Что желает директор Ли сегодня?

— Эй, Ю! — окликает коллегу Чжухон, заглядывая в кабинет с несколькими столами, один из которых занимает Кихён и прямо сейчас заполняет документы, которые директор просил сдать к вечеру. — Тебя босс вызывает! — Опять?! Что ему надо? Кихён возмущён, но это абсолютно напускное, и для большей красочности он тяжело вздыхает, чтобы поймать сочувствующий взгляд Минхёка, сидящего напротив. — А мне почём знать? — Чжухон подпирает дверной косяк. — Но, кажется, он не в настроении. Он усмехается, в глубине души довольный тем, как директор третирует Кихёна — заносчивый больно и много себе позволяет. Может, босс остудит его пыл рано или поздно. — О-окей. Вызывает так вызывает. Кихён откладывает начатую работу и, поправив рубашку, которая от жары и долгой работы на одном месте неприятно прилипла к спине, выходит из кабинета, игнорируя насмешливых чертят в чжухоновых глазах. Пусть злорадствует дальше, так и надо. Пусть все остальные тоже прячут усмешки в манжеты рубашек и думают, что всё так, как кажется, но ни одной живой душе лучше даже не догадываться о правде. Кихён улыбается своим мыслям, когда стучит в дверь с симпатичной табличкой, на которой аккуратным шрифтом выгравировано «Директор Ли Хосок» и лишь после громкого «Войдите!» проскальзывает внутрь просторного кабинета со всё ещё играющей на губах улыбкой. В помещении прохладно благодаря работающему кондиционеру и веет приятным спокойствием то ли от минималистичного интерьера в тёплых тонах, то ли от присутствия Хосока, за спиной которого находится большое окно, откуда открывается потрясающий вид на весь Сеул прямо как на ладони. Дух захватывает каждый раз. — Вызывали, директор Ли? Кихён встаёт по струночке и прикусывает изнутри губу, окидывая бесстыдным взглядом сидящего в кожаном кресле Хосока. Он сегодня в костюме нежно-лимонного цвета, который подбирал сам Кихён. Пуговицы на белоснежной рубашке расстёгнуты до половины груди, и это очень опрометчиво с его стороны такое себе позволять, потому что работа работой, а кихёновы инстинкты по расписанию — и Хосок чертовски прекрасно знает, что его обнажённая грудь = Кихён немножко сходит с ума в штанах и без них. — Вызывал. Иди сюда, Кихён-и, — в отличие от своего прилежного работника Хосок не прочь опустить все формальности в общении. — Только запри дверь. Кихён послушно щёлкает замком и делает несколько шагов вперёд, останавливаясь прямо перед крепким дубовым столом. Воспоминания о том, как Хосок трахал его прямо на нём слишком свежи, равно как и следы ногтей на лакированной поверхности, и Кихёна накрывает приятное волнение. Такое, какое от сердца волнами проходится по всему организму от макушки и до кончиков пальцев, отдалённо напоминая те бешеные оргазмы, которые Кихёну может подарить только Хосок. — Я не успею сдать сегодня отчётность, если ты будешь вызывать меня каждый час, — укоризненно замечает Кихён, переходя на неформальную речь, что заставляет Хосока хитро улыбнуться, — уже весь отдел думает, что ты меня ненавидишь. — Так может быть в этом и состоит план? — Заставить всех думать, что ещё один лишний шаг и я отсюда вылечу? — усмехается Кихён. — Знаешь, как говорят, — Хосок снижает голос и наклоняется вперёд, не спуская глаз с Кихёна, — меньше знаешь, крепче спишь. Им всем явно будет проще спать без знания о том, что… — Хосок облизывается от волнующих мыслей и прикусывает губу. …мы-то спим вместе, мысленно заканчивает за него Кихён и обходит стол, чтобы облокотиться о него бедром в паре десятков сантиметров от директора. Сказать, что Хосок выглядит привлекательно — ничего не сказать. Штаны сидят на его бёдрах настолько хорошо, что хочется их прямо сейчас снять и вкусить то, что под ними, но Кихёну нужно разрешение. Просьба. Приказ. В кабинете Хосока действуют другие правила нежели в их спальне, когда Кихён может отвлечь его даже от самых серьёзных дел мирового масштаба, забравшись рукой в трусы, и не получить за это ровно ничего, кроме того, что ему хочется. А тут… дело другое. Тут у Хосока вся власть, и это будоражит. У Кихёна мурашки даже в тех местах, где он и не подумал бы раньше, что мурашки могут пройтись, но от тяжёлого взгляда Хосока в любом из своих дьявольски сексуальных костюмов в кресле директора компании Кихён каждый раз растворяется как человек и превращается в безвольное существо, готовое слушаться беспрекословно. — О чём ты думаешь? — Хосок спрашивает заинтересованно и проводит кончиками пальцев вдоль бедра Кихёна рядом с пахом. — Выглядишь взволнованно. Я хотел только передать тебе требования к новому договору для оформления документа, а ты что думал? Кихён резко