1
25 августа 2020 г., 18:02
В сумраке ночи идет шагом ровным Обагренный кровью, в рассудке полном, Гордый Охотник Церкви. Чудовища – это проклятье, а проклятье – это оковы. Только ты – настоящее оружие Церкви. Странник Ямамура
– Не нравится он мне, – заявил Саймон, выглядывая в окно на двор, где Охотники-новобранцы тренировались с оружием. – Ты только посмотри, что он вытворяет! Тебе не кажется, что это ненормальная жестокость? Как будто он уже слегка не в себе. Или даже не слегка… Вот зачем он новичков так потрошит?! На их лечение явно больше крови тратится, чем во время патрулирования города! – Тебе крови жалко, что ли? Слава Идону, у нас её достаточно. – Лоуренс, Первый Викарий Церкви Исцеления, отложил перо, закинул руки за голову и с удовольствием потянулся. – Потрошит, потрошит… Правильно делает. Пусть молодёжь привыкает к боли. Нам ведь не нужны Охотники, которые после первой же серьезной драки сбегут домой к мамочке. А тут сразу такой отбор. – Нет, Лоуренс, я всё понимаю. – Саймон отвернулся от окна и, скрестив руки на груди, уселся на подоконник. – Он – твой однокурсник, и ему сходит с рук больше, чем было бы позволено другим, но... – Что-о? – Лоуренс со стуком опустил руки на столешницу и изумлённо воззрился на собеседника. – Ты обвиняешь меня в том, что я завёл себе... Любимчиков? Саймон, тебя на Охоте кто-то укусил, что ли? – Ну а как тогда это объяснить? Я ведь уже не первый раз тебе об этом говорю. И не только я. Патрик, я точно знаю, его самого уже прибить готов! И к тебе приходил много раз, и просил как-то вмешаться. А ты отмахиваешься и говоришь: «Так надо». Да ты подойди, посмотри сам! – воскликнул он, соскочив с подоконника и снова выглянув в окно. – Вот же крыса чумная! Это же... Он точно в здравом уме, а?.. – А что, собственно, я могу поделать? – Лоуренс меланхолично развёл руками. – Он ведь даже не подчиняется Церкви. Официально он – Охотник Бюргенверта. Его наняли только как наставника. И нанял-то Людвиг, а не я... Ты с Людвигом насчёт него говорил? – Людвиг мне тоже не нравится, – отрезал Саймон, снова садясь на подоконник. – У него в последнее время… Явно не всё в порядке с нервами. – Да тебе никто не нравится, Саймон, как я погляжу, – хмыкнул Лоуренс и украдкой зевнул. – Ты мне пока ещё нравишься, – пробурчал Саймон. – Вот это «пока» очень обнадёживает, должен признаться! – Лоуренс засмеялся, но тут же осёкся и тряхнул головой. – На самом деле я рад, что ты подмечаешь такие вещи. И что приходишь жаловаться… – При этом слове Саймон скривился. – Ох, ну ладно, прошу прощения, – обратить на них моё внимание. Тратишь своё время, хотя это не входит в твои обязанности. Да и вообще… Несмотря на то, что я стал такой важной персоной и, по мнению многих, окончательно зазнался – ты всё ещё здесь. – Конечно, я всё ещё здесь, даже не надейся так легко от меня отделаться, – тон Саймона был шутливым, но сердце кольнула тревога. Такое вступление – неспроста... – Я просто вот о чём сейчас подумал... Если я тоже, как ты выразился, перестану тебе нравиться… Помнишь тот разговор? Когда я чуть не спятил после тех первых случаев, а ты со мной сидел, отпаивал вином и успокоительным и ругался так, что портреты на стене краснели… Если кто-то из нас обратится, второй убьёт его без сомнений и колебаний, быстро и милосердно. Сам. Не дожидаясь, пока… Помнишь? – Конечно, помню... – пробормотал Саймон, усилием воли заставив себя посмотреть в глаза Первому Викарию – в покрасневшие и запавшие от постоянной усталости, лихорадочно блестящие глаза. – Но надеюсь, до этого всё же не дойдёт. Ни во что ты не обратишься – особенно если наконец начнёшь отдыхать побольше. А то в твоих решениях всё меньше здравомыслия, как я погляжу. Нанять в качестве наставника для молодых Охотников беспринципного головореза... – Я же сказал – его нанял Людвиг, а не я... Ну что такого ты там увидел? – вздохнул Лоуренс и подошёл к окну. Некоторое время он молча наблюдал за происходящим во дворе, затем отвернулся, едва заметно покачав головой, и глухо сказал: – Хорошо. Я сам поговорю с ним.***
