Семь котов

Таверна называлась «Семь котов», но по ощущениям их тут было гораздо больше. Иорвет заметил несколько пар горящих желтых глаз, взирающих на него из темноты — а, может быть, это сказывалась снова поднявшаяся температура. Он провел в пути так долго, что перестал считать дни, и напоролся, казалось, на все возможные опасности, поджидавшие одинокого путника. Несколько раз отбивался от банд разбойников-дх’оине, едва не утонул в разлившемся по весне Понтаре, а пару дней назад едва ушел от стаи голодных накеров. Они сильно подрали ему спину — видимо, от этих ран и началось заражение. Эльф был привычен к ранам, но понимал, что, чтобы не сдохнуть жалкой нелепой смертью, ему нужен был отдых, еда и лекарства. И «Семь котов» были последней таверной перед входом в Новиград. Лезть в этот отвратительный человеческий улей раненным и больным у Иорвета не было ни малейшего желания. Нужно было отдохнуть, найти травника и хотя бы пару ночей поспать в нормальной постели. Он надеялся, что денег, которых перед уходом ему дала Саския (а он, наступив на горло собственной гордости, взял), хватит, чтобы заплатить за три дня постоя. Здесь, на границах вольного города, никто не станет смотреть на его острые уши косо. Светить ими, однако, Иорвет тоже не планировал. Он двигался из Нижней Мархии тайно, стараясь не попадаться на глаза ни нильфгаардцам, ни темерцам, ни даже собственным бывшим соратникам. У самого входа в таверну на высокой окованной железом бочке сидел большой полосатый кот и задумчиво выгрызал что-то из внушительных желтоватых когтей. Когда Иорвет приблизился, тот поднял круглую голову и обратил на эльфа заинтересованный золотистый взгляд. Иорвет протянул руку, повинуясь странному порыву, намереваясь погладить кота, но полосатая тварь вдруг ощерилась, прижала уши, зашипела и отвесила вторженцу три стремительных сильных удара когтистой лапой. По руке тут же заструилась кровь, опоясывая большой палец, и Иорвет усмехнулся — именно такого приема он и заслуживал, чего уж там. В общем зале таверны было тепло, душно, дымно и пахло жарящимися шкварками. Эльф потоптался на пороге, принюхиваясь — он так давно не ночевал под крышей и не ел ничего, кроме того, что сам смог поймать, что сейчас на мгновение впустил в себя приятную теплую слабость, даже покачнулся и вынужден был прильнуть плечом к косяку, чтобы не упасть. Как глупо было унюхать запах уюта в этом совершенно незнакомом, даже враждебном месте. Глупо — и печально. Иорвет и прежде не имел дома, а теперь, изгнанный и забытый, как позорный секрет, готов был ухватиться за эту неверную иллюзию, за этот пахнущий шкварками мираж. Под пологом жара, усталости и аккомпанемент голодно заурчавшего желудка, гордый офицер, отважный борец за свободу сам себе показался ужасно жалким. Он нашел в себе силы выпрямиться и подойти к стойке, за которой высокий бородатый корчмарь меланхолично протирал не слишком чистым полотенцем большую глиняную кружку. На посетителя, скрывающего свое лицо под капюшоном, он едва взглянул — видимо, подобные подозрительные личности здесь были обычным делом. — Сколько за ночь? — спросил Иорвет, удивившись, как хрипло звучал его собственный голос — по пути ему не приходилось ни с кем разговаривать, и эльф почти отвык от него, и слова Всеобщего языка сейчас вспоминались с трудом, будто Иорвет заново учился разговаривать. — Десять крон за койку и еще десять за завтрак, — ответил корчмарь безразлично. У Иорвета в кошельке водились только орены — и какой сейчас обменный курс, он понятия не имел. На стол перед корчмарем опустился небольшой кожаный мешочек. — Этого хватит? — спросил эльф, стараясь, чтобы в тоне его звучало не слишком много отчаяния. Корчмарь