Prescription of Sugar Pills

      Когда мы думаем о конфетах, это кажется чем-то сладким, волнующим и приятным. Это то, ради чего люди рискуют неделей здорового питания и заставляют детей охотно воровать. Они могут быть шоколадными и ванильными, жевательными и кислыми, чтобы сделать ваши губы трубочкой. Мир сладостей был бесконечен, и, возможно, именно это заставляло Хан Джисона жаждать его каждый миг, когда он находился на мягкой белой больничной койке, окружённой ещё более мягкими, белыми стенами с медсёстрами в простой белой униформе, ходящими вокруг, как будто они не были окружены жизнью и смертью каждую минуту, когда были там. Большинство из них были добры и хорошо заботились о Джисоне, но они относились к нему так, как будто он был своего рода благотворительным фондом, а это было последнее, чего хотел Джисон. Если уж на то пошло, ему просто нужна была горстка кислых липких червей и друг. Это всё, о чём он мог когда-либо просить.       Но ему не разрешали есть конфеты, а другие ребята в его секции были либо слишком молоды, либо слишком угрюмы из-за своего положения. И не то чтобы Джисон не испытывал ненависти к своему положению, но мать Джисона всегда говорила ему, чтобы он извлекал максимум пользы из своих ситуаций и улыбался, даже когда чувствуешь себя на смертном одре.        — Джисон? Пора принимать лекарство, — тихий голос эхом отозвался в комнате, чья-то рука постучала в открытую дверь. Джисон медленно перевёл взгляд на молодую женщину, стоявшую там, держащую в руках небольшой поднос с пятью разными бутылочками с рецептами и бутылкой забытой богом жидкости. Медсестра помогла ему сесть в постели, и Джисон чуть не свалился с неё из-за слабости мышц. Парень захихикал, глядя в широко раскрытые, полные паники глаза Юци, и откинулся на подушки, слегка подвинувшись, чтобы устроиться поудобнее. — Это от боли, для питания, щитовидной железы, спазм и сопротивления лечению.       Джисон с лёгкостью принимал все таблетки, по крайней мере, две из них по нескольку раз в день.       — Нет, — буркнул Джисон в продолжительном протесте, сморщив нос при виде голубой жидкости, налитой в колпачок. Юци вздохнула, потирая лоб в лёгком разочаровании. — А ты не можешь просто выбросить его в окно или ещё куда-нибудь? Сказать им, что я выпил его? — Джисон умолял, как делал это каждое утро, и Юци смотрела на него так же, как и всегда.       — Нет, — сказала она. И Джисон со скулежем взял колпачок, опрокинув его, как какую-то выпивку. Он подавился, высунул язык и затряс им, когда всё его тело практически свернулось в клубок. Юци с раздражением протянула ему бутылку с водой, открыв её, когда Джисон, казалось, не мог этого сделать.       — Видишь? Это не так-то и сложно, большой ребёнок.       — Заткнись, нуна, — проворчал Джисон. Юци хихикнула и забрала бутылку с водой, когда Хан протянул её ей, но выпитую только на треть. Она бросила на него острый взгляд. — Я закончу её позже, не думаю, что смогу переварить что-нибудь ещё, — пробормотал Джисон, отмахиваясь от неё и опускаясь в свою кровать. Девушка с минуту смотрела на него, как будто что-то обдумывая, пока он изо всех сил пытался собраться с силами. Две недели назад врачи решили начать новое лечение, и это сделало Джисона невыносимо слабым. Ему хотелось кричать во всё горло, пока он не потеряет сознание…       Может быть, даже навсегда.       Юци на мгновение замурлыкала от удовольствия, когда Джисон повернулся к ней лицом, но не открыл глаз.       — Значит, ты не хочешь идти в общую комнату, чтобы поговорить с Феликсом и Чонином? — Джисон приоткрыл один глаз, подозрительно глядя на неё. — Я расцениваю это как «нет», — Юци пожала плечами, встала со стула рядом с кроватью Хана и направилась к двери, но тот окликнул её, попросив подождать, и сказал, что хочет. — Я так и думала. Допивай свою воду, а потом мы сможем пойти, — Джисон заскулил, но через полчаса бутылка опустела, и парень нажал кнопку у кровати. — Готов? — пробормотала Юци, забирая пустую бутылку и выбрасывая её в мусорное ведро. Джисон кивнул.       Это потребовало некоторых усилий, но им обоим удалось поставить Джисона на ноги с поддержкой девушки. К счастью для Джисона, ему никогда не приходилось носить эти чёртовы больничные халаты, и он чувствовал себя более чем комфортно в пушистых пижамных штанах с изображением Человека-Паука и белой футболке.       — Не забудь свои тапочки, — напомнила Юци дразнящим голосом, когда они выходили, — никогда не забывай про кроличьи тапочки, — Джисон фыркнул и надел их на ноги с гордым выражением в глазах. Не важно, сколько Юци и все остальные дразнили его, они были даны ему Богом по праву. Если ему придётся лежать в этой проклятой больнице каждый день по крайней мере ещё 6 месяцев, то он будет чувствовать себя комфортно. — Я всё ещё думаю, что они милые, даже если это был шуточный подарок, — фыркнула Юци.       — Честно говоря, нуна, мне наплевать, нравятся они тебе или нет, — Джисон дерзко улыбнулся, высунув язык сквозь губы. Юци просто щёлкнула его по носу. — Ай! Не причиняй больному вреда! — закричал Джисон, и Юци разразилась приступом хихиканья, когда они покинули больничную палату. Джисон был немного выше ее, положив руку ей на плечи, и хотя это выглядело так, как будто они были просто двумя друзьями, идущими пешком, Джисон навалился на неё всем своим весом, пытаясь удержать себя от падения на землю. — Мне нужно больше ходить, — выдохнул Джисон, дёргая её за рубашку, чтобы они остановились. Юци, нахмурившись, посмотрела на Джисона, предлагая принести ему инвалидное кресло, но Джисон быстро отверг эту идею. — Нет-нет, всё в порядке. Мне нужно снова привыкнуть ходить, не запыхаясь каждые две секунды, — запыхавшись, проговорил Джисон.       Юци фыркнула, но не стала настаивать. Джисон на мгновение огляделся, увидев обычных медсестёр, которые бегали на смену Юци, но остановился, когда увидел одну из столов с группой, возможно студентов университета, стоящих вокруг и ожидающих инструкций. Один из учеников, парень с мягкими губами и острыми глазами привлёк внимание Джисона. Он был довольно красив, и это совершенно сбило Джисона с толку, но он просто не мог оторвать глаз. Хан никогда раньше не находил мальчиков красивыми, интересуясь в первую очередь девушками (чёрт, у него даже была страсть к Юци в какой-то момент, но она умерла довольно быстро, когда он понял, что это никогда не сработает), но этот студент действительно привлёк его внимание. Однако он немного сдулся, когда заметил другого парня, невысокого, с острым подбородком и тонкими губами, прицепившегося к его руке и смотрящего на него так, словно тот был звездой в небе.       Он чувствовал, что Юци смотрит на него с понимающим выражением в глазах.       — Что? — пробормотал Джисон, поймав её взгляд. Девушка только покачала головой и тихо произнесла «ничего», и Джисона позволил своему вниманию вернуться к прекрасному парню, на которого он смотрел ранее. Ему не нравилось, как беспорядочно билось его сердце, когда тот улыбался или хихикал над тем, что говорил невысокий парень, прицепившийся к его руке. — Эй, Юци… кто они? — в замешательстве пробормотал Джисон, снова повернувшись к ней и мило нахмурив брови.       — Студенты-медики из близлежащего университета добровольно работают здесь в течение ближайших пяти месяцев. Каждый вторник и четверг, — объяснила Юци, но Джисон не смотрел на неё, когда она заговорила, слишком увлечённый тем, как колыхались волосы парня, когда он двигался, а глаза плавно горели, куда бы он ни посмотрел. Джисон слегка вздрогнул, когда почувствовал, как чья-то рука опустилась ему на плечо, и обернулся, услышав, как доктор с усмешкой окликнул его по имени. Это, без сомнения, привлекло внимание студентов в нескольких ярдах от него, его бледные щёки немного покраснели от этой мысли. — Мы направлялись в общий зал, но решили передохнуть. Лечение делает Джисона слабым.       Доктор нахмурился, вытаскивая блокнот и ручку.       — Мало энергии или просто слабая физическая сила?       — И то и другое, но я гораздо больше запыхался, чем просто физически ослаб, — Джисон изо всех сил старался объяснить.       — Мы дадим тебе кое-какое лекарство, чтобы помочь с этим. А пока, пожалуйста, возьми инвалидное кресло.       — Доктор, я думаю, мне действительно поможет, если я просто встану и пройдусь, — отчаянно взмолился Хан, изо всех сил стараясь сосредоточиться на докторе, а не на нескольких парах глаз, наблюдающих за ним сзади. Доктор вздохнул, потёр лицо в лёгкой усталости и обменялся взглядом с Юци. Девушка только пожала плечами, давая понять, что она уже пыталась и проиграла этот спор. Доктор кивнул, но не отпустил Джисона, напомнив ему, чтобы он не переутомлялся и что его лечение назначено на завтра в три часа. — Как я мог забыть? — прошептал Джисон себе под нос, когда его врач отошёл, нахмурившись. Однако, как только он понял, что хмурится, он позволил ей исчезнуть в крошечной улыбке. — Пойдём, — пробормотал Джисон с мягкой улыбкой, подняв на мгновение глаза и встретившись с острыми, заинтригованными.       Хан и Юци ушли, его щёки покраснели, и Юци изо всех сил старалась не рассмеяться при виде этого зрелища. Они остановились ещё раз, прежде чем добрались до общей комнаты, Джисон покраснел, вспотел и запыхался, когда Юци опустила его на один из стульев, где Феликс и Чонин собирали головоломку. Ну, это было больше похоже на то, как Феликс собирал её, пока Чонин читал новую книгу, которую он, без сомнения, получил от Сынмина в прошлый раз, когда тот приезжал навестить его.       — Эй, ребята, — выдохнул Джисон, когда Юци отошла, чтобы закончить обход, встретившись с широко раскрытыми, обеспокоенными глазами Феликса и Чонина. — Я в порядке, — он ослепительно улыбнулся, прежде чем они успели спросить, всё ли с ним в порядке. Они обменялись взглядами, не совсем веря ему, — это просто лечение. Немного сбивает с ног, но они пропишут мне больше лекарств, чтобы помочь с нехваткой энергии.       Да, Джисон был позитивен и счастлив большую часть времени, но он также был реалистом и рассказывал вещи такими, какие они есть. Каким бы печальным ни было его положение, Джисон не хандрил. У него было слишком мало времени, чтобы хандрить. Феликс и Чонин оставили его, кивая головами и продолжая делать то, что делали, двигаясь так, чтобы Джисон тоже мог присоединиться.       — Сколько ты спал прошлой ночью? — пробормотал Джисон Феликсу, с беспокойством разглядывая тёмные мешки под его глазами. У Феликса была очень сильная бессонница, до такой степени, что он был на грани истерики, не поспал даже часа за три дня. Это бесконечно беспокоило Джисона. Феликс только пожал плечами.       — Не думаю, что много, — пробормотал Феликс низким и напряжённым голосом. Джисон надул губы, поднялся со своего места и чуть не упал на землю. Феликс с беспокойством вытянул руки, пытаясь подхватить его, если он упадёт, пока медсёстры пытались усадить его обратно в кресло. Джисон хмуро прогнал их прочь, направляясь к стулу рядом с Феликсом и придвигаясь ближе, пока их бёдра не соприкоснулись, и Джисон смог обнять Феликса за плечи, не испытывая при этом неудобства. Феликс потянул Джисона ещё немного, позволяя старшему прижаться лицом к его шее, чтобы Феликс мог положить свою голову поверх головы Джисона. Чонин наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, но позволил ей упасть в его обычное каменно-холодное поведение, когда эти двое поймали его. Чонин быстро переключил своё внимание на книгу.       — Как поживаешь? Я слышал, что у тебя был ещё один эпизод прошлой ночью.       Джисон заговорил достаточно громко, чтобы его услышали только Чонин и Феликс. Чонин не любил привлекать к себе внимание, поэтому он ценил благоразумие Джисона больше, чем кто-либо мог себе представить.       — Новое лекарство, которое мне дали, плохо реагировало с лекарством для моей крови. Им придётся найти что-то ещё, — у Чонина была ужасающе жидкая кровь и припадки более четырёх раз в неделю, и врачи отчаянно пытались найти что-то, что могло бы помочь ему.       — Я уверен, что они найдут что-нибудь ещё. Они всегда находят, — Чонин пожал плечами, слишком сосредоточенный на своей книге, чтобы негативно относиться к ситуации. Джисон некоторое время наблюдал за ним, пока Феликс не протянул руку, зная, что Джисону просто нужно что-то подержать.       Какое-то время они сидели молча, и Джисон почти заснул, прижавшись к Феликсу. Однако ему было не очень удобно, и ему нужно было на что-то опереться ногами. Он начал скулить и дуться, время от времени переставляя ноги, но не имея достаточно энергии, чтобы поднять их.       — Пойдём, — проворчал Феликс, поднимая ноги Джисона и кладя их себе на колени, пока тот не прислонился спиной и головой к стене. — Тебе нужна подушка? — Феликс удивился, но Джисон только отмахнулся от него, позволив своим глазам затрепетать и закрыться от ощущения, как Феликс проводит пальцами по его икрам. — Эти чёртовы тапочки.       Глаза Джисона резко распахнулись, глаза сверкали, а губы сжались в гневную гримасу.       — Оставьте мои тапочки в покое! Они милые! — Джисон начал слабо бить кулаком по телу Феликса, не имея в своём теле достаточно энергии, чтобы причинить настоящую боль. Внезапно Феликс снял одну из поношенных кроличьих тапочек, держа его в воздухе, как будто собирался ударить им Джисона. — Нет! — Хан заскулил, но Феликс не слушал, позвав Чонина и бросив его в сторону мальчика, когда Джисон попытался забрать его из его рук. Чонин легко поймал его, бросил куда-то за спину, даже не отрываясь от книги, и Джисон почувствовал, как его сердце замерло, кожа побледнела, а губы уже болели от зубов. Они не поняли этого, пока не стало слишком поздно, но некоторые из студентов университета вошли в общую комнату и разговаривали с пациентами. К несчастью для Джисона, башмак попал неземному парню в затылок, и Джисон остался сидеть с широко раскрытыми глазами, разинутым ртом и отсутствующим тапком.       Студент резко обернулся, хмуро уставился в пол и поднял с пола кроличьей тапок. Джисон почувствовал, как его сердце забилось в пальцах ног, когда студент посмотрел на тапок с выражением замешательства и, похоже, лёгкого обожания. Его глаза начали блуждать по общей комнате в течение нескольких мгновений, пока не остановились на Джисоне и одной ноге в носке, лишённой обуви, а затем он усмехнулся. Джисон напрягся, когда ученик приблизился.       — Я так понимаю, это твоё? — его голос был гладким, как мрамор, чуть более высоким, чем ожидал Джисон, но от этого в голове у него пульсировало. Джисон кивнул, сглотнув, и хотел было выхватить его из рук собеседника, но парень отмахнулся и, опустившись на колени, надел его обратно на ногу, словно это была не совсем обычная Золушка. На болезненно-бледных щеках Джисона появился румянец, он изо всех сил старался не обращать внимания на напряжённые взгляды Феликса и Чонина.       Как только студент надел тапок на ногу Джисона, он приподнялся и улыбнулся так, что губы самого Джисона изогнулись в улыбке.       — Они очень милые, — а потом он исчез, приблизившись к предыдущей группе, с которой был, и сразу же вернулся к разговору, как будто он и не отходил. Между тем, казалось, что Джисона замкнуло на несколько минут, с широко раскрытыми глазами, пока он уставился на тапок, который только что был надет на его ногу. Маленькая рука легла ему на колено, выводя из транса, и Джисон робко поднял глаза на Чонина и Феликса.       — Что, чёрт возьми, это было? — прошипел Чонин, искренне заинтересованный тем, что только что произошло. Джисон покраснел, пожал плечами и сосредоточился на маленькой руке Феликса, нежно сжимающей его колено. — Я даже не знал, что ты смотришь на таких парней, как… этот, — Чонин не имел в виду ничего плохого, и Джисон знал это. Никто из них прямо не говорил об этом, но Джисон видел, как Чонин смотрел на Сынмина, когда парень приходил навестить его, и он наблюдал за этим некоторое время. Но, как уже было сказано, никто из них не говорил об этом прямо, и для этого была причина. Возможно, они были пациентами в больнице, но даже здесь у вас была репутация, которую нужно было поддерживать, и если неправильный человек узнает, что вы можете смотреть на них немного по-другому, это может стать опасным. Но даже Джисон пытался понять, что, чёрт возьми, происходит, он никогда не идентифицировал себя внутренне ни с кем, кроме натурала, но всё же он был здесь. Джисон только пожал плечами.       Чонин откинулся на спинку стула, слегка нахмурившись, но больше не совал нос в чужие дела, особенно когда Юци вернулась с лёгкой, но печальной улыбкой.       — Джисон? Нам нужно идти, — сказала она, помогая ему снять ноги с колен Феликса и подняться. Джисон попытался расспросить, почему они так спешат, но Юци не обратила на него внимания, схватив шест капельницы, на котором он должен был кататься, и обхватив его рукой за талию. — Я объясню по дороге, — пробормотала она, беря Джисона за руку и перекидывая её через плечо, чтобы поддержать его. В этот момент Джисон перестал сопротивляться, откинул с глаз волосы, разделённые пробором, и, хромая, вышел из комнаты, поддерживаемый Юци. Однако перед самым уходом его глаза встретились с тем же самым парнем, что и раньше, только студент улыбнулся ему и помахал рукой. Как Джисону удалось сделать то же самое, не выглядя при этом паникёром, было выше всяких похвал, но он сделал это и гордился собой, как бы ни краснел потом.       — Что случилось?       Юци вздохнула, немного ссутулившись.       — Они добавляют ещё одно лечение… мы начинаем сегодня, — Джисон почувствовал, как его сердце упало в желудок и неловко сжалось. Ещё одно лечение? Он всё ещё приходил в себя после того, как ему поставили новое, а теперь добавили ещё одну? Когда же это кончится? — О чём думаешь? — лицо Юци переместилось так, что оказалось перед лицом Хана, убедившись, что его внимание сосредоточено на ней и её вопросе. Джисон сглотнул и слабо улыбнулся ей.       Просто сдайся уже.       — Давай сделаем это, — Юци казалась неуверенной, даже зашла так далеко, что сказала, что доктор сказал, что Джисон может отказаться от лечения, если он не думает, что сможет справиться с этим, но Джисон отрицательно покачал головой. — Всё в порядке. Давай сделаем это и покончим с этим, — на самом деле всё было не так уж хорошо, но Джисон должен был поддерживать свою сильную, оптимистичную репутацию. Просто так устроен мир. Юци вздохнула и пошла чуть быстрее по просьбе Джисона, и они добрались до отделения радиологии за пятнадцать минут. Хан посчитал это чем-то вроде рекорда за последние два месяца.       — Привет, док. Что у тебя есть для меня сегодня? — войдя в комнату, Джисон усмехнулся, увидев доктора, склонившегося над столом с ноутбуком и разложенными бумагами. Похоже, за короткий промежуток времени он провёл немало исследований, и это слегка встревожило Джисона.       После этого Джисон заблокировался, не желая слушать его бредни.       — Тебя это устраивает? — он прорвался сквозь глухую стену, закрывающую внимание Джисона от реального мира, его глаза мерцали. Он не имел ни малейшего представления о том, что только что сказал доктор, но решил, что отрицать это бесполезно. Джисон кивнул с лёгкой улыбкой, а потом почувствовал слабость. Слабость от лекарств в его организме, слабость от лечения, слабость от отношений, которые были наполнены только жалостью. Слабость от всего. Джисон устал от этого. Он хотел быть счастливым и жить. Он не мог сделать этого здесь, но, чёрт, он мог пойти за какой-нибудь грёбаной конфетой, и он собирался заполучить её.       Джисону потребовалось ещё два вторника, чтобы снова увидеть того студента, и, к несчастью для него, он был, вероятно, в самом худшем состоянии. Лечение начинало действовать, и его волосы мало-помалу выпадали вместе с румянцем, исчезавшим с его щёк. Он медленно терял свет в глазах, от которого так много пациентов зависело изо дня в день, и ненавидел это. Джисон видел, как жалость в глазах Юци становилась всё сильнее, и с течением времени ему становилось всё невыносимее находиться рядом с ней, а чаще всего он просто хотел, чтобы его оставили в покое.       — Иди, делай обход. Я никуда не уйду, — проворчал Джисон, когда Юци подошла и села рядом с ним. Вместо того чтобы сидеть в общей комнате, Хан попросил выйти во двор, чтобы выбраться из душного больничного крыла. Краем глаза он видел, как лицо Юци вытянулось, но в тот момент он действительно не мог заставить себя чувствовать себя виноватым. Юци вздохнула, положила ручку и блокнот на колени Джисона, чтобы занять его, и ушла, проведя рукой по редеющим волосам.       — Позвони, если понадоблюсь.       Джисон ничего не ответил.       