– Мэйз!.. Вы что?.. Вы... Она же... Вы ей все рёбра переломали! – выкрикивал молодой Охотник, склонившись над лежащим у стены окровавленным телом девушки. – Неправда, всего три или четыре ребра сломаны, – отозвался Брадор, внимательно осматривая шипы Кровопускателя. – Кровь ты ей вколол. В чём проблема? – А если бы вы её убили? – Это означало бы, что ей точно нечего делать в рядах Охотников. – Брадор закинул оружие за спину и подошёл к лежащей на земле девушке. – Я согласился тратить на вас своё время, чтобы сделать из вас Охотников, которых можно без опасений выпустить на улицы Ярнама ночью. Пока что она совершенно не походит на кандидата в такие Охотники. Да и ты, кстати, тоже. Парень, сидящий на брусчатке рядом с тихо стонущей девушкой, не нашёлся, что на это ответить, и только молча разевал рот. – Но для чего вам такое оружие? – из толпы притихших новобранцев выступил парень постарше остальных. – Мы учимся пользоваться мечами, секирами... Вы и учите нас сражаться только ими. А это ваше жуткое приспособление... Разве можно использовать его против людей?.. – Мечами, говоришь?.. – Брадор, казалось, не напряг ни единого мускула... И всё же через мгновение оказался нос к носу со старшим учеником и выхватил у того из ножен за спиной стандартный полуторный меч Охотников. – Ну что ж, давай проверим, как ты усвоил мои уроки. Эй, дайте кто-нибудь ему оружие! – крикнул он. Парень торопливо выхватил меч у подбежавшего товарища и встал в боевую стойку, нахмурившись и покусывая губы. – Рассердил ты меня, – укоризненно сказал ученику Брадор и атаковал. Схватка длилась недолго – уже через пару минут учитель остановился и обернулся к толпе учеников. – Вот, вы сами видели, – сказал он, – ваш товарищ неплохо фехтует мечом. Но вот в чём вопрос… – Он таким же неуловимым движением оказался вплотную к тем, кто стоял в первом ряду. – Вы хоть раз видели чудовище, вооружённое мечом? Чем вам помогут эти ваши умения против ликантропа или кровоглота?.. Ученики молча попятились. На их лицах читались разные эмоции – от негодования до первых признаков понимания. – А если так? – меч звякнул о брусчатку, а Кровопускатель словно сам прыгнул в руки хозяину. – Что ты сможешь противопоставить чудовищу? Лоуренс наблюдал за тренировочным боем, укрывшись в арке дверного проёма. Убедительная демонстрация, ничего не скажешь. Если схватка на мечах со стороны выглядела довольно стандартно, то с Кровопускателем в руках Брадор двигался рвано и непредсказуемо, заставляя соперника сбиваться с выверенного ритма и перестраиваться на ходу, что неизбежно вело к массе ошибок. Удары чудовищного шипастого оружия, казалось, не подчинялись никакой логике... «Совсем как прыжки кровоглота», пронеслось в голове Лоуренса. Сам Первый Викарий не был Охотником, но сталкиваться с чудовищем в птумерианских лабиринтах ему всё же пару раз доводилось. Исход боя был закономерен: измотанный молодой Охотник пропустил удар... Лоуренс заметил, что Брадор в последнее мгновение изменил траекторию движения шипастого наконечника и ударил не в плечо, а чуть ниже, чтобы не раздробить сустав. Меч вылетел из руки незадачливого ученика, и парень рухнул на колени, шипя от боли и пытаясь зажать чудовищную рану, из которой хлестала кровь. – Так понятно? – Брадор, не обращая внимания на поднявшуюся вокруг ученика суматоху, продолжал стоять напротив и смотреть тому в глаза. – Ты со своим мечом ещё не готов выйти против чудовища. А