выдыхает, словно его окатили ледяной водой и сразу принимает серьёзный вид, вставая прямо. — К какому сроку договор должен быть составлен, директор? — Боже… — Хосок смеётся, обескураживая Кихёна, — почему ты всегда на это ведёшься? — ему становится даже жалко такого доверчивого своего человека, хватает Кихёна за руку и тянет к себе, усаживая на бёдра. — Ты прекрасен. Мне плевать на эти документы сейчас, я могу думать только о тебе, — Хосок шепчет в губы напротив, перебирая мягкие волосы Кихёна, — все эти чёртовы три часа никчёмных переговоров я думал только о том, каким охуенным ты был вчера в постели, и я хочу ещё, — Хосок мягко касается губами приоткрытых губ Кихёна, — мне тебя мало. Они целуются непривычно приторно-сладко для такой атмосферы кругом них, после такой ночи, когда Кихён стонал так громко, что под конец им в дверь начали названивать соседи, когда Хосок сжимал в кулаке его волосы, пока он с пошлыми причмокиваниями отлизывал и отсасывал, когда Кихён трахал его пальцами, совершенно не жалея и наслаждаясь тем, что в то время, как в компании все подчиняются Хосоку после одного его взгляда, но в постели… Кихён с лёгкостью может перехватить все полномочия и заставить Хосока просить, нет, умолять его о большем. Они целуются желанно и долго, лаская друг друга языками и изучая тела друг друга руками, что Кихён чувствует возбуждение Хосока, очевидно выпирающее под тонкой льняной тканью, и сжимает его, ловя языком тихий стон с влажных губ напротив. — У меня много работы сегодня, а ты меня опять отвлёк, — с напускным недовольством ворчит Кихён. — Потому что я решил, что тебе надо поручить дело поважнее. Кихён опускается поцелуями на шею Хосока, методично поглаживая разгорячённый пах, и захватывает губами нежную кожу, зная как надо сделать, чтобы свести Хосока с ума, но не оставить следов. И вдруг звонит телефон. — Чёрт, — Хосок шипит и отстраняет от себя Кихёна, заглядывая в экран. Выключает звук и откладывает телефон подальше. — Ерунда, подождёт. — У Хёну могут быть важные новости о наших китайский конкурентах, — отмечает Кихён, вспоминая, что тот как раз отправился туда в командировку. — Плевать, я хочу тебя сейчас. Кихён не может не улыбнуться на эти слова, и собственное возбуждение, как Кихён ни старается держать себя в равновесии, наливается жаром от этих слов. — Что желает директор Ли сегодня? — Кихён спрашивает вкрадчиво, играясь с пуговицами рубашки, специально задевая костяшками кожу груди. Хосок облизывается в превкушении и наклоняется у чужому уху, обводит край ушной раковины языком, задевая зубами серёжку, чтобы потом жарко прошептать совершенно похабную вещь, не вяжущуюся с его солидным видом: — Отсоси мне. Кихён мысленно улыбается от мурашек, которые опять закрадываются в область паха после путешествия вдоль спины. Голос Хосока совершенно сводит с ума, и неважно, что он говорит: бормочет про себя числа, собственноручно сверяя нудную бухгалтерию, или, как сейчас, просит что-то непозволительно пошлое посреди рабочего дня. — Как прикажете, босс, — Кихён прикусывает легонько челюсть Хосока, зализывает это место, чуть царапаясь о пробивающуюся щетину, которую Хосок сегодня поленился сбрить, а после сползает с его колен на пол. — Послушный… — Хосок шепчет больше для себя, но Кихён это слышит, мягкими поглаживающими движениями разводя бёдра Хосока в стороны, и в качестве благодарности за похвалу целует пах, не сняв одежду, зная, что это чертовски возбуждает его мужчину. Потом Кихён расстёгивает ширинку брюк, удивлённо выдыхая, когда не обнаруживает под ней белья. Чёрт. Это уже слишком. — Что? — Хосок спрашивает самодовольно, когда Кихён останавливается замешкавшись. — Всё прекрасно. Кихён аккуратно достаёт член и касается кончиком языка устьица, щекоча его, поглаживает большим пальцем уздечку, и затем чуть оттягивает крайнюю плоть. Хосок дрожит от этих манипуляций как будто в первый раз, потому что, чёрт возьми, с Кихёном каждый раз всё по-новому, и никогда не знаешь, с чего он начнёт, а чем закончит. Секс с Кихёном — неважно, анальный, оральный, в позе 69 или миссионерской, с игрушками или без — это всегда целый калейдоскоп сюрпризов и неизведанных ранее эмоций, приправленных высокими стонами и хриплым тяжёлым дыханием от того, что возбуждение давит слишком сильно. То, как Кихён каждый раз находит новые способы удивить Хосока и подарить столь волшебные эмоции, не может никогда надоесть, и Хосок точно знает, что он никогда и ни за что не променяет Кихёна ни на кого другого. Без доли преувеличения — он его лучший работник. Не только в офисе, но и… — Боже. Хосок вздрагивает и машинально хватает Кихёна за волосы, когда