Внутренний двор был великолепен. Наполнен цветами и приятными запахами, так как был построен как сенсорный сад для многих пациентов с синдромом Дауна или другими медицинскими потребностями, и Джисон влюбился в него давным-давно, когда впервые приехал сюда, но у него не было возможности по-настоящему погрузиться в него. Но Хан не мог зацикливаться на своих сожалениях, решив вложить эту энергию во что-то гораздо более прекрасное, как нарисованный пейзаж того, что было прямо перед ним. Возможно, он мог бы добавить красок, но Юци разрешала ему брать карандаш только тогда, когда он находился за пределами общей комнаты или своей собственной, чтобы избежать беспорядка. Джисон знал, что у неё добрые намерения, но, как уже было сказано, Джисон ненавидел жалость. После этого он перестал думать, просто позволяя своим мыслям блуждать где-то ещё, пока рука скользила по страницам, не встречаясь с ними глазами.       Джисон был слишком поглощён своим рисунком, чтобы заметить, что кто-то сел рядом с ним на скамейку в футе от него, ненадолго отложив карандаш и позволив звону в ушах затихнуть. Он испустил тихий, но очень нужный вздох и опустился на скамью.       — Эй, — во дворе раздался пронзительный крик, и Джисон вскочил со своего расслабленного места, повернувшись лицом в ту сторону, откуда донеслось негромкое приветствие. Там, в футе от Джисона с весёлой улыбкой, стоял студент университета, от которого у Джисона кружилась голова из-за мыслей, вызвавших у него большую головную боль. — Прости, я не хотел тебя напугать, — его улыбка напомнила Джисону котёнка, мягкого, но озорного, и у Джисона возникло неудержимое желание прижать этого парня к себе, пока они не расстанутся. Джисон улыбнулся, пытаясь соответствовать мягкости, которую показывал старший, но это было намного застенчивее, чем он намеревался.       — Всё в порядке. Я виноват, что был слишком далеко и не заметил, что ты здесь, — Джисон пожал плечами, закрывая блокнот с карандашом, и кладя его между ними. — Ты ведь один из студентов университета, верно? Те, что идут добровольцами? — удивился Джисон, мило склонив голову набок, но покраснев, когда увидел, как студент окинул взглядом каждый дюйм лица Джисона с выражением, которое Хан никогда бы не признал за влюблённость, смешанную с любопытством. Студент кивнул и что-то промурлыкал, а Джисон сел чуть прямее. — Ты уже закончил? — будем честны! Чем больше студент находился в его присутствии, тем больше света возвращалось в его глаза, и Джисон тоже это понимал. Он просто хотел бы знать, почему простое присутствие этого парня внезапно сделало его день намного более стоящим. Студент усмехнулся и небрежно пожал плечами.       — Скучно, когда я никому не помогаю. Как ты можешь оставаться здесь весь день? — студент немного рассмеялся, но звук, который вырвался изо рта Джисона, был, несомненно, горьким.       — Это… иногда это можно вынести, — Джисон исказил свои слова, прежде чем они стали ещё более горькими, бросив на студента взгляд, который говорил «ты сделал мой день немного лучше, так что спасибо». И студент кивнул и ухмыльнулся. — Джисон, — сказал он, протягивая руку для рукопожатия.       — Минхо.       А потом стало тихо.       Они немного посидели в уютном молчании, пока Минхо не вытащил пакетик превосходных, жевательных кислых липких червей, и у Джисона не потекли слюнки.       — Ах ты… дай мне немного! — Джисон заскулил, надув губы так, что никто не мог устоять. Минхо некоторое время смотрел на него, вопросительно и озорно приподняв бровь. — Ну пожалуйста! — теперь его голос звучал намного мягче, он застенчиво вытянул шею, когда Минхо придвинулся чуть ближе, его губы, как у котёнка чуть приподнялись.       — А что я получу взамен? — игриво осведомился Минхо, слегка улыбаясь. Джисон покраснел, застенчиво пожал плечами, бросив взгляд туда, где не было Минхо, и изо всех сил стараясь успокоить своё сердце. Джисон почувствовал, как чья-то рука опустилась ему на плечо, а затем он увидел, как та же самая улыбка котёнка открылась, готовясь к словам, но ничего не произошло. Кто-то окликнул его, и их внимание переключилось на что-то другое. Сбоку стоял всё тот же невысокий парень, который всегда был привязан к Минхо, и Ли, возможно, не видел этого, но видел Джисон. Он видел боль в глазах другого, когда тот смотрел, как Минхо и Джисон разлетаются в разные стороны. — Я буду через минуту. Обещаю, — успокоил Минхо, и парень с острым подбородком нерешительно посмотрел на них, прежде чем уйти, а Джисон прикусил нижнюю губу. Он чувствовал себя плохо.       — Увидимся снова?       — Д-да! Конечно! — Джисон смотрел, как Минхо уходит, разинув рот в благоговейном страхе, горсть кислых липких червей покоилась на его ладони, а изо рта практически капала слюна. Джисон съел своих червячков с улыбкой и немного покраснел.       В следующий четверг Хан снова увидел Минхо. Но вместо сада, Джисон был с Юци на пути к его лечению. Одно только лечение полностью испортило настроение Хана, Юци видела это совершенно ясно, так как за всё утро парень ни разу не улыбнулся. Однако, как только Минхо обогнул один из углов коридора и появился в поле зрения, глаза Джисона загорелись, как рождественские гирлянды.       — О, привет, Джисон, — поздоровался Минхо с той же самой маленькой кошачьей улыбкой, и Джисон почувствовал, что его щёки вспыхнули. Джисон застенчиво помахал рукой, и Минхо издал смешок, который прозвучал для него как музыка. — Куда направляетесь? — спросил Минхо, мило склонив голову набок, и Юци хихикнула, когда Джисон крепко сжал её плечо и прикусил губу, чтобы сдержать визг.       — Радиология. Если ты хочешь пообщаться с ним, то придётся подождать час или два, — объяснила Юци, и Минхо кивнул и пожал плечами, сказав, что это не будет проблемой, он просто поможет другим пациентам, пока Джисон не закончит. — Отлично! Скоро увидитесь, — а потом Юци утащила раскрасневшегося Хана, который оглядывался через плечо и снова и снова повторял «спаси меня». Минхо только улыбнулся и помахал рукой, шевеля бровями, а Джисон заскулил, прежде чем поддаться в сторону радиологии. — Эй… э-э… доктор хотел поговорить с тобой после сегодняшнего сеанса. Он казался расстроенным, — пробормотала Юци, и Джисон вздохнул. Он знал, что будет дальше. Боже, он знал. Он уже давно ожидал этого. — Но ты ведь уже знал об этом, да? — её голос дрогнул, глаза пронзили Джисона и то, как сверкнули две его висячие серьги.       Джисон не ответил. Он делал это больше раз, чем жил. Что тут можно было сказать?              — Давай просто продолжим.       Джисон позволил своим мыслям блуждать в течение всего полуторачасового лечения, игнорируя иглы, лекарства и сканирование, происходящие вокруг него. Юци изо всех сил старалась привлечь внимание Хана и сосредоточить его только на ней, но его мысли были полностью сосредоточены на кислом, сладковатом вкусе жевательных мармеладных червей и улыбке котёнка. Джисон всегда был в своём маленьком пузыре, когда был рядом с другими, но Минхо, казалось, вошёл в него, как будто его там и не было. Джисону это понравилось. Не важно, насколько это могло его напугать.       — Мы закончили? — пробормотал Джисон, когда из его руки извлекли иглу, а доктор положил всё на стол и снял перчатки. Доктор и Юци что-то промурлыкали в подтверждение, и Джисон сел на смотровой стол. — Юци сказала, что вы хотите поговорить со мной о чём-то? — над ними повисло напряжение, и Джисон вздохнул, когда ни один из них не произнёс ни слова. — Как долго?       — Джисон…       — Как долго?       Доктор вздохнул, сел на стул рядом со столом для осмотра и подался вперёд.       — Если лечение не поможет… максимум 8 месяцев, — это было намного дольше, чем они ожидали изначально. — Но в прошлый раз, когда мы так говорили, ты рассмеялся нам в лицо и прожил ещё два года. Как думаешь, сможешь сделать тоже самое ещё раз? — отчаянная надежда в глазах этого человека до некоторой степени пугала Джисона, и как бы Джисону ни хотелось поддаться этим надеждам и заверить своего врача, что он может, но даже Джисон знал, в каком он состоянии. Это не было секретом.       Нет.       — Посмотрим, — Юци вывела его из рентгенологического кабинета. Джисон не был так расстроен, как кто-то, вероятно, должен был быть, но как он должен был реагировать? Они уже много лет говорят это. Джисон почувствовал, как его напряжённое тело расслабилось, когда он вышел и увидел Минхо, сидящего в кресле с телефоном и слегка надутыми губами. У него был такой вид, словно он играл в игру, которой был слишком увлечён, но позорно проигрывал. — Хён, тебе не нужно было ждать, — пробормотал Джисон, нахмурившись, когда Минхо вскочил, чтобы подойти к ним, когда он, наконец, заметил их присутствие. Минхо лишь с улыбкой отмахнулся от Джисона и настоял на том, что ждал он недолго. — О… ну, спасибо, — Джисон вспыхнул, когда почувствовал, что Минхо переплёл его руку со своей свободной. Юци, казалось, не решалась отпустить Хана с Минхо, и он изо всех сил постарался успокоить её. — Со мной всё будет в порядке, нуна, — Джисон поцеловал её в волосы, не обращая внимания на то, как поднялись брови у другого парня и его тёмные глаза.       Юци вздохнула и кивнула, прогоняя их прочь.       — Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони. Я уверена, что кто-нибудь вас услышит.       Они шли неторопливо, Джисон держался за Минхо так, словно старший был его единственной защитой в холодном, мёртвом мире, но Минхо, казалось, не возражал. Если уж на то пошло, он просто сжал его чуть крепче и слегка похлопал по руке свободной рукой.       — Сад? — спросил Минхо, взглянув на Джисона, который уже смотрел на него так, словно он стоил всех звёзды на небе. Джисон кивнул, ни на секунду не отводя взгляда от Минхо. — Что? Я прекрасен?       Джисон сказал ему, что он уродлив, и игриво задрал нос.       — Вау. Чёрт. Это впервые, — фыркнул Минхо, подмигнув в сторону Джисона, и Хан не мог сказать, что он не был удивлён. Минхо, без сомнения, часто слышал, что он красив. — Но спасибо, милашка. Я рад, что ты можешь сказать мне правду, — Джисон покраснел, кряхтя и ворча себе под нос. Ему не нравилось это ощущение.       Он не мог этого сделать.       Но, боже, он действительно хотел этого.       Минхо не помогал Джисону сесть, но он был рядом, если что-то шло не так, и удостоверялся, что Джисон устроился, прежде чем сесть самому. Вот что Джисону нравилось в Минхо: он не чувствовал необходимости помогать Джисону во всём, но вместо этого предоставлял ему что-то, на что он мог опереться. Это было приятное чувство.       — У меня есть кое-что для тебя. При этих словах глаза Хана загорелись, и он заявил, что если это конфетка, то он любит Минхо до самого смертного одра, как бы болезненно это ни выглядело. — Ну, я думаю, ты будешь любить меня всю оставшуюся жизнь, — нахально ответил Минхо, вытаскивая три отдельных пакета конфет. — Ты получаешь не всё, мы поделим их, но ты казался очень счастливым, когда видел конфеты в прошлый раз, и мне было жаль, что я не могу дать тебе больше, чем горсть, — объяснил Минхо, открывая все три пакета и рассыпая их по их коленям. Джисон не ответил, только запустил пальцы в липких червей и конфеты Reese’s.       — Я так давно не ел конфет до твоего прихода. Они мне их не отдадут, — Джисон надул губы, его голос звучал задыхающимся и, честно говоря, измученным. Минхо уставился на Джисона в притворном шоке, прижав руку к груди. Ли не нужно было ничего говорить, чтобы Джисон понял. — Знаю! Я почти умираю, и живу здесь уже два года! И они всё ещё не дают мне съесть чёртову конфетку Reese’s! — его нытьё подействовало на Минхо так, что Джисон понял это только позже, но он жалел, что не знал об этом тогда, чтобы использовать его против него гораздо раньше. Минхо резко втянул воздух, ударив Джисона по ушам, но младший проигнорировал его ради себя самого.       — Могу я задать тебе один вопрос? — Минхо с любопытством склонил голову набок.       — Конечно! — пробормотал Джисон с полным ртом конфет, покраснев, когда Минхо двинул большим пальцем, чтобы смахнуть лишний кислый сахар с губ Джисона. Возможно, Хан не был бы так взволнован, если бы Минхо не слизывал сахар с большого пальца, подмигивая. — Оставь свой вопрос, у меня тоже есть. Почему ты такой? Почему ты вот такой? — Джисон усмехнулся, игривость была очевидна, несмотря на его взволнованный тон. Минхо хихикнул, слегка хлопнув себя по колену, а Джисон просто смотрел на него, не получая ответ, повторяя вопрос снова и снова, пока Минхо не взял его за подбородок. — Хён, — Джисон замолчал, в его голосе слышался лёгкий страх. Это была всего лишь вторая их встреча, и даже Джисон знал, что Минхо совершенно непредсказуем. Он просто надеялся, что Минхо был правильным типом непредсказуемого, и это закончится так, как он хотел.       — Тебе это нравится, Сонни. А теперь мой вопрос, — Минхо ухмыльнулся, отпустив лицо Джисона и вложив в его грудь дозу разочарования. Джисон кивнул. — Та медсестра — Юци? Вы, ребята, кажется, очень близки. Она тебе нравится? — довольно личный вопрос для их второй встречи, но Джисон на мгновение задумался. Конечно, она ему не нравилась, но это был вопрос, хотел ли он солгать Минхо или нет, чтобы не вызвать никаких подозрений. Но он полагал, что ложь принесёт больше вреда, чем если он скажет правду. Джисон подумал, что это было его воображение, но когда Минхо задал вопрос, в его голосе прозвучала горечь, возможно реалистичная, и это немного поколебало Джисона в его решении.       — Что? Нет. Нет! Я имею в виду, раньше возможно, но больше нет, — усмехнулся Джисон, запихивая ещё немного конфет, и напряжённые плечи Минхо на мгновение расслабились. Но Джисон решил, что это просто его воображение, и оттолкнул это. Как будто ничего в этом нет. — Мы лучшие друзья. Она была со мной с тех пор, как я приехал сюда. Но… — Джисон замолчал, его взгляд блуждал где-то ещё. Сначала это были растения, потом пол, а потом пруд, медленные струйки воды из фонтана успокаивали его. Минхо придвинулся чуть ближе, давая понять Джисону, что он может продолжать. — Но я правда ненавижу жалость, а у неё для меня её много, — это было горько, совсем не то, к чему Минхо привык, когда дело касалось Джисона, но он всё равно любил это. Он обожал, что Джисон не боится показать себя с другой стороны в столь ранний период. Трудно было сказать, где они будут через несколько месяцев. — Но ты на меня так не смотришь.       Когда любопытные, почти благодарные глаза Джисона встретились с глазами Минхо, старший первым отвёл взгляд. Джисону не нужно было этого говорить, чтобы Минхо понял, что произошло потом.       — Моя старшая сестра часто бывала здесь, когда я был моложе. Она ненавидела жалость, может быть, даже больше, чем ты, — Минхо толкнул Джисона в плечо своей рукой, и лёгкая игривая улыбка угрожающе тронула его губы. Джисон воспринял это заявление как вызов. — Может быть, я и не лежал в постели, но я не спал в ней больше ночей, чем спал, и, хотя я был в больнице, я не ненавижу её, — сердце Хана заметно успокоилось, он наслаждался тихим голосом Минхо, когда тот говорил, и наблюдал, как тот оглядывается вокруг, словно это было самое интересное место в мире. — Её комната была через несколько комнат от твоей, — Джисон почувствовал, как неприятно сжался его желудок. Она была похожа на него.       — Она… — Джисон не смог закончить фразу.       — Мертва? — глаза младшего блеснули. — Нет. Нет, она не умерла. По крайней мере, так было, когда я видел её в последний раз. Она прошла через много процедур, и в конце концов они избавились от него. Но они всё испортили, — Минхо пожал плечами, и Джисон посмотрел на него так, словно задавал все вопросы, которые боялся произнести вслух. — Она не была мертва сама по себе, но сестра, которую я знал, умерла после её последнего лечения. Она сошла… сошла с ума. Я не удивлюсь, если через час мне позвонят и скажут, что её нашли мёртвой в дерьмовом мотеле с иголками в руках, — Джисон не знал причины, по которой Минхо говорил ему это, но он решил, что не хочет быть таким. — Я даже не знаю, зачем говорю тебе это, — Минхо наклонился вперёд, упершись локтями в колени и закрыв лицо руками. Джисон положил руку на спину Минхо, провёл пальцами по его шее и поиграл с волосами.       — Я тоже не знаю, но рад, что ты это сделал. Я не хочу быть таким, — пробормотал Джисон без тени жалости в голосе, и Минхо был благодарен ему за это. Минхо фальшиво усмехнулся, откинулся на спинку скамьи, закинул руку за спину Джисона и слегка притянул его к себе. Ли поиграл редеющими волосами на тыльной стороне головы Джисона, после глядя на его ладонь, где было несколько прядей, но проигнорировал это. Ради них обоих.       — У меня странное предчувствие, что ты не станешь таким.       Минхо отвёл Джисона в его комнату, обняв одной рукой за талию, а другую засунув в карман джинсов. Они резко остановились, Минхо улыбнулся ему, а Джисон посмотрел туда, куда смотрел старший, и тоже улыбнулся, но гораздо более робко, когда увидел парня, обычно привязанного к Минхо.       — Бинни! Ты готов идти? — поинтересовался Минхо, мило склонив голову набок. Хан посмотрел на Чанбина, ухмыляясь, когда младший закатил глаза, потому что его щёки покраснели слишком сильно для того, кто явно пытался принять вид «я люблю темноту». Чанбин кивнул. — Хорошо. Позволь мне отвести Джисона в его комнату. Джисон — это Чанбин, он был моим лучшим другом с тех пор, как мы были детьми, — Джисон не пропустил, как внезапно серьёзные глаза Чанбина сверкнули вниз. — Чанбин — это Джисон, — Хан изо всех сил старался, чтобы этот парень не возненавидел его, предлагая ему свою самую яркую, любящую улыбку, которая заставляла всех слабеть в коленях и позволяла его глазам складываться в полумесяцы.       Чанбин просто смотрел.       — Ты симпатичный, — внезапно выпалил он, смущённо переступая с ноги на ногу, когда Хан захихикал, говоря Чанбину, что он сам хорош. На что старший только тихо фыркнул. Минхо с улыбкой наблюдал за происходящим, радуясь, что они поладили. — Поторопитесь. Мне нужно попасть в студию, пока у Чана не случился сердечный приступ, — отрезал Чанбин, собираясь отойти, но глаза Джисона загорелись при упоминании «студии».       — Студия? — Чанбин на мгновение обернулся, заинтригованный вопросом.       — Да. Я… Я делаю музыку, — объяснил Чанбин, и от того, как загорелись глаза Хана, у Чанбина подкосились колени. Он понимал, почему Минхо так увлёкся пациентом. — Полагаю, ты тоже? — Джисон смутился от этого вопроса, потирая затылок в лёгком смущении. Минхо смотрел на него с обожанием, слегка потирая бок, чтобы уговорить Джисона поговорить с Чанбином.       — Мне нравится писать тексты, но я не умею сочинять музыку, — печально пробормотал Джисон.       Чанбин приподнял бровь.       — Правда? Они у тебя с собой? Я бы с удовольствием почитал их, — Чанбин ухмыльнулся, и Джисон кивнул, чувствуя головокружение внизу живота. — Отлично! Отдай их Минхо, — а потом лицо Чанбина нахмурилось, когда он повернулся к старшему. — Поторопись, а то я скажу Чану, что это ты виноват, что я опоздал, когда он рассердится, — пригрозил Чанбин, но Минхо только хихикнул и покачал головой.       — Этот человек не смог бы на тебя разозлиться, даже если бы захотел.       — И что это значит?       — Ты знаешь, что я имею в виду, Бинни.       В течение следующих двух недель, когда Минхо вызвался добровольцем, они были практически неразлучны. Они, несомненно, сблизились за такой короткий промежуток времени, и это до некоторой степени пугало Джисона. На самом деле, Минхо стал заходить чаще, даже в те дни, когда не был добровольцем, и несмотря на то, сколько раз Джисон говорил ему, что он не должен этого делать, Минхо всё равно делал это, и после этого даже начал больше появляться.       — Привет, Сонни, — Джисон был в общей комнате с Чонином и Феликсом, играл в карты, когда вошёл Минхо со своим рюкзаком. Джисон улыбнулся ему и помахал рукой, ничего не сказав, прежде чем снова сосредоточился на картах в своей руке. Минхо сел в кресло рядом с ним, с интересом наблюдая за этой троицей, прежде чем его глаза наткнулись на книгу, которую он никогда раньше не читал.       Минхо протянул руку, схватил книгу и поверг Чонина в панику. Однако прежде чем младший успел отругать Минхо и вырвать книгу из его рук, он увидел, как старший держит её, и расслабился. Минхо был осторожен с предметом, осторожно переворачивая его и с интересом читая страницы.       — Ты читал её? — спросил Чонин, сморщив нос и зорко глядя на старшего, отвлёкшись от игры в карты. Минхо что-то промычал и покачал головой. — Хорошо. Я могу одолжить её тебе, когда закончу читать, — при этих словах головы Джисона и Феликса резко поднялись, глядя на младшего так, словно у него выросла вторая голова. — Что? — Чонин огрызнулся на этих двоих, как только понял, что они смотрят на него. Минхо начал хихикать, когда оба отпрянули назад, вскинув руки в знак капитуляции, а после вернулся к Чонину.       — Мне бы этого хотелось. Спасибо, — Чонин только слегка улыбнулся ему и забрал книгу, заявив, что он закончил с картами и возвращается в свою комнату, чтобы немного отдохнуть и успокоиться. Минхо начал нависать над плечом Джисона, заставляя его нервничать, но тихо шепча ему советы. Феликс продолжал утверждать, что это обман, и вышел из игры после того, как проиграл и получил отказ в матче-реванше. Всё, что могли сделать Минхо и Джисон, — это рассмеяться и прижаться друг к другу.       — Он симпатичный. Немного странный, но милый, — Минхо пожал плечами, а Джисон хихикнул и покачал головой.       — Это определённо был какой-то хитроумный план, чтобы заставить их свалить, — заявил Джисон, но ни на секунду не сдвинулся с места, прислонившись к груди Минхо. Ему было слишком уютно.       — О да, малыш, я просто хотел, чтобы ты был только со мной, — игриво промурлыкал Минхо. Старший уткнулся носом в голову Джисона, притянул его немного ближе и убедился, что ему тепло и удобно. Джисон чувствовал, что его сердце вот-вот выскочит из груди, а кожа пылала огнём, но он никогда не чувствовал себя так комфортно, когда не был с Минхо, и собирался наслаждаться моментом так долго, как только мог. Джисон обхватил рукой руку, висевшую у него на груди, и повернул голову так, чтобы уткнуться лицом в шею и подбородок старшего. Минхо хихикнул. — Такой милый, — Минхо произнёс это так тихо, что казалось, будто Джисон даже не должен был услышать, но он услышал, и лицо его горело.       — И что теперь?       Минхо дико ухмыльнулся, когда Джисон повернулся к нему, запустил пальцы в волосы парня и слегка вздохнул.       — Мне кажется, пора подстричься, Сонни, — Джисон пытался бороться с Минхо всю дорогу до своей комнаты, тихо жалуясь, что это плохая идея и что он будет выглядеть уродливо, если они побреют его, и когда Минхо устал слушать один и тот же спор снова и снова, он со вздохом повернулся к парню. — Джисон, милый, пора. Ты уже лысеешь, — Джисон всё ещё казался неуверенным. Минхо вздохнул и придвинулся чуть ближе, так что их носы оказались всего в нескольких сантиметрах от соприкосновения, когда Минхо провёл кончиками пальцев по подбородку младшего. — Если ты сделаешь это, я дам тебе ещё конфет, — уговаривал Минхо, и это, похоже, помогло. — Ты слишком легко сдаёшься, Хан Джисон.       — Трудно не сдаться, когда ты мой личный кондитер, Ли Минхо, — Джисон ухмыльнулся, таща Минхо за собой в комнату и изо всех сил стараясь не дать нервам взять верх, когда Минхо усадил его посреди ванной и вытащил из рюкзака бритву. — Это была плохая идея, — пробормотал Джисон, вздрогнув, когда началось жужжание и Минхо приблизился к нему. — Нет, нет, нет, — он низко заскулил, когда первый клок волос упал ему на плечо. Минхо успокаивающе обхватил его голову, время от времени спуская их на шею и легонько похлопывая. — Почему я согласился на это? — Джисон продолжал говорить ещё некоторое время, но Минхо так и не ответил. Вместо этого он завёл свой собственный разговор.       — Итак, Чанбин сказал, что ему очень понравились твои стихи. Он попытается заглянуть к тебе на этой неделе, чтобы поговорить с тобой в нерабочее время, — от этой мысли у Джисона закружилась голова, но он не мог этого показать. Не тогда, когда бритва выключилась и Джисон повернулся лицом к зеркалу. Он столкнулся со зрелищем, которое не хотел видеть; лысый Джисон смотрел на него, и Джисон понял, что он больше не Джисон. Он был больным раком в больнице и хотел, чтобы это просто закончилось. — Даже когда лысый, ты всё равно такой же красивый, как и всегда, — промурлыкал Минхо, обвивая руками шею Джисона и кладя подбородок на его свежевыбритую голову, не обращая внимания на слёзы, грозившие пролиться из глаз Джисона. — Очень, очень красивый, — Джисон хотел сказать Минхо, чтобы он перестал врать, отвалил и оставил его в покое, но не смог. Он нуждался во всём, что мог получить прямо сейчас. — Давай уложим тебя в постель.       И вдруг Джисон был поднят в воздух, на свадебный стиль, и испустил визг.       — Хён! — Джисон рассмеялся, обвивая руками шею Минхо, чтобы успокоиться. — Знаешь, я уверен, что в другое время я был бы тем, кто несёт тебя, — проворчал Джисон, и Минхо немного хихикнул, укладывая Джисона на матрас и натягивая одеяло на его тело.       — Продолжай убеждать себя в этом, Сонни, — фыркнул Минхо, наклоняясь, чтобы поцеловать Джисона в щеку. — Поспи немного. Ты выглядишь измученным. Увидимся завтра, — заверил Минхо, поглаживая ладонью череп Джисона и отходя от него. А потом Минхо выскочил за дверь, тихо прикрыв её за собой, но тут же подпрыгнул, увидев Юци, стоявшую в противоположном конце коридора со скрещёнными на груди руками. — О. Хэй, — Минхо криво усмехнулся, чувствуя, как в груди закипает осторожность. Её глаза сузились на долю секунды, прежде чем всё смягчилось, её скрещенные руки упали по бокам, и она оттолкнулась от стены. — Тебе что-то было нужно? — Юци ничего не сказала, только наблюдала за Ханом через окно и вздыхала.       — Я уже две недели пытаюсь заставить его побриться, но всё, что от тебя потребовалась, — лишь несколько слов, — с горечью пробормотала она, но в её голосе звучала радость, которую мало кто смог бы уловить. — Но, похоже, именно так и обстоят дела, если добавить тебя в эту смесь, — Минхо хотел спросить её, что она имеет в виду, но она опередила его, прежде чем он успел открыть рот. — В течение последних нескольких недель он ходил с самым печальным выражением лица, которое я когда-либо видела в своей жизни. Какая-то часть меня думает, что он чувствовал себя так гораздо дольше, чем показывал. Джисон хорошо умеет всё скрывать. И когда я думаю, что он больше не сможет улыбаться, ему требуется миллисекунда, чтобы увидеть тебя, и его глаза загораются, как рождественские огни на ёлке на Таймс-Сквер, — Минхо даже не знал, что на это ответить. Что он мог сделать? — Будь осторожен, Минхо. Позаботься о нём, но и о себе тоже, — Юци грустно улыбнулась и ушла, оставив Минхо одного в коридоре с кружащейся головой.       В следующий вторник они снова отправились в сад, Джисон прижимал к груди блокнот для рисования. Что-то было не так с сегодняшним днём; его сердце было пустым, а энергия настолько истощилась, что он не мог даже улыбнуться Минхо. Ли, казалось, ничуть не расстроился, как будто ожидал этого, когда вошёл в комнату с пакетом конфет в руке. Из-за недостатка энергии Джисону пришлось сильно полагаться на Минхо, когда его опустили на скамью. Джисон прислонился спиной к дереву, чувствуя тяжесть в груди и слишком большой для шеи голове. Джисону захотелось тут же разрыдаться, но он сдержался. Джисон давил на эти слёзы, пока они не были похоронены так глубоко, что не могли выйти обратно. До тех пор, пока в желудке не стало пусто и не стало слышно ничего, кроме мягкого дыхания Минхо, доносившегося из его носа. За последние четыре месяца Джисон слишком часто впадал в это состояние, и оно начинало накапливаться подобно лаве в ядре земли.       — Что случилось?       Так много всего было неправильно. Так много в его положении и жизни было неправильным. Джисон умирал и влюблялся одновременно. От химиотерапии и облучения его энергия уже начала убывать, но чем больше он думал о Минхо и о том, чтобы не упасть, тем хуже становилось. Это было опасно. Но, несмотря на все его бушующие мысли и внутренние сражения, было тихо. В садах было тихо. И Джисону пришлось сломать его, чтобы унять глухой звон в ушах.       — Когда мне поставили диагноз… на самом деле ничего не произошло. Я помню, как мама плакала в машине, а папа изо всех сил пытался её утешить, но единственное, что я мог сделать, — это слушать гул машины и чувствовать вибрацию в голове. «Тебе осталось жить год», — сказали они мне, и сколько бы я ни думал о смерти и о том, что ждёт меня впереди… наверное, я никогда по-настоящему не осознавал, что однажды это случится со мной, — Джисон на мгновение замолчал, не обращая внимания на тяжёлый взгляд, пронзающий его тело. — Но в ту ночь — а может быть, и на следующую, когда вся неделя прошла как в тумане, — я смирился с мыслью, что умру, и что… что я не испугаюсь.       Джисон остановился, его голос был не выше шёпота. Минхо позволил своей руке обхватить большую руку Джисона, переплёл их пальцы и положил себе на колени.       — Смерть неизбежна, но я хочу провести оставшееся время, занимаясь любимым делом и дыша, — прошептал Джисон, глядя на Минхо, сверкая глазами, но не шевеля губами. Минхо промолчал. Он не знал, что сказать. Он просто разделил их руки и положил их на щёки Джисона. Он пригладил бледные, но пухлые щёки и провёл рукой по бровям. В глазах Минхо не было жалости, вместо этого он был полон решимости и серьёзности.       — Так и будет, Сонни. А пока просто отдыхай и рисуй, — прошептал Минхо, кладя блокнот на колени Джисону и обнимая его за плечи. Джисон наклонился к нему, открыл блокнот и, надув губы, уставился на белую страницу. Он понятия не имел, что рисовать. Минхо ухмыльнулся, положил подбородок на плечо Джисона и перевёл взгляд на младшего, когда тот повернулся к нему. — Ты должен нарисовать меня, — предложил Минхо, многозначительно шевеля бровями. Низкий смешок вырвался из глубины горла Джисона, младший повернулся так, что оказался лицом к лицу с Минхо на скамейке, поджав одну ногу под другую.       — Хорошо, но ты не можешь смотреть, — хихикнул Джисон и наклонил свой блокнот так, чтобы Минхо не мог его видеть. Ли не стал спорить; старший просто смотрел на Джисона издалека и чувствовал, как трепещет его сердце. Джисон, должно быть, был одним из самых красивых парней, которых он когда-либо видел в своей жизни, а Минхо видел много красивых парней. — Эй, поверни на секунду голову, — голос Джисона прорвался сквозь бушующие мысли в его голове, и Минхо повернулся, чтобы посмотреть на зелень вокруг. Минхо услышал звук свинца по бумаге за несколько мгновений до того, как Джисон сказал ему, что он может оглянуться назад, и у Минхо чуть не случился сердечный приступ, когда он это сделал. Язык Джисона слегка высунулся из его рта, и он был сосредоточен на рисунке перед ним, и Минхо не мог удержаться, чтобы не придвинуться поближе. — Х-хён? Почему ты так на меня смотришь? — Джисон заикался, щёки его залились краской, когда он вытянул шею назад, чтобы увеличить расстояние между их лицами.       — Я хочу, чтобы ты был честен со мной, Сонни, — прошептал Минхо, проводя указательным пальцем по подбородку Джисона. Младший нерешительно кивнул, и Минхо вздохнул. — Я тебе нравлюсь? Больше, чем друг? — у Джисона перехватило дыхание, он практически швырнул блокнот на землю и вскарабкался наверх, чувствуя прилив адреналина. Он продолжал бормотать, что ему надо идти, и, спотыкаясь, вышел из сада, когда Минхо попытался позвать его. Минхо решил, что далеко ему не уйти, так как он хромал, поэтому нагнулся, чтобы схватить всё, включая альбом для рисования, и последовал за ним. — Джисон! Джисон, погоди! — крикнул Минхо, следуя за удаляющейся фигурой в больничную палату и не обращая внимания на странные взгляды, которыми их окидывали. Однако, когда он добрался до больничной палаты и Джисона нигде не было видно, его внимание сразу же переключилось на ванную комнату, примыкающую к ней, и он вздохнул, когда дверь закрылась.       — ДА ПОШЕЛ ТЫ! — Джисон всхлипнул, когда Минхо дважды постучал в дверь ванной, уткнувшись лицом в колени и сдерживая слёзы, грозившие пролиться ещё сильнее.       Минхо вздохнул, упёршись лбом и ладонями в дверь.       — Давай, малыш, открой дверь. Давай поговорим, — взмолился Минхо, легонько похлопывая по двери в надежде ещё немного подтолкнуть младшего. Джисон ничего не ответил. — Я знаю, что ты, вероятно, не хотел, чтобы всё так получилось, но, пожалуйста, выйди и поговори со мной, — Минхо начал снова, но был прерван резким и хриплым голосом Джисона.       — Ты даже не должен был узнать!       — Но я рад, что узнал. Малыш, пожалуйста, — взмолился Минхо, терпеливо ожидая, когда Джисон откроет дверь. Но он не открыл. Минхо вздохнул, отталкивая чувство вины, бурлящее в его сердце. — Я не собираюсь прекращать свои попытки, Сонни. Ты не сможешь избегать меня вечно, — Минхо приставил одну ногу к двери, прежде чем услышал скрип и сопение. Джисон обработал эти слова и признался себе, что то, что он говорил, было правдой, и что Минхо был одним из самых упрямых маленьких ублюдков, которых он когда-либо встречал. Не было смысла отрицать это, особенно когда его голова раскалывалась, и он чувствовал, что в любой момент может потерять сознание. Один из затуманенных усталых глаз Джисона выглянул в щель, и Минхо с надеждой обернулся. — О, малыш, — прошептал Минхо, увидев дрожащего Джисона, который открыл дверь и тут же прижал его к груди. Они постояли так некоторое время, Джисон дрожал, но не плакал, а Минхо потирал ему спину.       — Ты должен уйти, хён, — прохрипел Джисон, положив руки на грудь Минхо и отталкивая его. Джисон лишь на мгновение встретился с ним взглядом, прежде чем отвернулся с чувством вины, переполнявшим его сердце. Минхо вздохнул, взял со стола блокнот и вложил его в руки Джисона.       — Закончи свой рисунок. Скоро увидимся, — прошептал Минхо и смело поцеловал Джисона в губы. Хан застыл, когда Минхо отстранился, крепко прижимая блокнот к груди, разочарованный тем, что получил от него всего лишь клевок.       — И это всё? — Минхо повернулся к Джисону в замешательстве, младший нахмурился. — Это все, что я получу? — Минхо приподнял бровь, с недоверием смеясь. Старший подошёл к нему несколькими быстрыми шагами и положил руки на бёдра Джисона, притягивая его к себе и прижимая их губы друг к другу. Джисон издал удивлённый звук, но уронил блокнот и положил одну руку на шею Минхо, а другую — ему на плечо. Это было медленно и робко, сердце Джисона замедлилось до слабого биения в груди, позволяя ему падать всё глубже и глубже в старшего, держащего его, как фарфоровую куклу.       Да.       Джисон падал.       Минхо не лгал, когда говорил, что Чанбин зайдёт к нему в палату, когда они не будут добровольцами, и Хан пожалел, что не поверил ему. Возможно, если бы он ему поверил, то не сидел бы сейчас в центре напряжённого просмотра детского фильма и раскрашивания вещей, когда Чанбин вошёл с новым лицом позади него.       — Дерьмо. Хэй, э-э, хён! — Джисон выругался, застенчиво бросил книжку-раскраску куда-то в сторону и с застенчивой улыбкой выключил телевизор. Чанбин хихикнул и начал собирать цветные карандаши с колен младшего, а незнакомец взял блокнот и положил его на маленький столик рядом с больничной койкой Хана. — Жаль, что я не принял Минхо-хёна всерьёз, когда он сказал, что ты придёшь навестить меня, — простонал Джисон, слегка приглушённо, закрывая лицо руками, и незнакомец не смог удержаться от смешка.       — Почему ты не принимаешь его всерьёз, дитя моё? — удивился Чанбин, вытаскивая ноутбук из рюкзака, когда незнакомец сел по другую сторону больничной койки Хана. — Кстати, это Чан, — Чанбин указал на блондина, который одарил Хана лучезарной улыбкой, от которой на щеках появились ямочки, и Джисон не мог не признать его привлекательным. — Не позволяй внешности Чанни-хёна обмануть тебя, он реальный неудачник, — пробормотал Чанбин, печатая на своём ноутбуке, и Хан хихикнул над надутыми губами Чана.       — Всё в порядке, Чанни-хён, Чанбин такой же неудачник, как и ты, — проворковал Джисон, и Чанбин начал издавать звуки несогласия, но Чан и Джисон уже смеялись над раскрасневшимся лицом Чанбина. — Но они были правы, ты милашка, — промурлыкал Хан, зацепив рукой подбородок Чана, и Чанбин поспешил оттолкнуть его руки.       — Ладно, ладно. Не забывай, что у тебя есть парень, Хан, — с горечью пробормотал Чанбин. Джисон хихикнул про себя, пожав плечами при виде довольно испуганного выражения лица Чана. — Этот парень — Минхо. Наверное, я забыл упомянуть об этом, — застенчиво пробормотал Чанбин, и у Чана отвисла челюсть. Старший ударил Чанбина по затылку, но Хан заметил, что это было не так уж сильно, и ладонь Чана задержалась там на слишком долго. — Что? Почему ты смеёшься? — Чанбин внезапно заскулил, а Джисон захихикал ещё громче, когда Чанбин схватил одну из дополнительных подушек и начал бить его ею.       — Эй! Эй! Не бей пациента! — Хан взвизгнул от смеха, схватил свою подушку и ударил Чанбина. Где-то на пути борьбы подушками Чан получил удар, а затем это переросло в войну. Конечно, это не было слишком агрессивно, поскольку Джисон был пациентом, и он очень быстро слабел, но Чанбин и Чан никогда не относились к нему иначе, чем к нормальному человеку. Он оценил это. — Ладно, ладно, что вам нужно? — выдохнул Джисон, когда все уселись, издав несколько коротких смешков и положив руки на подушку над головой. Чанбин и Чан вытащили своё переносное оборудование, и Джисон почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Это ведь не какая-то шутка, правда?       — Мы хотим заниматься музыкой вместе с тобой. Мне очень понравились твои стихи, — Чан улыбнулся, ямочки на щеках блестели. Джисон сглотнул и энергично закивал, а Чан издал низкий, небрежный смешок, который заставил Джисона расслабиться. Они заговорили о лирике и сочинении музыки, слишком увлечённые беседой, чтобы заметить, что в дверях стоит ещё один человек. Послышался кашель, заставивший Чана на мгновение вскинуть голову, а затем ещё раз взглянуть на стоявшего в дверях беловолосого парня с тёмными глазами и такими же тёмными мешками под ними.       — О. Привет, — пробормотал Чан, задыхаясь, и Джисон с минуту изучал старшего, прежде чем с улыбкой повернуться к Феликсу.       — Привет, Феликс. В чём дело?       — Э-э, привет. Ты не видел Чонина? Он не в своей комнате, и не в библиотеке, и не в общей комнате, — Феликс задумался, нахмурившись, и улыбка Джисона превратилась в хмурую. Феликс ничего не слышал.       — Он в реанимации, Ликс, у него было четыре эпизода прошлой ночью. Юци сказала, что это было довольно плохо… — Джисон поморщился, увидев, что лицо Феликса вытянулось, а Чан ёрзал рядом с ним.       — Как… Как же я ничего этого не слышал вчера вечером? Он всего в нескольких дверях отсюда, — прошептал Феликс, глядя в пол с явным чувством вины в глазах, но Джисон вздохнул, махнув младшему рукой. Феликс застенчиво подошёл к Чану, старший смотрел на него с лёгким благоговением, и Джисону потребовалось немало усилий, чтобы не окликнуть его.       — Ликс, они же посадили тебя на новые лекарства, помнишь? Чтобы ты мог поспать. К 9:30 ты был как огонёк, — Джисон не был уверен, как и почему, но что-то внутри Феликса щёлкнуло, и в глубине его глаз назревала буря. — Феликс… — Хан осторожно замолчал, обменявшись взглядом с Чаном, как будто говоря «эй, если это выйдет из-под контроля, ты должен быть там, чтобы убедиться, что никто не пострадает», и Чан прекрасно это знал.       — Это всё чёртовы лекарства! Мой друг был практически на смертном одре прошлой ночью и из-за этих проклятых лекарств я всё пропустил. Меня от них тошнит, Джисон! Когда я просыпаюсь, меня рвёт ими, и я чувствую себя зомби! — воскликнул Феликс, резко вцепившись пальцами в выбеленные пряди волос. Джисон запаниковал, протянув руку, чтобы схватить Феликса, чтобы успокоить его, но младший отпрянул от него, едва не упав на землю, если бы рядом не было Чана, который крепко обхватил его за талию. — Отпусти меня! — Феликс завыл, борясь с сильными руками Чана, но ничего не добился не только из-за недостатка энергии, но и из-за того, что Чан был действительно чертовски силён. Феликс сдался и с тихим всхлипом уткнулся в Чана. Младшему было всё равно, что он сидит на коленях у незнакомца и чуть ли не плачет на глазах у ещё одного незнакомца, но более известного благодаря добровольчеству. — Я больше не хочу их принимать, — выдавил он, и Чан успокаивающе потёр его спину, когда Хан взял одну из его рук в свои.       — Малыш, ты должен. Но ты можешь поговорить об этом и со своим врачом. Они не должны заставлять тебя чувствовать себя так.       Феликс громко всхлипнул, вытирая глаза.       — Я уже говорил с ним об этом. Сказал, что это побочные эффекты. Но он попытается найти для меня лекарство, которое не будет противоречить цели другого, — Джисон поморщился, прекрасно зная, через какой ад Феликс собирается пройти, когда дело доходит до поиска лекарств, которые не только работают и делают то, что они должны делать, но и прекрасно вписываются с другими. Это отнюдь не весёлая поездка. — С ним всё в порядке? Скоро он выйдет? — пробормотал Феликс после некоторого молчания, подняв на Джисона заплаканные глаза.       — Да. Да, он в порядке. Сегодня утром он вышел из критического состояния. Они будут следить за ним до конца недели. Но ты можешь навестить его, если хочешь. Он должен быть в сознании, — пробормотал Джисон, и Феликс кивнул, поднимаясь с колен Чана. — Ты хочешь, чтобы кто-нибудь пошёл с тобой? — сказал Джисон прежде, чем он успел уйти далеко, Феликс обернулся с раскрасневшимся лицом. Джисон ухмыльнулся про себя, когда взгляд Феликса на мгновение скользнул по Чану, прежде чем они встретились с землёй, где его ноги застенчиво шаркали. Феликс просто пожал плечами.       — Я пойду, — вызвался Чан, вставая и собирая свои вещи, но резко остановился, прежде чем успел поднять свою музыкальную систему. — Как насчёт того, чтобы оставить её себе, а? Делай музыку. Покажи мне, на что ты способен, — Чан ухмыльнулся, и Джисон тоже улыбнулся, возможно, даже немного шире, чем старший, но Чан, похоже, не слишком возражал. — Идём. Я — Чан, — прошептал старший, положив ладонь на поясницу Феликса и выводя их из комнаты. Феликс что-то прошептал в ответ, но Джисон не смог разобрать слов. Это оставило Чанбина и Джисона наедине, и, как ни странно, это не было так неловко, как они оба думали.       Они сразу же вернулись к разговору, который вели ранее, обсуждая тексты песен. Однако почти через час, когда Чан уже не показывал никаких признаков возвращения, в дверь постучали. Чанбин и Джисон подняли головы после нескольких ударов, наконец-то выйдя из транса и увидев ухмыляющегося Минхо.       — Теперь я привлёк ваше внимание? — оба покраснели, но утвердительно кивнули. — Хорошо. Могу я теперь забрать своего парня? — Минхо склонил голову набок и закатил глаза, когда Чанбин начал хихикать.       — Не знаю, хён… мне очень нравится его общество, — поддразнил Чанбин, наклоняясь и обнимая Хана за плечи. Парень подыграл ему, наклонившись и положив руку ему на грудь с драматической, обожающей улыбкой. Минхо усмехнулся, дёргая Чанбина за воротник.       — Иди найди Чана, — проворчал Минхо, выпихивая Чанбина, когда тот схватил свои вещи.       — Чан сейчас с Феликсом.       Воцарилось молчание, Минхо и Чанбин смотрели друг на друга и, казалось, вели мысленный разговор между двумя людьми, с которыми Джисон правда не хотел расставаться.       — О. Ну… тогда я рад, что он идёт дальше, — пробормотал Минхо, и Чанбин кивнул, покинув комнату. Минхо закрыл дверь, повернулся, прислонился к ней и уставился на Джисона с нежным, но озорным блеском в глазах. При этом взгляде больной рухнул на кровать, щёки его покраснели, сердце бешено колотилось. — Привет, малыш, — тихо поздоровался Минхо, подходя к младшему и присаживаясь на край кровати.       — Хэй, хён, — прошептал Джисон, растворяясь в руке, прижатой к его щеке, и мягко потянув за воротник рубашки Минхо, чтобы потянуть его вниз на кровать. Минхо рассмеялся, усаживаясь рядом с Джисоном и прижимая его к себе. — Ты принёс конфеты, хён? — застенчиво спросил Джисон, уткнувшись в грудь Минхо и наслаждаясь его теплом. Минхо замычал в притворном замешательстве, похлопывая себя по телу с притворной надутостью.       — Похоже, что нет, малыш, — Минхо пожал плечами, хихикая, когда Джисон двинулся так, что оседлал бёдра старшего и слегка ударил его в грудь. Джисон обозвал его лжецом и надул самые милые губы, какие Минхо, вероятно, когда-либо видел, и он не мог не играть с ним ещё больше. — Если тебе это нужно, ты должен найти их, — Минхо пожал плечами, позволив своему телу превратиться в тряпичную куклу, в то время как Джисон начал активно ощупывать одежду Минхо. Это не заняло много времени, но положение их лиц, когда руки Джисона встретились с пластиковым пакетом за спиной Минхо, заставило его остановиться.       — Ты маленький засранец, — прошептал Джисон, когда понял, что их лица слишком близко и что Минхо планировал это. Минхо ухмыльнулся, обвил рукой шею Джисона и притянул его к себе в медленном поцелуе. Это не длилось вечно, и оно не было горячим или наполненным похотью. Это были просто… они. — Спасибо, хён, — они отстранились, и Джисон положил голову на грудь Минхо; они оба погрузились в свой собственный маленький мир кислых липких червей и детских шоу, и Джисон никогда не был так благодарен Минхо и его усилиям сделать Джисона счастливым. — Что я такого сделал, чтобы заслужить тебя? — Джисон хихикнул, липкий червяк между его зубами щёлкнул, когда сломался.       — Я почти уверен, что ты закричал, когда я поздоровался с тобой, после того как уставился на меня у стола секретарши, — указал Минхо, поглаживая рукой место соединения шеи и плеча Джисона и фыркая.       — Как ты можешь винить меня, когда у тебя такое лицо? — Джисон хихикнул, сжимая челюсть Минхо, прежде чем похлопать по ней и снова повернуться к телевизору. Они были счастливы.       Они просто хотят, чтобы это продолжалось.       Луна стояла высоко в небе, когда Минхо проснулся от ощущения тела, дёргающегося рядом с ним, и криков боли, исходящих от этого тела. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что происходит, в ушах звенело, а перед глазами всё расплывалось, но он сумел понять, что Джисон свернулся калачиком рядом с ним, обхватив голову дрожащими руками.       — В чём дело, Джисон? Что случилось? Что болит? — спросил его Минхо, стараясь говорить мягко, но достаточно громко, чтобы прорваться сквозь крики, резко рвущие его горло.       Крики Джисона на мгновение прекратились, перекрываемые громкими рыданиями, и младший переложил руки так, что они схватили Минхо за воротник, а не за голову.       — Я… мне больно. В-всё б-болит! — он завыл, Минхо увидел, как вошли несколько медсестёр, и подняли слишком много шума. Джисон издал ещё один скулящий вопль, не такой громкий, как прежде, но достаточно громкий, чтобы ушам Минхо стало больно, и его руки упали с воротника Минхо и снова легли на голову. — Я не хочу этого! Я больше не хочу здесь находиться! Я не хочу, чтобы у меня был рак! Я просто хочу умереть! — Джисон закричал и завыл, и Минхо почувствовал, как его сердце разрывается в груди. Но он никогда не переставал держать Джисона. Он прижал его чуть ближе и чуть крепче.       Шея Минхо была скользкой от слёз и соплей, но он прижимал лицо Джисона к своей шее за затылок и крепко держал за плечи. Ногти Джисона впивались в спину Минхо, без сомнения, оставляя царапины и кровоточа, но даже эта боль не была и третью того, что ощущал Джисон в своей пульсирующей голове.       — Всё скоро закончится, малыш, боль скоро пройдёт. Просто, пожалуйста, держись, — прошептал Минхо ему на ухо, поглаживая, но Джисон, казалось, не понял, что имел в виду Минхо. — Не умирай сейчас на мне, — вот о чём умолял, просил он Джисона. И возможно… возможно, именно это поддерживало Джисона, несмотря на то, что его кровь горела, по коже бегали мурашки, а в голове стучало.       — Я не хочу ждать! — он продолжал плакать. Джисон ждал, даже если позволил себе упасть в мир тьмы и позволил своим крикам остановиться. Несмотря на то, что медсёстры пытались вывести Минхо и заставить его отделиться от младшего, Минхо не смог этого сделать. Услышав, как крики и вопли Джисона прекратились из-за того, что Джисон потерял сознание от боли, он словно проснулся. В глубине души он понимал, во что ввязывается, но вот он здесь, держит умирающего Джисона так, словно может каким-то образом вдохнуть в него жизнь и заставить рак на время отвалиться. Но мир не так устроен, как бы печально это ни было.       — Прости, малыш, мне так жаль, — шмыгнул носом Минхо в голову Джисона, прижавшись носом и щекой к гладкой коже, и позволил себе тоже разрыдаться. Минхо почти ничего не помнит после этого, только по-настоящему отметил тот факт, что его оттащили от Джисона, когда парамедики выкатили Джисона в отделение неотложной помощи, а Минхо удерживали Феликс и Чонин. — Я… я должен пойти с ним! — крикнул Минхо, отбиваясь от рук Феликса и Чонина, но Минхо был слаб, а они оба были довольно решительны.       После этого он ничего не помнит, только то, что его усадили в кресло в коридоре, а Феликс и Чонин сидели по обе стороны от него, держась за его бицепсы и положив головы ему на плечи. Но это было только на время, и вскоре их проводили обратно в комнаты, и Минхо снова остался один. Время шло мучительно медленно и в то же время быстро. Пять минут показались ему пятью часами, но Минхо, казалось, моргнул, а потом взошло солнце, и в больнице снова появились новые формы жизни. Юци села рядом с ним.       — Он стабилен. Они ввели его в медикаментозную кому и дадут отдохнуть его телу в течение нескольких дней, — пробормотала Юци, и Минхо опустил глаза на землю.       — Это был рак или лечение? — губа Минхо была зажата между зубами, разбитая и кровоточащая от жестокого обращения, которому она подверглась за последние два часа.       — Судя по тому, как всё было плохо… я бы сказала, и то, и другое, — а потом стало тихо. Юци положила руку на плечо Минхо. — Тебе лучше пойти домой и немного отдохнуть. Я позвоню тебе, когда он проснётся, — заверила Юци, и, хотя Минхо не хотел уходить, он знал, что надо. Джисон всегда говорил ему, чтобы он заботился о себе, и Минхо должен это делать. Для него.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Врачам потребовалась неделя, чтобы вывести его из комы. Минхо приходил каждый день с новым букетом цветов и пакетом конфет, складывал их в кучу и ждал, когда проснётся Джисон. В первый день Минхо не разрешили увидеться с ним, но он оставался там, пока через несколько часов его не попросили уйти. На второй день Юци позволила ему увидеть его через стеклянное зеркало, и Минхо тут же сломался. К обмякшему телу было прикреплено множество трубок и проводов, и Минхо не мог справиться с этим зрелищем. Юци обняла его. На третий и четвёртый день Минхо оставался за стеклом, наблюдая за Ханом, как ястреб, пока не уходил в ванную или не засыпал, но в это время в комнату входили Чанбин, Феликс, Чан или Чонин. У Джисона была хорошая поддержка. На пятый день Джисону разрешили вернуться в его обычную комнату, и Минхо никогда не отходил от него, принося новый букет цветов и конфеты.       Однако, когда Хан проснулся на восьмой день, Минхо был в аудитории и знал, что он не может просто уйти. Он пожалел, что не уехал, потому что, возможно, они могли бы избежать этой дерьмовой бури, которая была уготована им обоим. Их воссоединение не было тем, что они предпочли бы, но это действительно заставило задуматься о том, как сильно они заботились друг о друге. Он вошёл в больницу торопливым шагом, с цветами, конфетами и, конечно же, с большим стаканом в руке, но был остановлен Юци.       — Слушай, я знаю, что не звонила, но кое-что случилось… — Юци прервали вопли Джисона, вполне понятные и скорее сердитые, чем болезненные.       — Нет! Нет, уходи! Ты не имеешь права здесь находиться! Не трогай меня! Минхо!       Предметы в руках мужчины упали на землю, Минхо проигнорировал и предметы, и мольбы Юци вернуться; Хан был гораздо важнее. Ли метнулся в комнату и едва не врезался в дверной косяк, когда завернул за угол. Он сосредоточился на двух незнакомцах в ногах кровати и дрожащей фигуре Джисона. После этой картины Хана, Минхо не обращал внимания на незнакомцев.       — Эй, эй, эй, успокойся, — прошептал Минхо, присаживаясь на край кровати и отмахиваясь от лёгкого вздрагивания Джисона, когда руки Минхо скользнули по его плечам. — Это я, малыш, — он прошептал последнюю часть, достаточно громко, чтобы услышал Джисон, и младший сделал прерывистый вдох, прежде чем уткнуться головой в грудь старшего.       — Заставь их уйти, хён, — Джисон захныкал, и глаза Минхо вспыхнули, в чёрных радужках его глаз назревала буря. Незнакомцы заговорили, утверждая, что Джисон слишком остро реагирует и что они здесь только для того, чтобы помочь, но Джисон заскулил и зарылся головой ещё глубже, чем раньше, если это вообще было возможно. — Просто уходите! — его голос был приглушённым, но всё ещё громким, и Минхо начал немного раздражаться, когда незнакомцы настояли на том, чтобы остаться. Однако, прежде чем он успел сказать им, чтобы они убирались, Юци быстро вмешалась, прежде чем Минхо сделал ситуацию ещё хуже.       — Мистер и миссис Хан, я думаю, будет лучше, если вы уйдёте, — Юци натянуто улыбнулась, и Минхо всё понял. Это были его родители. Его родители, которые бросили его и оставили в больнице. Родители поворчали, но ушли, не смея даже взглянуть Минхо в глаза дольше, чем на несколько секунд, чтобы избежать бури. — Что они сказали, Джисон? — Юци вздохнула, закрывая за собой дверь, и Хан повернул голову, чтобы его слова прозвучали отчётливо. Он, казалось, немного колебался, но Минхо быстро уговорил его поцелуем в лоб и крепким, успокаивающим пожатием.       — Они хотят, чтобы я продолжал искать и пробовать лечение, — проворчал Джисон, выглядя довольно измученным, и если Минхо был честен, пустым. Юци и Минхо напряглись, Минхо бросил взгляд на Юци с очевидными вопросами в глазах. Что же Юци ему не сказала? — Я не хочу продолжать лечение. Понимаете? Я не хочу этого. Я пройду ещё одно, последнее, и тогда всё будет кончено, — выплюнул Джисон, и Минхо заметил, как Юци вздрогнула, опустила глаза и тяжело сглотнула. Юци кивнула, пробормотала тихое «я им передам» и ушла. После этого Джисон ничего не сказал, только снова уткнулся лицом в грудь Минхо и со стоном повалил его на кровать. Минхо тихо рассмеялся, потянув Джисона так, чтобы тот удобно устроился на нём. — Я скучал по тебе, — прохрипел он.       — Я скучал по тебе ещё больше.       А потом стало тихо.       Так продолжалось целый месяц. С каждым днём Джисон становился всё слабее и слабее, и уже две недели не вставал с постели. Ему нужно было подышать свежим воздухом.       — Хён? Ты можешь отвезти меня обратно в сад? Здесь душно, — пробормотал Хан, склонив голову набок, чтобы посмотреть на Минхо, который сидел в удобном кресле, которое Юци подвинула для Минхо, когда тот был слишком суетлив, чтобы лежать в постели. Старший оторвался от книги, схватил Джисона за руку и кивнул. — Мне не нужна инвалидная коляска. Мне нужно пройтись, — прохрипел Джисон, и тут Минхо, казалось, заколебался ещё больше. Доктор настаивал, чтобы Джисон держался подальше от нагрузок на ноги, но Минхо было трудно сопротивляться, когда он знал, что Джисон скоро встретит свой конец. — Пожалуйста, хён?       — Да… да, хорошо, — Минхо кивнул, и через пятнадцать минут им удалось поставить Джисона на ноги и вывести за дверь. — Ты в порядке? — Минхо допрашивал его каждые несколько минут, время от времени останавливаясь, чтобы Джисон отдышался. Младший кивнул и продолжил идти, с раздражением практически рухнув на скамью. Это зрелище действительно разбило сердце Минхо, но он был не тем, кто хотел разрыдаться; это был Джисон. Джисон так долго сдерживал свои эмоции, что его эмоциональное состояние было несбалансированным с той ночи, когда он кричал. — О чём думаешь, малыш? — Минхо замолчал, потирая ладонью плечо Джисона, и младший запихнул свои эмоции обратно в горло.       — Что я могу заставить твои чертовы губы заткнуться, — проворчал Джисон, глядя на альбом для рисования, который он принёс с собой, и Минхо многозначительно замурлыкал.       — Я могу чем-нибудь помочь?       — Возможно.       То, что начиналось как медленное и нежное, превратилось во что-то нуждающееся и горячее. Достаточно, чтобы Джисон оказался на коленях у Минхо. Чувства, которые Минхо испытывал к Джисону, были настолько сильны в его груди, что он не мог сосредоточиться ни на чём другом. Возможно, именно поэтому солёные слёзы застряли между их губами, и Джисон крепче прижал Минхо к себе. Старший был застигнут врасплох внезапными эмоциями в теле и действиях Джисона, но не отступал. Только когда Джисон задыхался у его губ и их лёгкие молили о глотке воздуха.       — Хён… Хён, я так люблю тебя. Я не могу оставить тебя, — прошептал Джисон в губы Минхо, и внезапно Минхо понял всё, что скрывалось за этими словами. Я боюсь умереть.       Но Минхо не мог сказать, что винит его.       — Я тоже люблю тебя, малыш. Очень сильно, — Минхо кладёт руки по обе стороны от лица Джисона, прижимая их лбы друг к другу. Казалось, Джисон хотел, чтобы Минхо умолял его остаться в живых, начать лечение снова, никогда не покидать его. Но Минхо никогда этого не сделает. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, счастлив и в мире с самим собой, — я хочу, чтобы ты всегда был спокоен, даже если тебе придётся умереть. И Джисон не был уверен, нравится ему это или нет.       — Это тебе помогло? — через некоторое время Минхо ухмыльнулся, и Джисон засмеялся, задыхаясь и кивая головой. Его глаза снова встретились с глазами Минхо, и они снова поцеловались, прежде чем Джисон скатился с него.       — Да. Спасибо, хён.       — Всегда, малыш.       Смерть — это довольно… странная вещь. Джисон размышлял об этом некоторое время, большую часть своей жизни — часами. Ещё до того, как ему поставили диагноз. Что там, за могилой? Были ли это рай и ад, как он был воспитан, чтобы верить? Был ли это тот же мир, что и раньше, но Джисон ходил по нему как дух? Или это был просто чёрный цвет? Джисон думал о каждой из этих возможностей, и никогда не боялся смерти. Его это вполне устраивало. Хотел ли он уйти раньше времени? Нет. Но когда придёт его время, Джисон был готов встретить её с распростёртыми объятиями.       Пока не встретил Минхо.       Джисон не был уверен, как и почему, но один только взгляд Минхо заставил Джисона чувствовать. Джисону было не для чего жить, возможно, для Феликса и Чонина, но однажды они уедут, и Джисон снова останется один в этой больнице и станет таким же испуганным маленьким мальчиком, каким был раньше. Но Минхо… каким бы болезненным это ни было, в глубине души Джисон знал, что Минхо останется здесь до конца, а Джисону это было необходимо. Но то, что ему было нужно, противоречило тому, чего он хотел, а Джисон хотел уйти без страха.       Минхо внушил Джисону внутренний страх смерти, и он ненавидел его. Ненавидел каждую его унцию.       Джисон хотел избавиться от головной боли. Он устал от боли в голове и жжения в венах, но хотел Минхо. Он хотел, чтобы мужчина держал его за руку, сидел в кресле рядом с кроватью и читал книгу с довольной улыбкой. Ему нужен был человек, который приносит ему конфеты и цветы. Он хотел мужчину, который бесконечно дразнил его за выбор стиля. Ему нужен был человек, который помогал бы ему сочинять музыку, пока Джисон не уснёт в три часа ночи. Джисон хотел заполучить Минхо.       — Хён, иди сюда, — прошептал Джисон, слабо махнув старшему. Минхо улыбнулся, закрыл книгу, перевернулся на другой бок и склонил голову рядом с головой Джисона.       Они медленно поцеловались, и Джисон… Джисон знал.       — Хён… ты ведь знаешь, что я люблю тебя?       — Да. Да, малыш, я знаю. Я тоже тебя люблю.       — Ты же знаешь, что я не смогу остаться здесь надолго, да?       — Да. Я знаю. Всё в порядке, малыш.       На мгновение воцарилась тишина.       — Хён, мне страшно, — сердце Минхо упало при звуке треска в голосе Джисона, но его успокаивающая улыбка не исчезла, когда он погладил младшего по голове. Минхо тоже страшно.       — Всё в порядке, малыш. Просто отпусти.

Дорогой Минхо-хён, Блять. Блять, мне так жаль, что я оставил тебя. Я не хотел этого делать. Во что бы ты ни верил, я хочу, чтобы ты знал, что я держался до тех пор, пока больше не смог. Я скучаю по тебе. Я имею в виду, что ты ушёл за едой две минуты назад, и я подумал, что если не напишу это сейчас, то не смогу сделать это позже. Но даже в гробу я всё ещё скучаю по твоим прикосновениям, и постоянному поддразниванию из-за моей пижамы (которая, чёрт возьми, великолепна). Я скучаю по тебе. Но я должен попросить тебя об одолжении. Двигайся дальше. Не держись за меня слишком долго, ладно? Я уже говорил с Чанбином. Теперь у него есть мои старые тексты, и я попросил его позаботиться о тебе. Минхо, ты больше не можешь игнорировать эту часть своей жизни. Мы оба знаем, что он чувствует к тебе, и мы оба знаем, что в глубине души твоя любовь к нему может вырасти в нечто такое же равное, как и его. Не игнорируй это больше. Посмотри, что перед тобой. Я закончил твой рисунок. Он должен быть прикреплён к этому письму. Вместе с нашей фотографией, когда у меня ещё были волосы. Ты помнишь тот день, а? Мы были в общей комнате, ты достал полароидную камеру, и мы начали снимать, пока у нас не кончилась плёнка. Я так же написал письмо Феликсу и Чонину, но мне нужно, чтобы ты был рядом с ними. У Чонина есть Сынмин, и я на 90% уверен, что Феликс и Чан наконец-то начали встречаться (я спалил их целующимися, а если они ещё не вместе, скажи им, что я приду за ними из могилы). Не забывай обо мне. Я люблю тебя. Очень, очень сильно. Твой малыш, Джисон.