ведь там, где на тебя нападёт кровоглот, не будет толпы сочувствующих, которые сразу же подадут тебе шприц с кровью! – и он отвернулся и снова принялся осматривать шипы Кровопускателя. – Вы... Вы сами как чудовище... – пробормотал парень, который оказывал помощь раненой девушке. – Вы будто радуетесь от того, что нам больно... – Я обрадуюсь, если те из вас, кто не способен терпеть боль и собирается распускать сопли после каждой царапины, прямо сейчас покинут мастерскую и никогда не вернутся! – отрезал Брадор. – Меня наняли учить вас. И ни один из вас не выйдет на Охоту, пока я не сочту его готовым! Смиритесь с этим – или проваливайте. Он снова закинул Кровопускатель за спину и направился ко входу в здание. Проходя мимо спрятавшегося в нише Лоуренса, Охотник Бюргенверта, не поворачивая головы, едва слышно сказал: – Опять Саймон на меня жаловался? – Да, – вздохнул Лоуренс, покидая нишу и подстраиваясь под быстрый шаг Охотника. – Но не только. Сегодня я впервые пригляделся повнимательнее к твоим... Воспитательным методам. И мне тоже кажется, что они слишком... – Ну хоть ты-то не разводи это нытьё, – поморщился Брадор. – Ты ведь не хуже меня знаешь, для чего всё это делается. Я ещё деликатно обращаюсь с этими человечками... – Нам всё труднее вербовать новых Охотников, – оборвал его глава Церкви. – После каждой ночи Охоты, когда по городу проходят похоронные процессии... Горожане видят, сколько гробов Охотников несут их уцелевшие товарищи, и гадают, кого из тех пронесут по этой улице в следующий раз. – Вот только не надо мне рассказывать об этих сложностях, – поморщился Брадор. – Можно подумать, к нам в Бюргенверт народ толпами просится. А ты хоть понимаешь, что гробов этих тем больше, чем слабее «исходный материал» и хуже подготовка? Я, если ты заметил, никого ещё тут не убил. Моя задача – напугать их достаточно для того, чтобы юнцы, не подходящие для нашей работы, отсеялись раньше, чем за них возьмутся настоящие чудовища. – Можно подумать, тебе есть дело до этих юнцов. Будто бы тебя волнует их судьба, – проворчал Лоуренс. – Ты ведь даже по именам никого из них не запоминаешь. – Ни им, ни мне это совершенно ни к чему, у нас другие цели, – спокойно ответил Брадор, Охотник Бюргенверта и неофициально – убийца на службе Церкви Исцеления. И удалился быстрым шагом, оставив главу Церкви в задумчивости наблюдать за суетой вокруг раненых во дворе.***
– Так вот чего ты добиваешься, да?! – дверь в комнатушку Брадора с грохотом распахнулась, и на стол перед читающим книгу Охотником упал брошенный с яростью меч. Точнее, упал бы, если бы Охотник, не поднимая головы, не поймал оружие за рукоять. – Как это понимать? – спокойно спросил он, неторопливо поворачиваясь к вошедшему. – Мэйз! – выкрикнул Патрик, один из Охотников Церкви, приставленный Людвигом к новичкам в качестве наставника – и в качестве наблюдающего за Брадором, как выяснилось позже. – Оставила свой меч в мастерской и ушла. Написала записку и подсунула под дверь Людвигова кабинета. «Я больше так не могу». А, между прочим, она у нас одна из лучших в новом наборе! – Если бы она была одной из лучших, пара сломанных рёбер её бы не отпугнула, – Брадор, снова повернувшись к столу, небрежно швырнул меч за спину. Патрик так же без труда поймал его. – Брадор, изверг проклятущий! – заорал церковник. – Она ведь девушка! – А вот с этим точно не ко мне. – Брадор пожал плечами и неторопливо перевернул страницу. – Я обучаю не девушек или юношей. Я обучаю Охотников. Если она не Охотник, а девушка – пусть идёт учиться вышиванию. – Ты совсем озверел, псих бюргенвертский, – выдохнул Патрик и вылетел из комнаты, грохнув дверью. Брадор вздохнул и снова углубился в чтение. Часы на башне пробили полночь. Свеча почти догорела, затопив