отставил свою кружку, взял мешочек, взвесил на ладони. — Беженец? — спросил он, заглядывая внутрь кошелька. — из Темерии? Эльф секунду молчал. Внезапный приступ задетой гордости подкатил к горлу голодной тошнотой, и он едва сдержался, чтобы не вырвать свой кошелек из рук человека и не послать его куда подальше. А то и выхватить меч и устроить разборку. Но Иорвет был слишком слаб и чувствовал себя слишком паршиво. Так что, назови его человек хоть имперским членососателем, вышло бы ничуть не хуже. — Да, — ответил он тихо, — так что, хватит этого на две ночи? — Вполне, — кивнул корчмарь, — Агнежка еще и шмотки твои постирать может, а я сейчас налью тебе водки. Вижу, это именно то, что нужно. Иорвет от неожиданности в первые секунды не смог ничего сказать — такая внезапная доброта от дх’оине была ему прежде неведома и непонятна, но, может быть, обменный курс орена просто был не так уж плох. — Спасибо, — корчмарь поставил перед ним стопку с прозрачной мутноватой жидкостью, и Иорвет жадно опрокинул ее в себя. Зажмурился — водка обожгла горло и прокатилась вниз пылающим огненным шаром, чтобы, рухнув в пустой желудок, всколыхнуть новый приступ тошноты. — А можно мне еще и поужинать? — Иорвет слышал, что голос его зазвучал громче — от единственной стопки водки его усталое сознание подернулось легкой патиной, но боль и жар начали отступать. — Само собой, — кивнул корчмарь, — садись вон туда, за стол, Агнежка принесет. Суп со шкварками сегодня чудо, как хорош. — Спасибо, — второй раз за вечер — это было больше раз, чем за весь прошлый год, и Иорвет невольно улыбнулся, движимый затрепетавшей в нем робкой надеждой — все будет в порядке. Он отдохнет, немного оправится от ран, и тогда… — Не может быть! — эльф пропустил момент, когда за его правым плечом кто-то появился, и когда чья-то рука сдернула с его головы капюшон, не смог разглядеть, кто это был — говорившая женщина словно знала, где у Иорвета слепое пятно, и намеренно зашла именно с этой стороны. — Ребята! Это ж, мать его, Иорвет, собственной персоной, вы только посмотрите! Когда он сказал «спасибо» этому дх’оине, я еще сомневалась, но этот голос я везде узнаю, он мне в кошмарах до сих пор снится. Иорвет отстранился от нее, вывернулся, поднимаясь на ноги, но покачнулся и вцепился руками в стойку, чтобы не упасть. Но он наконец смог рассмотреть ту, что его узнала. Это была эльфка — черноволосая, с толстой косой, перекинутой через плечо. Взгляд медово-карих глаз, похожих на глаза кота у входа в таверну, изучали Иорвета пристально и с насмешкой. Она была пьяна, но, кажется, не слишком. — Ты узнаешь меня, командир? — спросила эльфка, уперев руки в бока, и Иорвет действительно ее вспомнил. — Виенна, — ее имя выплыло из памяти и сорвалось с губ почти одновременно, — я думал, ты… — Что? Померла? — она насмешливо тряхнула головой, — так и было. Но теперь, видишь, воскресла. Как и ты, надо понимать. Мы слышали, что тебя убили в Вергене, истыкали стрелами, как ежа. — Так и было, — Иорвет невесело усмехнулся, — но я, как видишь, воскрес. Виенна рассмеялась. — Вот это встреча! — заявила она, — и где! В самой сраной дыре этого гребанного мира! Идем, командир, у нас еще осталась водка, а мы, несчастные бродяги, должны помогать друг другу. Только сейчас Иорвет заметил, что за столом в темном углу корчмы сидели еще двое эльфов — оба в зеленых куртках, с разукрашенными лицами. Оба мрачные и тощие, как жерди. Скоя’таэли местного разлива, не иначе. И встретить их здесь, пожалуй, было настоящей удачей. Меланхоличный корчмарь проводил их безразличным взглядом — он, конечно, не понял ни слова из их разговора, а то, что беженец оказался остроухим, его, видимо, и впрямь