Живи ради меня

Правда превращается в ложь очень часто. Нельзя быть уверенным в правде так же, как нельзя уверять себя во лжи. Как легко запутаться в тонкой паутине связей между несколькими похожими понятиями. Люди, которые ищут для себя место в этом мире, но не могут найти, создают себе новую реальность, полную правдивой лжи и живут этим и только этим. Выдуманные цели и лживые способы их достижения. – Зак? Зак? – девушка отчаянно зовёт того по имени, но он не слышит кажется ничего совершенно, – Зак?! – Не ори, дурочка, в голове каша… – отвечает хриплый голос и тёмная фигура тяжело опирается на стену, поддерживая рукой окровавленные складки старой толстовки, – Чёрт, так и подохнуть недолго, но это чушь какая-то, Рей, честно, чушь… А вообще-то я не хочу умирать… Не хочу, слышишь? Дурёха, подохнуть хочешь? А, я же забыл… Ну и какого хотеть помереть, когда все вокруг хотят жить? Лужа крови медленно расползалась на холодном полу. Тонкими ручейками она проникла к чёрным сапожкам Рейчел и та, сжав в одной руке сумочку, опустила белоснежный палец в кровавое озерцо. Кровь Зака тёплая, как и полагается живому человеку, человеку, который существует ещё. Рейчел тоже ещё тёплая. Тёплая, пока Зак такой же тёплый. – Я хочу умереть, хочу умереть, слышу, как постоянно бьётся сердце. Но оно больше не должно биться. Хочу умереть, потому что… – Заткнись, – грубо прерывает её всё тот же голос, – Заткнись, – и вдруг успокаивается, – Подойди-ка ближе. Рейчел доверчиво садится рядом на колени и начинает сверлить Зака взглядом. Зак даже не смотрит на неё, опуская голову вниз, глубже зарываясь в капюшон, он ещё сильнее вжимается в холодный серый камень и будто хочет просочиться сквозь стену. – А что будет, если я скажу, что не убью тебя? Никогда, даже если вдруг твоя рожа станет поинтереснее, хотя, она сейчас уже интересней некуда? Скрежет металла и зубов. Такое ощущение, что внутри Гарднер всё заскрежетало с бешеной силой. Она так впилась ногтями в пол, что от ногтей остались тонкие полосы и её светлая чистая кровь смешалась с грязным тёмным озерцом крови Зака. Их клятва. Вся вдребезги одним неверным движением. – Ты же поклялся перед Богом. – А если для меня Бога нет? – Значит, все твои слова про честность пустой звук? – А чего ты ожидала от серийного убийцы, от монстра? Действительно, чего она могла ожидать от малознакомого убийцы? Но ведь Зак не такой, как другие. Он поклялся перед Богом, он особенный и пренадлежит лишь ей пока они здесь. Так просто отказаться от клятвы он просто не имеет права. Не имеет права. Форстер теперь внимательно за ней наблюдает и хочет уловить хоть что-то, хоть какую-то тонкую эмоциональную нить, которая только ему известна. Если девчонка так яро хочет умереть и мечтает об этом, то что произойдёт, если Зак просто уничтожит все её надежды, растопчет их? Но это бесполезный номер. Блондинистая голова медленно поднимается и омут тёмно-синих глаз совсем затягивает ослабевшее сознание парня. Ещё немного и он забудет всё то, что хотел сказать. Но девочка продолжает невероятно спокойно и настойчиво: – Если, ты соврал, если не убьёшь меня, то я всегда буду рядом с тобой. Я не дам тебе умереть, повсюду буду преследовать тебя, пока не надоем и пока... Смех. Нет, не сумасшедшего, не тот, что Рейчел слышала, а настоящего, прямо живого человека. Зак поднял голову высоко вверх, так, что видно было как натягиваются под бинтами мышцы на шее, так, что он сейчас действительно казался не таким, каким нужно было быть сейчас. – Ах, что же ты сделала со мной, Рей? Ты почти угробила меня. Голубые глаза распахиваются, но не теряют цвета, а становятся ещё более тёмными. Бездна океана. – Я? Но ведь я ничего не сделала. Совершенно