воском черепок птумерианского погребального сосуда, служивший Брадору подсвечником. Охотник закрыл книгу и потянулся. Сегодня – обычная ночь. Новолуние, да ещё и тучи затянули небо, не оставив ни малейшего просвета для звёзд, колючих взглядов Космоса. Охотники, конечно, патрулируют город и сегодня. Горожане, поверившие в силу исцеляющей Древней Крови и в слово Первого викария, обращаются в такие ночи ничуть не реже, чем в ночи Охоты. Просто под взглядом безумной Луны, бывает, рассудка лишаются не только причастившиеся Кровью, но и те, кто присматривает за ними... Можно было отправляться спать. Но у Брадора оставалось ещё одно незаконченное дело на освещаемых редкими фонарями затихших улицах. Подойдя к стойке с оружием, он поднял руку, задержав её возле рукояти Кровопускателя, но не стал брать его, а лишь коснулся жестом, напоминающим ободряющее дружеское похлопывание по плечу. И взял саиф. Скользя в тенях от дома к дому, Брадор слухом, обострившимся до звериного, или же ни на минуту не засыпающим чутьём Охотника улавливал происходящее за закрытыми окнами: здесь семья мирно спит, только похныкивает во сне младенец; тут пожилая женщина, мучаясь бессонницей, тихонько вздыхает, прислушиваясь к шорохам за стеной; а вот в этом доме не всё ладно: отца семейства мучают кошмары, он мечется по постели, пугая молоденькую жену, которая давно скатилась с кровати и сидит на корточках рядом с кроваткой ребёнка. А мужчина выгибается и бьётся, рыча и впиваясь скрюченными пальцами в старенький матрац... Уже немного удлинившимися пальцами с узловатыми суставами. Скользнув мимо этого дома, Брадор кинул взгляд на табличку с адресом. Завтрашней ночью сюда прибудет патруль. Только бы не опоздали... Свернув в один из переулков, где не горело ни одного, даже тусклого фонаря, Охотник, неразличимый в полной темноте, неслышно двинулся вдоль стен одинаковых безликих домов. Здесь, в крошечных квартирках, сдаваемых внаём, жила беднота. И как только так вышло, что именно здесь, в этой куче человеческого мусора, в конце концов отыскался – если не алмаз, то по крайней мере твёрдый и острый кремень... Остановившись у искомого дома, Брадор осторожно постучал в стекло окна на первом этаже. И, упреждая испуг жильца, негромко окликнул: – Рита, не могла бы ты выглянуть на минутку? Представляться он не стал. Он был уверен, что жилица крохотной квартирки узнает его голос. Через полминуты напряжённой тишины чуть слышно скрипнула оконная рама. – Что вам нужно? – женский голос был хрипловатым и звучал в нос, будто бы его обладательница была сильно простужена. – Ты думаешь, что сегодня я унизил тебя, – негромко заговорил Брадор. – Даже дважды – когда жестоко избил и потом, когда сказал, что в рядах Охотников мне не нужны хлипкие создания, не способные терпеть боль. На самом деле единственным оскорблением, которое ты можешь принять на свой счёт, является то, что я не стал бить тебя в полную силу... по животу, хотя ты и открывалась, и не раз. Кровь лечит всё, кроме... Ты понимаешь, о чём я. Сестра Амелия наверняка посвящала вас во все тонкости процессов регенерации после инъекций Крови. Кроме того, сами переливания – не простые кровослужения, а те переливания, которые делают Охотникам... Они обычно имеют тот же эффект. Так вот, я оставил тебе выбор. И рассчитываю на то, что ты примешь его осознанно. – То есть... Вы хотите сказать... – Девушка всхлипнула, рама распахнулась чуть шире, и из темноты выступило бледное лицо с опухшими заплаканными глазами. – Я должна выбрать – быть ли мне женщиной или Охотником? – Именно так, если угодно, – кивнул Брадор. – Я подвёл тебя к той грани, за которой выбора не осталось бы – но не вытолкнул за неё. Я знаю, что ты поняла бы зашифрованное послание. Но твои товарищи, так