тот берёт во всю длину, расслабив горло, и головка члена, упёршись в дальнюю стенку горла, направляется вглубь. Очень тесно, мокро, жарко, пока Кихён ритмично сосёт, помогая себе языком, а ещё хуже-лучше от того, как он не забывает и про яички, перебирая их одной рукой, то чуть сжимая, то отпуская и поглаживая большим пальцем, а второй ладонью оглаживает пресс, задевая тонкую дорожку волос около пупка. Хосок не может — или не хочет — сдерживать себя, даже зная, что потом Кихёну в таком потрёпанном виде возвращаться обратно, и все будут думать, что Хосок опять на него орал, и именно поэтому он так замученно выглядит, но никак не трахал, и сам направляет голову Кихёна, двигаясь навстречу всё быстрее, не позволяя Кихёну даже сделать полноценный вдох. У него слезятся глаза и слюна капает на рубашку, но послушание никто не отменял, поэтому Кихён максимально расслабляется и позволяет Хосоку доделать остальное самостоятельно. — Хороший… такой хороший… боже… блять… — Хосок тяжело дышит, шепча слова невпопад, чувствуя, что его уже вот-вот накроет, отчего пальцы непроизвольно ещё сильнее сжимаются на затылке, но в пиковый момент, когда Хосок начинает кончать, матерясь от удовольствия и вцепившись другой рукой в край столешницы, Кихён сам не позволяет кончить себе в глотку и отодвигается так, чтобы сперма попала ему на язык. Кихён отстраняется, слабо координируя движения, потому что теперь одновременно саднит колени от жёсткого ковролина, болят голова и горло, и выдёргивает из нагрудного кармана Хосока хлопковый платок, чтобы сплюнуть в него. Вытирает рот и подбородок от слюны, а потом прислоняется к ящикам стола, стараясь отдышаться. Хосок даже не шевелится, так и сидя с выправленным членом и одинокой капелькой спермы на головке. Кихён усмехается, стирая и её, отчего Хосок дёргается, — чувствительный ещё, — и убирает член в штаны. — Сам застегнёшь… тоже мне, король, — сипло бурчит Кихён и прокашливается. Сперма попала на заднюю стенку горла и оттого его немного дерёт. Неприятно. — Спасибо, — Хосок блаженно улыбается и опускает взгляд мутных глаз на раскрасневшегося растрёпанного Кихёна, — это было охуенно. — Я-то знаю, а вот ты мог и понежнее, — Кихён закатывает глаза и поправляет мокрую чёлку. Слишком палевно будет выходить в таком виде. Но и то, как долго он уже в кабинете Хосока — тоже вызывает сомнения. — Прости, — Хосок шепчет виновато, ему искренне жаль, — я не рассчитал силу. — Как всегда. — Кихён… — Я не злюсь, забей, — Кихён отмахивается и пытается встать с дедовским кряхтением, а Хосок ему помогает, придерживая за плечо. — Я пойду дальше работать. — Хей, — Хосок переплетает их пальцы, и Кихён разворачивается, — мне правда жаль, — он тянет Кихёна на себя и целует солоноватые губы, влажные от непроизвольных слёз щёки, лоб и потом самое главное — макушку. — Я люблю тебя. Кихён улыбается — этого он и добивался. Конечно, он не злится на Хосока за парочку вырванных волос, за боль в горле и синяки на коленях, это всё ерунда, ему вообще-то очень нравится такое положение дел. А то, как Хосок, получив в очередной раз восхитительный оргазм благодаря ему, Кихёну, вдруг переполняется нежностью и слабостью, лучше всяких похвал, извинений и подарков. Такой Хосок — личная тайна Кихёна, его самое сокровенное зрелище и приятно ноющая боль в сердце. Такого Хосока не видит никто, кроме него. — Я сделаю тебе кофе, — оторвавшись от поцелуя, вдруг говорит Хосок, застёгивает ширинку дрожащими руками и встаёт со своего кресла. — Садись. — Я здесь уже минут 15, это слишком подозрительно, мне пора работать, — упрямится Кихён. — Скажешь, что я тебе разнос устроил, ну. Не так уж сложно что-то продумать, — Хосок заправляет кофемашину и ставит свою любимую кружку на подставку. — Присядь. Кихён вздыхает и устраивается в нагретое Хосоком кресло. Уютно. Он ненадолго отключается, погружаясь в свои мысли, и возвращается в реальность только когда Хосок утыкается носом во влажные волосы и целует их, а руками легонько разминает плечи. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — Кихён отпивает тёплый, но не горячий кофе из поставленной перед ним кружки, и горлу становится намного легче. — Давай вечером продолжим? — просит Хосок, осторожно пробираясь пальцами между пуговиц рубашки, чтобы прикоснуться к коже груди Кихёна. — Ты в курсе, что мне работать не даёшь? Так тебе скоро вообще придётся меня уволить. — Как будто я позволю этому случиться, Кихён. Я никуда тебя отпускать не собираюсь. Кихён тихо мурлычет под россыпью бархатных поцелуев и не может сдержать улыбку от мыслей о продолжении сегодня вечером. Работа же никуда не убежит, так ведь?