не заботило. Иорвет снял со спины лук и заботливо поставил его вместе с колчаном в угол у скамьи, сел, и приятная утомленная тяжесть обрушилась ему на плечи, припечатав к месту. Он был среди своих, хотя оба мужчины смотрели на него настороженно, даже враждебно. Виенна села на скамью рядом с ним и буквально прильнула к Иорвету всем телом. Это было не слишком приятно, но сопротивляться он не стал. Перед ним на столе тут же образовалась еще одна стопка водки. — Я очень рад, что ты жива, Виенна, — сказал Иорвет, и вышло у него даже совершенно искренне, но эльфка рассмеялась. — Херня, — ответила она, — даже я сама не рада, что жива. Но все равно нужно выпить за то, что мы оба до сих пор не сдохли. Она подняла свою стопку, и ее спутники повторили ее жест, помедлив мгновение. Иорвет не отстал. Второй глоток пошел уже мягче, окончательно разбавляя наполнявшую его тело боль от ран, делая тяжесть почти неподъемной. — Что вы здесь делаете? — спросил Иорвет, отставив пустую стопку и видя, что один из парней тут же наполнил ее вновь. — Я — в основном пью, — отозвалась Виенна добродушно, — а ребята пока еще рыпаются. Борются за свободу, все такое. Хотя на деле просто пытаются не кончиться от голода и холеры. Ты же и сам знаешь, какая она, эта борьба за свободу. Иорвет смолчал — тон Виенны оставался беззаботным, но он все равно услышал в нем ядовитую горечь. Один из скоя’таэлей сделал еще один короткий глоток и воззрился на Иорвета в упор. — Где твой отряд? — спросил он тоном дознавателя на допросе. Мутные покрасневшие глаза совсем не моргали. Лгать сейчас не имело смысла, и Иорвет ответил, найдя в себе силы гордо вскинуть голову. — Те, кто остался жив после обороны Вергена, сейчас в Нижней Мархии, при дворе новой королевы. — А ты какого хрена забыл в Новиграде? — осведомился второй эльф. Его худые бледные руки покоились на грязной столешнице, и Иорвет заметил, что на правой ладони не хватает двух пальцев — стрелять из лука с таким увечьем эльф больше не мог. — Я ушел, — ответил он ровно, хотя воспоминания, уснувшие было вместе с болью тела, вновь всколыхнулись, выпуская ядовитые шипы у него в груди. — для нового государства нелюдей я оказался слишком… — Слишком нелюдем, — хохотнула Виенна, — оно и понятно. С твоим именем на устах бойцы шли в бой, веря, что эта война к чему-то приведет. Но привела она сюда, в эту обрыганную корчму посреди человеческой войны, которая нас не касается. Агнежка — полная румяная женщина в синем фартуке — поставила перед Иорветом полную миску густого дымящегося ароматного супа, положила рядом кусок рассыпчатого хлеба и отошла, не взглянув на остальных. Но эльф почувствовал вдруг, что у него кусок больше не полезет в горло. Виенна смотрела на него с насмешкой, и Иорвет ощутил, что оказался вовсе не среди своих, а на судилище, перед лицом тех, кто знал обо всех его преступлениях — даже о тех, о которых сам он успел позабыть. — А я, — продолжала Виенна, ухватив кусок хлеба и принимаясь безжалостно крошить его на стол, — после того, как восстала из мертвых, сперва попала в банду одного ублюдка, мы разбойничали на большой дороге, и в этом было гораздо больше смысла, чем в том, чем я занималась до этого. Но потом наши дорожки разошлись, и вот я здесь. Добрый Вальдек наливает мне почти бесплатно. Вероятно, надеется трахнуть меня вместо своей жирухи. Может быть, предложи он мне Эрвелюс, а не этот самогон, я бы ему и дала. Все лучше, чем сидеть по кустам, как Таэль и Вайнер, — она подмигнула своим спутникам, и тот из них, у кого не хватало на руке пальцев, сжал кулак. — По крайней мере, мы сохранили нашу честь, — ответил он жестко. — Много чести в том, чтобы подыхать от голода, загрызенным чумными