называемые мужчины... Вот уж кто настоящие нытики! Они подняли такой шум, что не позволили тебе толком осознать произошедшее. Поэтому я и решил прийти сюда и прояснить ситуацию. – Так это значит... Я могу вернуться? – прошептала Рита. Глаза её блеснули, отразив свет невидимой звезды, каким-то чудом проглянувшей сквозь сплошную пелену облаков. – Вы... Не прогоните меня? – Нет, конечно, Рита. Твой меч в мастерской. Первая тренировка в восемь часов. И немедленно ложись спать, а то будешь с утра не в лучшей форме. – Последнюю фразу Брадор произнёс нарочито сурово и, неслышно отступив от окна, погрузился в чернила непроглядной темноты. Рита, которую на самом деле звали Маргарет Мэйз, и только самые близкие друзья знали, что она предпочитает не стандартное сокращение от своего имени – «Мэгги», а иноземное «Рита», улыбнувшись, выдохнула в темноту «Спасибо» и осторожно затворила окно.***
Брадор давно уже работал один. И не потому, что был таким уж самоуверенным одиночкой по натуре. Просто суть выполняемых им задач подразумевала полную и строгую конфиденциальность. После завершения регулярных экспедиций в птумерианские подземелья его ремеслом стали некие «разовые поручения» – решение особого рода проблем, возникающих в стане Церкви Исцеления и могущих запятнать её белоснежные одежды, стань о них известно общественности. Что ж… Если долго не ходить вокруг да около: иммунитета к Чуме Зверя нет и у самых высокопоставленных церковников. Не пошлёшь же для решения такой проблемы простой отряд зачистки. И Церкви в конечном итоге понадобился кто-то, кому можно было бы поручать подобные дела – тайный, неслышный и невидимый устранитель досадных недоразумений, которые могли бы запятнать репутацию самого уважаемого учреждения в городе. Если некий служитель Церкви после очередного переливания чудодейственной Древней Крови вдруг начинал вести себя странно… Пока есть возможность не выпустить сведения об этих странностях на улицы Ярнама – упомянутого служителя лучше бы предать забвению. Исчез – а куда именно, никого не должно волновать; удалился в уединённый загородный дом, переехал в Бюргенверт, отправился в очередную засекреченную экспедицию в подземный город птумеру. Кому какое дело? На смену старому викарию или врачу придёт новый, такой же добрый и улыбчивый. Такой же внушающий доверие. А в лабораториях Белой Церкви появится новый образец. Безымянный и неузнаваемый. Итак, Брадор был первым и лучшим убийцей на службе Церкви Исцеления. Официально он числился в отряде Охотников Бюргенверта, охранявших учёных-археологов во время экспедиций в катакомбы птумеру и прозванных за это в народе Расхитителями Гробниц. Теперь даже старые товарищи, плечом к плечу с ним рисковавшие жизнью в полных ловушек подземных лабиринтах, вряд ли догадывались об истинном характере его службы. Правда, в последние полгода Брадор числился наставником новобранцев мастерской Охотников Церкви Исцеления. Возглавлявший мастерскую Людвиг, скорее всего, не знал, что на самом деле означает исходящая от Лоуренса рекомендация привлечь Брадора к обучению новичков. Да и Лоуренс не вполне понимал реальную обстановку, предполагая, что это он нанял Брадора следить за Людвигом. В последний год предводитель Охотников Церкви стал временами подозрительно напоминать те «досадные недоразумения», специалистом по устранению которых слыл Брадор. Но сам Первый Викарий не догадывался, что тайный убийца Церкви точно так же следит за ним самим – по поручению того, кто когда-то тщетно пытался предостеречь своего самого талантливого ученика от увлечения Древней Кровью… А у самого Брадора при всём этом имелся и собственный интерес. Убийца Церкви искал себе преемника. Искал уже давно, но особенно внимательно – в последние пару