Спи

      Сэм одержим. Ни призраком, не бесом. И даже ни самим Сатаной. Вряд ли от этой одержимости можно хоть как-то избавиться. Святая вода, соль и даже экзорцизм тут не помогут. Сэм одержим своим братом. А точнее — его руками.       Он не помнит, когда это началось. Но уже давно. Наверное, еще в детстве. Когда учил управляться с оружием. Сэму тогда было чуть больше десяти. И он никак не мог сосредоточиться. Дин ругал его за невнимательность, а Сэм все смотрел, как брат чёткими, выверенными, доведенными до автоматизма движениями вновь разбирает винтовку. Слишком резко, сопровождая все громкими щелчками и звоном стали.       И даже когда Сэм уже с закрытыми глазами мог собрать и разобрать винтовку, он все равно просил Дина повторить. Лишь бы еще раз увидеть, как ловкие, контурные пальцы брата ловко управляются с оружием. А когда терпению Дина приходил конец и он бросал винтовку в руки растерянного Сэма, веля ему повторить все, что он делал, то Сэм закрывал глаза, вспоминая, представляя каждое движение изящных кистей брата и повторял его, пытаясь справиться с дрожью, которая охватывала его от одной мысли, что каждой детали всего минуту назад касался Дин. Ему даже казалось, что оружейная сталь сохранила в себе частички тепла диновых пальцев.

***

      Все стало хуже, когда Дин стал учить его драться. Брат, конечно же, не замечал, но Сэм поддавался. Только бы снова ощутить, как пальцы Дина сжимают его горло в захвате.       Дин не упускал возможности подшутить, что брат дерётся как девчонка. Сэм огрызался в ответ, надеясь, что Дин не заметит его покрасневшего лица или спишет это на всплеск адреналина, как делал это он сам.       Но тяжёлое, загнанное дыхание, раскрасневшееся лицо и стекающий со лба пот еще объяснить тем, что они с братом уже несколько часов возят друг друга по полу. Но сэмов стояк этим никак не объяснишь. Поэтому после очередной подколки брата Сэм шлёт его куда подальше и быстро сматывается в ванную, молясь, что тот ничего не заметил. Это всего лишь пубертат. Пройдет.

***

      В семнадцать Сэм понял — не пройдёт. Его маниакальная страсть к диновым ладоням просто не давала ему жить. Уже стало казаться, что Дин давным давно все понял и сейчас специально облизывает испачканный во взбитых сливках палец вместо того, чтобы воспользоваться салфетками. Или когда он читает журналы известного содержания. У Сэма дыхание перехватывало, когда Дин с громким причмокиванием облизывал палец перед тем, как перевернуть страницу. Сэм надеялся, что брат просто плевать хотел на все эти манеры или же позерствует перед официанткой. В конце концов, Дин и откровенно пошлый флирт — почти синонимы.       Сэм ловил себя на мысли, что ему хочется схватить динову кисть, поднести перемазанные в сливках пальцы ко рту и слизать с них десерт. И все равно, что у пальцев Дина будет привкус металла, пороха и машинного масла. По правде говоря, Сэм не знал, но предполагал — ладони брата ассоциировались у него либо с оружием, либо с машиной.       А еще — Сэм ревновал. Вернее, не так. Сэм завидовал. Чертовски завидовал, глядя как Дин любовно проводит пальцами по сколам, гладит обивку и пошарпанный руль, когда отец разрешает ему ее вести.

***

      Сэму почти двадцать. Он целыми сутками готовится к экзаменам, подыскивает колледж, пытается завязать отношения с девушками. Еще он все так же вместе с отцом и братом колесит по стране, убивая всяких тварей. И все чаще ругается. С отцом, с Дином. С ними обоими.       Сэм рвёт и мечет. Удивительно, что никто из соседей не вызвал полицию. Потому что скандал длится, наверное уже пару часов. Дин ушел еще в самом начале. Он уже давно понял, что ввязываться бестолку. Все равно, что пытаться пройти под перекрестным огнём. Себе дороже.       Чего Дин не ожидал увидеть, вернувшись, так это брата, стоящего в дверях. Когда к нему подошёл отец, Дин уже подумал было, что один из них врежет другому по челюсти. Но Джон только что-то сказал, слишком тихо. Дин не расслышал. Но это точно не были извинения, потому что Сэм молча развернулся, а следом за ним захлопнулась дверь.       Дин тогда побежал за ним. Догнав, просто положил руку на плечо. Потому что сказать ничего не мог. Да и что можно вообще сказать, если все перепробовал. «Не уходи»? А Сэм послушает? Хоть раз слушал? — Нет, Дин… нет.       Тогда Сэм покачал головой и положив свою ладонь поверх диновой, скинул ее.       Наверное, это было самым тяжёлым. Еще несколько недель Сэм просыпался от чувства, что его плеча касается ладонь брата. Из мыслей не уходил взгляд Дина. Умоляющий, слишком беспомощный, какого Сэм раньше не видел никогда. Дин безмолвно извинялся за отца, за себя, за все дерьмо вокруг, просил, лишь бы Сэм остался.

