Последний шанс рода Малфой

Маглорожденая спросила домовых эльфов: допустимо ли взять с собой сопровождающих? —  Уизлей нельзя. Можно одного сопровождающего, если он не Уизли — ответил Топпи — Тогда я беру с собой в качестве сопровождаюшего Гарри Поттера. … В поместье эльф-домовик показал завещание. В нём перечислялись некоторые свойства артефакта, важные в сложившихся обстоятельствах. 1) артефакт означает, что будущий ребёнок по фамилии является Малфоем, даже если он внебрачный * 2) артефакт наследника будет защищать и единственного Малфоя, если ему нет семнадцати лет, причём до одиннадцати лет артефакт в принципе не снимаемый (хотя, конечно, подстраивается под размер ребёнка самостоятельно) 3) начиная с одиннадцати лет глава рода может одеть другой артефакт — защиты главы рода, хотя, на практике, раньше, чем в шестнадцать лет, не одевали 4) беременная, находящаяся под защитой артефакта, не может выйти замуж. 5) так как Гермиона Грейнджер не выходила замуж за Драко Малфоя, то формально может распоряжаться имуществом только от имени и только в интересах ребёнка, фактически же существует лишь запрет на крупные расходы Кроме того, было одно явное указание. Гермионе Грейнджер после рождения ребёнка разрешается выйти замуж за любого волшебника, кроме Уизли. Домовые эльфы привели нас к древу Малфоев. На нём был виден отросток от имени Драко. Затем нас привели к портретам Малфоев. Причём были портреты как Малфоев по крови, так и их жён, например, Нарциссы. Портрет Люциуса произнёс: Гарри Поттер! Хорошо, что сопровождать решил ты, так как иначе информацию пришлось бы передавать накривую. Меня спасти от казни было невозможно, но право требовать долг жизни наследует будущий ребёнок. Гермиона Грейнджер! Теперь я обращаюсь к тебе. За всю историю английской ветви Малфоев подобных ситуаций не было. Даже в тех случаях, когда на несколько месяцев никого из настоящих Малфоев не оставалось, мамой будущего главы была вдова кого-либо из настоящих Малфой, что позволяло ей практически полноценно распоряжаться имуществом. А у тебя же ситуация гораздо хуже. Гарантировано лишь право пожизненно проживать в данном месте. — Можно ли трактовать долг жизни как обязанность заботиться о Гермине и вашем внуке? — спросил я — Формально, долг жизни такого поведения не требует, но, скорее всего, забота лишней не будет. Но агитировать в пользу какого-либо факультета запрещаю. — Просто я чувствую ответственность, что допустил произошедшее. И дело, скорее всего, не в долге жизни. Драко Малфой: Гермиона Грейнджер! Я хотел бы поговорить один на один с Гарри Поттером. Можно? — Надеюсь, что ты не сожжёшь портрет нашего ровесника? — спросила маглорожденная меня — Не сожгу. По логике, такое право есть только у хозяина дома, а у дома хозяина ближайшие несколько месяцев нет. — Тогда я отойду. — О чём хотел поговорить, сын последнего хозяина поместья? — Обо всём понемногу. Главное. Как отнеслись к Гермионе после того, как она вернулась? — Рон обозвал её предательницей, назвал тебя хорьком и пригрозил убить как тебя, так и рёбёнка. Такое поведение возмутило меня. Как аргумент, я даже задал вопрос, что ему сделал ребёнок. Я, даже не успев услышать про чашку, которой тысячу лет в обед, пришёл к выводу, что ты надеешься на победу светлой стороны. Даже Билл, которому пришлось обратиться, сравнил намерение своего самого младшего брата с намерением тёмного лорда уничтожить род Поттеров. — Значит, я и мой отец правильно сделали, что установили запрет для Уизлей.  Вам повезло, что Беллатрисса решила проверить свой сейф только на следующий день после выдачи реликвии. — Я чувствовал эмоции Волдеморта. Если не тайна, то у тебя были основания полагать, что развязка совсем близка? — Да. Ночью накануне поимки Гермионы мне приснился Арманд Малфой — основатель английской ветки фамилии. От него я узнал и про будущую поимку, и про чашу, и дату своей смерти. Кстати, а как поймали маглорожденную? — Я забыл про табу на прозвище, хотя мог бы назвать по имени и/или фамилии. На этот случай был проработан план. Родственник министерских чиновников должен был быть вне подозрений. Один из егерей попал сектумсепрой в эльфа-домовика Добби. Умирая, свободное существо всё-таки смогло доставить меня и Рона в Ракушку.  — Если не тайна, то решение выбрать Гриффиндор твоё или Шляпы? — Я, вопреки её просьбам, не захотел быть на Слизерине. Кстати, наверное, тебе интересно узнать, что у Гермионы Грейнджер был выбром между Гриффиндором и Когтевраном. — У тебя причина агитация полувеликана, а потом рыжего ровесника? — Нет. Твоё поведение в ателье Малкин, когда ты явно заявил, что узнавшие о Хогвартсе только из письма в день рождения, не достойны там учиться Кстати, будущий Волдеморту узнал о школе только тогда, когда к будущему ученику в магловский приют пришёл Альбус Дамблдор. — У меня самого мнения, на самом деле, не было. А вот у Люциуса было именно такое. — Почему не стал отказываться от отработки на первом курсе, несмотря на смертельную опасность со стороны убийцы единорогов? — Понадеялся на артефакт. Кроме того, нарушение мною правил могло бы привести к изгнанию отца из совета попечителей. — Можешь обьяснить, зачем устраивал неприятности Рону и Невиллу? — Рону Уизли я завидовал. Почему бедная семья может позволить себе семь детей, а богатая не может даже двоих? Особенно, если учесть, что у моей мамы было две сестры и два кузена. Что касается Невилла Неудачника, то дело в его дне рождения. Будь бы он не тридцатого июля, а, напримир, первого августа, то Беллатрисса, скорее всего, не попала бы в Азкабан и не сошла бы с ума. — Можно ли сюда позвать Кикмера? — Я думаю, что да. На зимних каникулах пятого курса я видел его в поместье. Тогда он сказал, что был бы рад служить мне.