дети должны радостно ждать подарка, а не застывать бледной тенью возле дверей реанимации, слушая «критические повреждения, вряд ли выживет». Не должны сидеть в сестринской, куда привели его жалостливые дежурные, ловя чутким слухом устало-отчаянную брань хирурга о том, что эти шиноби допрыгаются. Им ведь, ирьенинам и медсестрам, к смраду смерти и тяжести чакры сильнейших воинов не привыкать — что им какой-то мелкий джинчурики.       — Девчонка, и куда только лезет, дома бы сидела с мужем! Несёт все, а мы латай, вытаскивай!       — Будет вам, Тоши-сан, — мягко говорит дежурная сестра, косясь на ребёнка в углу дивана. — Джонин же. Миссии опасные.       — Джонин! Мужики пусть воюют, а она!.. Единственная баба в этом…       — Тоши-сан, — осаживает сестра и они молча пьют чай.       Дети не должны яростно размазывать слезы по лицу возле больничной койки, потому что на сестричке живого места нет и она бредит во сне, а ночь становится невыносимо длинной. Детям надо бегать по улицам, впитывая всей кожей солнце и лёгкий ветер, а не запахи лекарств, отчаяния и осязаемого бессилия. Не должны загадывать вместо сладостей и игрушек «выживи, очнись, открой глаза».       И реветь взахлёб, когда сбывается.       Убийцы не должны воспитывать детей, потому что жизнь с ними — это не жизнь, это выживание в постоянном ожидании худшего с короткими вспышками опаляющего счастья, когда выдаются выходные.       — Какаши-нэсан, ты поправишься! Пожалуйста, пусть ты поправишься, я буду самым послушным, даттебаё! — она кладёт ладонь на золотую макушку и это забирает едва не последние силы, но то, как Наруто вспыхивает счастьем стоит всего. — Ты проснулась! Я знал, что ты проснёшься! А они не верили, говорили что… А ты проснулась!       Маленькое тельце трясёт в рыданиях, и один лишь Ками-сама знает, как ей жаль. Жаль, что она знает как убить одним ударом, как достать из языка сведения, как игнорировать боль от развороченных органов и сломанных костей. И не знает, как успокоить ребёнка.       Ее руки привыкли к тяжести оружия, а тело — к запредельным тренировкам и постоянным сражениям. К месяцам в глуши без малейших удобств, к ночлегу на земле, к теплу собачьих тел, что греют в особенно скверные ночи. Но не к мягкости золотых прядей и горячим детским ладошкам, не по возрасту сильным даже для будущих шиноби. Она умеет выследить и освежевать дичь, чтобы не сдохнуть от голода в пути, может молча вправлять вывихи и зашивать себя одной рукой. Но не знает, что делать, если надо приготовить ужин дома. Она беспомощна в магазинах и не умеет тратить деньги на симпатичные безделушки, а еще не уснёт, если не проверит барьеры вокруг дома.       — Иди сюда, ребёнок, тебе нужно поспать, — немыслимым усилием сдвигается она на постели, и Наруто юркает под бок, утыкаясь носом в плечо, где нет бинтов. Ей больно-больно-больно, перед глазами провалами цветут чёрные точки, но это малая цена за то, чтобы у мальчишки ушли синяки под глазами.

***

      Не стоило бы шиноби её уровня воспитывать детей, особенно чужих, особенно одного из Правящей Ветви Узумаки. Но что у неё получается хорошо, так это ставить на место того, кто считает, что имеет право срываться на ребенке из-за своего страха.       Они вместе шли между рядов, Какаши выбирала овощи, а Наруто отошёл посмотреть карнавальные маски. Машинально отслеживая его, куноичи едва не выронила пакет, когда в той стороне остро полыхнуло страхом, ненавистью и презрением. Крики были слышны даже здесь, и продавщица поджала губы, качая головой. Какаши незаметной тенью оказалась возле источника шума — навыки, вбитые намертво, переходили в привычку. Мужчина грубо схватил мальчишку за руку, желая вышвырнуть на улицу, но сам вскрикнул от боли. А обернувшись, чтобы вызвериться на того, кто помешал ему, мгновенно передумал открывать рот. На него холодным серым оком смотрела смерть, плотно свившая кольца в глубине зрачка. Форма, хитай-атэ — он нарвался на шиноби.       И пусть хрупкая маленькая куноичи выглядела безобидно, он ничего не смог выдавить в свое оправдание. Она молчала и без усилий держала его руку холодными тисками. Смотрела прямо в душу. По спине прокатилась холодная дрожь и он разжал ладонь, из-за чего демоненок упал на пыльные доски, но моментально поднялся, сжимая кулачки.       Торговец выдохнул, счастливый, что все обошлось, особенно когда куноичи перевела взгляд на мальчишку, а после заорал — она просто сжала ладонь, кроша ему кости. Рядом тут же появился кто-то из Учих, сегодняшний патруль.       — Прошу вас, отпустите его, — мягко сказал парень, не подходя. — Хатаке-сан.       Она отпускает. Окидывает взглядом людей на улице, и в нем — жалостливое презрение, которое гнёт к земле, заставляет опускать голову, кусать губы. Ни одного слова. Ни одного звука. Маленькая куноичи берет демоненка за руку, они в тишине идут к лавке, забирают пакеты. И следующие за ними Учихи вовсе не напоминают конвой для провинившихся.

***

      Убийцы не должны воспитывать маленьких мальчиков. Особенно, если те джинчурики сильнейшего из биджу. Особенно, если они понятия не имеют, что это за явление такое — ребёнок.       Но жизнь часто преподносит сюрпризы.       А кто, как не шиноби S-класса, может с ними справиться.