блохами, — тряхнула Виенна головой, — верно, командир? — она придвинулась еще ближе, дохнув Иорвету в лицо крепким спиртным духом, словно хотела поцеловать его в щеку, но передумала, — мы сражались за эту сраную честь, мы умирали за нее, и что мы имеем в итоге? Победа или поражение — мы все равно оказались на обочине. — Никогда нельзя опускать оружие, — ответил Иорвет, и сразу понял, как фальшиво и пусто звучит в его устах эта фраза. Он был изгнанником, и, даже если для его соратников еще и была какая-то надежда, для него самого не осталось ничего, кроме супа со шкварками из рук проклятых дх’оине. — О, ну конечно, — Виенна похлопала его по плечу, — я слышала эти речи в ночь перед той стычкой — помнишь? Никогда нельзя опускать оружие, никогда нельзя отступать, мы же гордый Старший народ Гор. А что случилось потом, помнишь? Тот отряд дх’оине вырезал нас, всех до единого — кроме тебя и меня, командир. Но ты оставил меня умирать. Теперь она говорила зло, впив пальцы в плечо Иорвета, и тот не находил в себе сил отстраниться. — Сколько еще бойцов ты потерял? Сколькие верили тебе, идя на верную смерть, выкрикивая твое имя в пылу сражений? — продолжала она шипящим шепотом, приблизившись к самому уху Иорвета, — сколькие умирали от голода, повторяя — командир Иорвет знает, как лучше, нужно потерпеть, подождать, он приведет нас… И куда ты нас привел, командир? От нашего славного народа почти никого не осталось — ни детей, ни сильных воинов, ни женщин — все мертвы. А та гнида, что тогда вырезал наш отряд, этот ебаный дх’оине, до сих пор живее всех живых. Иорвет обернулся к ней, ощущая, как все чувства в нем — обиду, тревогу, отчаяние — требовательно отодвигает в сторону иное, неуместное, но непобедимое. Непрошенная, неправильная — в нем пробудилась надежда. — Вернон Роше еще жив? — спросил он, пожалуй, слишком поспешно. — А то как же — живучая тварь, что твоя крыса, — ответил один из мужчин, — и даже, я слышал, не сдался ни Нильфгаарду, ни Редании. Собрал отряд оборванцев и сидит где-то в лесах, восточней Новиграда. Верноссиэль велела обходить те места стороной. — Желаешь отомстить ему за то, что со мной стало, мой славный рыцарь? — Иорвет чувствовал, как мягкая податливая грудь Виенны прижимается к его плечу, — о, не стоит. Одним человеком больше — одним меньше, это ничего не изменит. Кроме того, именно благодаря тому ублюдку я наконец поняла, что все было бессмысленно. И обрела новый смысл, — она подняла стопку, отсалютовала приятелям и выпила. Иорвет тоже потянулся за стопкой — эта неожиданная вспышка радости от известия о том, что старый враг жив и здоров, была такой постыдной, что, казалось, выместила даже чувство вины перед Виенной. Вернон Роше, единственный человек, чье имя Иорвет не просто запомнил, а хранил где-то в самой глубине своего сердца, был снова где-то недалеко. Словно судьба и впрямь вела их друг к другу, и на этот раз, если им суждено было встретиться, это свидание точно станет последним. — Верноссиэль — это имя вашего командира? — спросил Иорвет у одного из мужчин. Тот сурово сдвинул брови и поджал губы. — Да, — ответил он, — но даже не думай приближаться к нашему лагерю. Мы все знаем, кто ты, и мы сами справимся с тем, чтобы подохнуть бесславно, без твоей помощи. — Осади, Таэль, — Виенна легкомысленно махнула рукой, — командир не заслужил от тебя таких слов. Ты ведь его совсем не знаешь. А вот от меня — заслужил, — она вцепилась в ворот Иорвета и развернула его к себе — он, оглушенный пощечиной жестоких слов, не сопротивлялся.