ничего. – Разве ты не понимаешь? Ты во всём виновата! Я бы давно сбежала из этого ужаса, но не могу из-за тебя! Ты мне всю жизнь испортила! Марш в свою комнату! Нет, Рейчел точно обвиняли зря. Она никогда и никому не желала плохого и плохого не делала. Они все лгут. Все они несчастные лжецы и слабаки, сваливающие вину на её хрупкие плечи. Чтобы она держала ответ перед Богом. – Я... Рейчел отползает назад, оставляя кровавый след. – Ни в чём… Глаза наполняются чем-то жгучим, наверное, это и есть слёзы. – Не виновата! Крик заполняет коридор и слетает с губ как раз в тот момент, когда из глаз льются слёзы. Горькие, те самые, которые невозможно остановить. Бесконечный поток, который тоже смешивается с грязью на полу. Душа скребёт, рвёт, кричит, внутри что-то рвётся, почти как рвутся с хрустом натянутые струны. Но она это почти терпит. Перебинтованая рука крепко хватает тонкое бледное запястье и тянет на себя, выжимая последние силы из ослабевшего тела. Рейчел просто вынуждена упасть на Зака, уткнувшись носом ему в шею. Подняться нет сил. Будто ослабевший Зак сейчас слишком крепко держит её за талию, прижимая к себе. Она просто замирает. Слезы больше не обжигают. Только ногам мокро, ведь бёдра именно там, где кровоточит огромная рана Форстера. – Зак? – Знаешь, ведь ты не виновата, Рей. Я сам себе лгу, тебе лгу. Подумай сама: я убиваю тех, кто счастлив, беззаботен, кто получает от жизни всё. Но ведь ты ни то, что не знаешь о счастье, а просто не принимаешь эту жизнь, – рука надавливает на белёсый затылок и лицо Рейчел в миллиметрах от лица Зака. Она чувствует горячее дыхание, видит почти лихорадочный взгляд разных глаз, подавляет желание протянуть руку и сдёрнуть бинты, – Ты даже счастья не познала, как я могу тебя убить? Такая пустая, – Зак накручивает белый локон на палец, – Я может даже хотел бы быть таким, как ты, но мне дано, как монстру, тянуться к свету. Даже если ты вдруг скорчишь счастливую мину по-настоящему, то я просто не смогу грохнуть тебя. Но сделаю это, пусть и через силу, пусть и будто искупаюсь в дерьме, но я не хочу больше быть лжецом. Ты рада, Рей? Скажи, ты рада? Теперь тебе хочется спасти меня? В этом может быть смысл твоей жизни? То, ради чего ты пока живёшь? – Да, Зак, я рада, но я уже в могиле, – рука сжимает плотную ткань толстовки где-то в районе сердца Зака, там, где всё его существо, вся его суть. – Пока ты здесь, ты жива, Рейчел Гарднер, а поэтому… Зак только слегка давит на затылок девочки и та послушно склоняется, позволяя себя поцеловать. Нет, это никакая ни неожиданность, а вполне предсказуемая данность. Губы Зака сухие, на вкус едва различимы с металлом, но мягкие. Рейчел задыхается, но поцелуй прервать не в силах. Последнее время она вообще этих сил лишена. Потому что слабая. Омерзительно прогнившая эгоистка не угодная Богу. Зак убивает счастливых людей для того, чтобы таких монстров как он было меньше. Зак запятнал себя только этим. Ему отсюда не выбраться. Так же как и ей. Их обоих уже не простят, никто не простит. Рейчел бы бежать от Бога, в поисках спасения от вечных мук, а не стремиться к нему. Ведь убийство такой же грех, как и самоубийство. Она заставляет Зака стать ещё больше грешником. – Живи с этим, Рей, и, я умоляю, не дай мне умереть, проживи ради меня, пока мы не выберемся, – голова опускается вниз, глаза закрыты, Форстер просто теряет сознание. Прожить ради кого-то? Способна ли она на это? Ведь это против всех правил, которые она сама же и установила. Чтобы помочь Заку она не должна стремиться к Богу, а должна удирать как можно скорее. Как можно скорее должна спасти его, не допустив ужасного суда над ним. Она не должна допустить его смерти. – Я не дам тебе умереть!