***

Сэму двадцать два. Он счастлив. Сегодня ему сообщили результаты экзаменов. Совсем скоро у него годовщина с Джессикой. Еще совсем скоро собеседование. А еще — Хэллоуин, но это уж точно не испортит ему настроения. Пока Джесс спит в обнимку с конспектами, Сэм аккуратно отодвигает верхний ящик комода, пряча там красную бархатную коробочку.       Сэму двадцать два. Он совершенно точно счастлив. У него есть девушка, почти невеста, перспективное, а главное безопасное, спокойное будущее и никакой охоты. И никакого Дина Винчестера.       Тот остался там же, где и все возможные твари, военная муштра и вечные отцовские поиски. В прошлой жизни.

***

      Сэму все еще двадцать два. И он не уверен, что все вокруг реально. Все, начиная с заявившегося пару дней назад Дина до сгоревшего под потолком тела Джесс.       Наверное, впервые в жизни Сэму кажется, что он понимает отца. Дин за водительским сидением кивает головой в такт мелодии. Хорошо, что на шоссе никого, ведь брат, увлекшись, почти не смотрит на дорогу. Сэм делает вид, что спит. Он и вправду спал, пока его не разбудил припев «TNT», чему Сэм рад. Лучше чем проснуться от очередного кошмара.       Прошло больше месяца. Сэм не уверен. Все, что он делает, старается, по крайней мере, так это ищет. В книгах, в интернете, в отцовском дневнике. Ничего. Ни одной похожей твари. Еще и отец не берет трубку.       На мысль, что тот давно кормит червей где-нибудь в лесу Сэм реагирует довольно спокойно. Все к тому и шло. Когда решаешь охотиться, будь готов умереть от твари, которая не знает ничего, кроме, как убивать. Дину он этого, разумеется, не скажет. Тот его не поймёт, наверное, даже врежет хорошенько. У Дина никого нет. Только он и отец. Сэм хорошо знает брата — он не из тех, кто по уши влюбляется. Короткие интрижки, знакомства в барах. Дин не заводит друзей.       Когда они были детьми, им просто не удавалось. Стоило Сэму хоть с кем-то начать общаться, возвращался отец с новым делом. Дин же и не пробовал. Просто клеил красотку из старшей школы, а потом виновато улыбался, обещал вернуться и с испачканными помадой губами и довольной ухмылкой садился в машину. Сэм тогда сидел на заднем сидении, надувшись.       Казалось, Дину и не нужно было. Вся эта дружба, любовь до гроба и прочая ерунда, которой люди скрашивают свою жизнь. Дину нужна была охота и красотки, которые вмешались на него в любом баре. И, разумеется, семья. Сэм и подумать не мог, что Дину бывает одиноко. Скучно, как говорит он сам. Но скуку можно скрасить вечерами в баре и жаркими ночами с девчонками. А вот давящее на горло чувство одиночество?       Сэм думал, что он бы так не смог. И дело не в том, что он слишком правильный, чтобы трахаться с первой познакомившейся в баре девушкой. Ему просто нужен кто-то с кем можно поговорить. Хоть с Джессикой и приходилось умалчивать о многом, они были очень близки. Как семья.

***

      Сэм не не скорбел по Джесс. Не так, как полагается. Когда лет с шести понимаешь, что отец всякий раз уезжая, может и не вернуться — привыкаешь. Да, сначала плачешь по ночам от мысли, что он ранен, погиб. Боишься дышать, когда слишком долго слышишь одни только гудки или автоответчик. А сердце, кажется, начинается биться только тогда, когда в трубке раздаётся усталое «скоро буду». Но потом привыкаешь. Смиряешься, наверное. И глаза уже не на мокром месте, когда отец говорит, что все будет хорошо и он скоро вернется. Мысль, что может и не вернется уже не так страшит. Люди теряют близких. Нужно просто принять это.       Сэм понял это слишком рано. Дин — еще раньше.       Да, он принес цветы. Сказал пару слов. Искренних, полных боли, раскаяния и сожаления, но все же. Он не скорбел. Его переполнял гнев. Желание отомстить. Он совершенно точно понимает своего отца.

