От «А» до «Я»

Йод Взгляд серых глаз быстро пробегает по медицинскому кабинету. В комнате всё перевёрнуто вверх дном. Видимо дети, вконец уставшие сидеть взаперти в подземном убежище Вонголы, решили здесь немного побеситься. По помещению разбросаны бинты и кусочки ваты, с кровати сброшено постельное бельё, а стеклянные полочки, на которых раньше стояли различные медикаменты, разбиты, а сами препараты неаппетитной кучкой валяются на полу. Кёя вздыхает, мысленно похвалив себя за то, что ещё в самый первый день запретил Ламбо и И-пин заходить на территорию его базы. – Хибари-сан, – неуверенно бормочет Тсуна у него за спиной. – Всё в порядке. Кровь уже не те... – Заткнись и сядь, – Хранитель облака коротко кивает на единственный не перевёрнутый стул. Савада поспешно замолкает и послушно устраивается на жёстком сидении. Хибари поднимает с пола белую коробочку с красным крестом на крышке и, открыв её, хмурится. В наличие только йод и зелёнка, перекиси нет, а пачкать мордашку этого мелкого зверька ему совсем не хочется. Но выбора нет. Рука замирает над бутылочкой с тёмно-зелёной этикеткой. Внутри на секунду вспыхивает какое-то детское желание нарисовать что-нибудь зелёнкой на лбу Савады, раз уж ему представилась такая возможность, но Кёя давит в себе этот дурацкий порыв и вытаскивает из аптечки йод. Тсунаёши нервно ёрзает на стуле, завидя приближающегося к нему Хранителя облака. Хибари фыркает, присаживаясь рядом на корточки, и смахивает со лба Тсуны чёлку, оглядывая глубокую ссадину. Савада всегда останется Савадой. Даже попав в будущее, овладев пламенем Неба и усовершенствовав перчатки, он всё равно был, есть и будет маленьким, неуклюжим зверьком. Только Тсуна мог закончить тренировку со взрослым Хранителем облака без единой царапины, а потом, споткнувшись, слететь с лестницы и со всей имеющейся у него безграничной дури долбануться о железный выступ на стене. Некстати вспоминается, как тот же Савада, только взрослый, будучи рядом с ним, постоянно наворачивался со всех лестниц в доме, объясняя это тем, что «Кёя рядом, он подхватит». Хибари мотает головой, отгоняя внезапно проснувшуюся в сердце нежность, и аккуратно прикладывает к кровоточащей царапине ватку, обильно смоченную йодом. Тсуна морщится, но терпит, вцепившись пальцами в стул. Закончив обрабатывать ссадину, Кёя убирает пузырёк и окидывает сидящего напротив мальчика внимательным взглядом. Нахмуренные тонкие брови, крепко зажмуренные глаза, чуть розовеющие щёки... Тсунаёши выглядит настолько мило и соблазнительно, что Хранитель облака не выдерживает. Слегка приподняв лицо Савады за подбородок, он медленно целует плотно сжатые губы. Скулы Тсунаёши моментально заливает густой румянец, а карие глаза ошарашенно распахиваются. – Х-Хиб-бари-с-сан... – Тсуна, пискнув, умолкает, когда Хранитель облака бесцеремонно прижимает его к себе, углубляя поцелуй. Кёя хрипло выдыхает и отстраняется, напоследок коротко проведя языком по пухлой нижней губе. Савада напоминает переспелый помидор – у него покраснели даже уши. Хибари усмехается. – Беги, зверёк, – он поднимается на ноги и отворачивается. – Твою царапину я уже обработал. Савада заторможенно касается измазанного в йоде лба, а затем, странно всхлипнув, резко подрывается с места, опрокинув при этом стул, на котором сидел. Тонкие губы Хранителя облака растягиваются в хищной улыбке. – Ну погоди, Савада, – произносит он, чувствуя, что строгие чёрные брюки становятся слегка тесноватыми. – Когда закончится вся эта заварушка – я тебя неделю из спальни не выпущу...