- посмотри на меня, командир, — Виенна облизнула алеющие полные губы, медовые глаза сейчас казались лужицами горючего масла — одна искра, и все взорвется, — нравится тебе то, куда завела меня жизнь? Иорвет молчал — что было сказать? Начать извиняться? Попытаться переубедить их пламенной речью, в которую он и сам не смог бы поверить? Признаться, что внутри он и сам мертв уже давно, и все их горести его не волнуют?.. — Идем, — Виенна хмыкнула, потянула Иорвета за собой, — хватит разговоров. Ты вроде бы снял здесь комнату? Давай я покажу тебе, чему меня научил один пират со Скеллиге? Только оказавшись на ногах, Иорвет понял, как крепко набрался. Суп остался стоять нетронутым на столе, и всю кровь в нем, казалось, заменила собой обжигающая водка. Отчаянно кружилась голова, и сопротивляться напору Виенны у эльфа не осталось никаких сил. Она куда-то вела его, как покорного телка, избавляла от ножен и раздевала, а потом скинула свое платье, и Иорвет увидел длинный багровый шрам, начинавшийся у левой груди и по ребрам опоясывающий Виенну до самой поясницы. Он протянул руку и огладил его — осторожно, будто боялся, что рана вновь откроется. — Прости меня, — прошептал Иорвет, — прости, что бросил тебя. Там было столько крови… — Ничего, я была готова умереть, — Виенна, словно в мстительном порыве, коснулась пальцами его собственного шрама под пустой глазницей, — У нас у всех есть свои раны, и, несмотря на них, мы все еще живы. Иорвет очень мало запомнил из той ночи — Виенна была порывистой, гибкой и умелой. Видимо, жизнь с людьми действительно многому ее научила. Иорвет позволил ей делать все, что заблагорассудиться, будто платил за все лишения, виной которых стал — и понимал, что такой платы недостаточно. Он проснулся с гудящей головой, от озноба, когда солнце уже светило в окна комнатушки. Постель рядом с ним была смята и пуста — Виенна, видимо, ушла, едва они закончили, Иорвет не помнил. Морщась от боли в растревоженных ранах, он сел и огляделся. Его одежда лежала на полу темной кучей, а вот ножен, которые эльфка точно снимала с него накануне, нигде не было видно. Иорвет нахмурился. Может быть, память его подводила, и он забыл меч вместе с луком и стрелами — внизу, у стола?.. Он вылезал из кровати, воюя с приступом дурноты и слабостью, казалось, целую вечность. Все тело ныло, а в голове завелся осиный улей, не иначе. На простынях под ним остались следы от крови и сукровицы — раны за ночь, видимо, снова открылись. В свою одежду — конечно, Агнежка не успела ее выстирать — Иорвет влезал, не сдерживая стонов, а в общий зал спускался, держась за стену, чтобы не навернуться с крутой лестницы. Корчмарь был на своем месте, и приветствовал явление путника знакомым уже ровным взглядом, к которому теперь присоединилась сочувственная улыбка. — Мое оружие, — решил Иорвет не ходить вокруг да около, — лук, колчан и меч в ножнах… я оставил все это здесь вчера. — Ничего не знаю, милсдарь, — пожал плечами корчмарь, глядя на Иорвета с неподдельным сочувствием, — ваши друзья ушли еще до рассвета, но я за ними не следил. За выпивку заплатили — и ладно. Осознание ударило Иорвета солдатским сапогом под дых. Виенна разбойничала на дорогах, а ее спутники, пусть и были борцами за свободу, но хорошее оружие им явно бы не помешало. Они отомстили ему самым нелепым и самым знакомым им способом — ограбили и еще спасибо, что не прирезали во сне. — Паршиво выглядите, милсдарь, — заметил корчмарь участливо, — сейчас велю принести вам каши — и, может быть, еще что-нибудь для опохмелу? Иорвет посмотрел в открытое лицо дх’оине, и в первый момент хотел резко отказаться, но потом со вздохом кивнул. Для того, что ему теперь предстояло сделать, потребуются силы. Идти к тому человеку безоружным было никак нельзя, значит, нужно было сперва вернуть украденное… — Да, — сказал он, — опохмелиться не мешало бы.