***

— Ты не лишился всего, Сэмми. Я твой брат и я здесь. И хрена с два я сделаю тебе подарок, сыграв в ящик.       Дин смеётся и Сэм подхватывает, неловко и фальшиво. Ему не смешно. Но ему легче. Только Дин может сказать вещи, от которых прошибает холодным потом, так, что на душе разом становится спокойнее. Смерть не так страшна, когда над ней можно пошутить.       Он хлопает его по плечу, улыбается. И Сэму правда становится спокойнее. Ему всегда спокойнее, когда Дин рядом. Будь то гроза, скрип гнилых половиц в мотельном номере или стая оборотней, рыскающих в поисках их. Быть может, всегда так. Спокойнее — когда есть тот, кто прикроет спину, защитит. Но не для Сэма. Ему спокойнее только тогда, когда рядом Дин. Просто потому, что рядом именно он.

***

      Сэм боится засыпать. Он точно знает, что пони, скачущие по радуге, ему не приснятся. И Сэм снова изо всех сил старается не думать об этом. Он даже глаза закрывать боится. А ладонь сама тянется к щеке, чтобы вытереть фантомные капли крови. Под потолком только дрянная люстра. Сэм смотрит, стараясь не моргать, будто за долю секунды что-то изменится.       Сэм боится засыпать потому, что видит это снова и снова. А еще потому, что вместо Джесс может быть кто-то еще. *

***

      За окном темно, полночь. Дин спит, раскинувшись морской звездой. Сэм смотрит на него, потому что больше никуда не может. Уж точно не на чертов потолок. Будто Дин окажется там, стоит Сэму отвернуться.       Но Дин все так же дрыхнет. Сквозь шторы пролезает блеклый свет фонарей. И брат становится похожим на что-то нечеловеческое, неземное. Дин спит спокойно, даже улыбается, расслабленно, не как днём. У него кошмары наяву, у Сэма — во сне.       На часах почти три. Почти час Сэм провел наблюдая за братом. За тем, как его пальцы хватали невидимую рукоять ножа, снимали пистолет с предохранителя. Но Дин все равно не просыпался. Может, для него это не кошмар.       Совсем скоро прозвенит будильник. Смысла спать уже нет. Тихо, не делая нарушить чуткий сон брата, Сэм поднимается с кровати. Дин дергает головой на скрип старых пружин, но не просыпается.       Бесшумно он подходит к брату. Сейчас он просто лежит. Медленная фаза сна или что-то такое, вспоминает Сэм. Когда будет еще такая возможность, думает он, аккуратно вкладывает свою ладонь в динову. Руки у брат теплые или же у Сэма просто они холодные.       Сэм упускает момент, когда Дин чуть вздрагивает. Брат сжимает ладонь и он от неожиданности хочет отдохнуть руку, но Дин держит крепко. Прежде, чем Сэм успевает что-то понять, он уже оказывается опрокинутым на кровать, а сверху нависает брат. — Какого хрена, Сэмми. Я не похож на Белоснежку, — он убирает предплечье с горла брат и обратно откидывется на подушку. — Ты говорил во сне, — оправдывается младший. Ничего больше ему в голову не пришло. — А я не говорил не лапать меня, пока я сплю? — Я не лапал, — Сэм мгновенно краснеет. — Ты мне руку чуть не вывихнул. Дин смеется, одними губами произносит «нытик» и Сэм думает, что пронесло. — Чего не спишь, Дракула недоделанный? — он пихает его в бок, улыбаясь. — Не спится, — Сэм старается придать голосу максимум жизнерадостности. Пускай, он последний раз спал нормально с неделю назад. — Мне тебе колыбельную спеть? — заботливо интересуется Дин, скосив глаза на брата. — Придурок, — Сэм пихает его в ответ.       Они молчат. Дин не прогоняет его. Сэм не уходит. Рассвет уже скоро. Дин вздыхает и Сэм уже собирается подняться и пойти «спать» на свою постель. — Спи, — Дин устраивается поудобнее, положив руку под голову. Сэм молчит и он добавляет, — будешь храпеть, придушу подушкой.       Сэм фыркает и краем глаза смотрит на Дина. Тот уже закрыл глаза, возвращаясь в свой сон.       И Сэм тоже засыпает. Пока Дин рядом — с ним все хорошо. И с Сэмом тоже