лет. После событий в Рыбацкой деревне он отчётливо осознал, что смерть точно так же ходит за ним по пятам, дыша в спину, как и за любым другим Охотником – да и любым другим ярнамитом. И что тогда будет с делом, которому Брадор посвятил свою жизнь? С защитой доброго имени Церкви и её лидера – Лоуренса? Да и кто, наконец, в случае чего… Нет, об этом Брадор даже думать не хотел. Людвиг был младше Брадора на пятнадцать лет. Несмотря на молодость, он заслуженно занимал пост командующего отрядом Охотников Церкви – твёрдая рука, горячее сердце, холодная голова. Преданность делу Церкви и обострённое чувство справедливости. И искренняя любовь к родному городу и забота о его жителях. Похоже, это и подкосило несгибаемого воина… Если мужество и решимость основаны на вере, что остаётся, когда вера начинает разрушаться? При этом честь и чувство долга не позволят оставить пост. А это означает, что с этого момента бремя службы будет всё сильнее пригибать к земле – и рано или поздно переломит спину. И тогда из глубоких чёрных теней должен будет неслышно выступить тот, кого официально не существует. Убийца на службе Церкви. Но… Разве заботливая и милосердная Церковь Исцеления может нанимать на службу тайных убийц? Немыслимо. Каким ударом по репутации уважаемого учреждения стало бы разглашение подобных сведений! И, естественно, Брадор понимал, что после любой ошибки, после любого мельчайшего промаха он сам будет устранён как досадное недоразумение, порочащее доброе имя Церкви. И никакой Чумы Зверя, и никаких одичавших потомков птумериан не понадобится, чтобы стереть с лица земли все следы некоего Брадора и любые воспоминания о нём. А кто же тогда будет выполнять его работу?.. Брадор долго не мог понять, за какие заслуги – или прегрешения? – Лоуренс поручил ему эти, мягко говоря, неприятные обязанности. Деликатность и умение хранить секреты? Само собой, никто из Расхитителей Гробниц не был безответственным болтуном: слишком уж опасные тайны им приходилось выносить из лабиринтов – или прятать в них. Но почему именно Брадор?.. Не Валлар, не опытнейший Олек, не сир Гремия – потомок одной из благородных ярнамских семей, всецело преданных Церкви? А потому, в конце концов понял Брадор… И от этого понимания ему как никогда в жизни захотелось напиться в стельку и остервенело, до крови подраться с кем-нибудь – без оружия, просто кулаками. А потому, что он, Брадор – друг и однокашник Лоуренса. И Первый Викарий надеется в случае чего умереть от руки того, кому не всё равно… Вот такая Охотнику была дарована честь. И делай с этой честью что хочешь… И не откажешься, не заявишь, что не готов к службе церковного убийцы. Не попросишься назад в птумерианские экспедиции. Тем более что после Рыбацкой деревни Виллем, похоже, окончательно свернул это направление исследований. Или только сделал вид? Хитрый Ректор пытается переиграть своего ученика. И Брадор, пожалуй, уже не рискнул бы делать ставку ни на одного из них… Итак, истинная цель его службы – если потребуется, убить своего лучшего и единственного друга. Вот так. Не больше и не меньше. А потом ещё Брадор, несмотря на разницу в возрасте и статусе, как-то неожиданно близко сошёлся с Людвигом. Тот давно уже не был тем юношей с пылающим взором, который по поручению Лоуренса собирал ополчение среди ярнамитов и формировал иерархию новой Мастерской Охотников при Церкви Исцеления. Лоуренс был ошарашен резким отказом Германа от сотрудничества с Церковью и сделал ставку на молодость и патриотизм самого искусного и храброго из учеников старого наставника Охотников. И не прогадал. Ярнамиты едва ли не боготворили Людвига, своего защитника перед лицом кошмаров ночи. Поначалу и стар и млад стремились попасть в отряд и в мастерскую, а Людвиг принимал всех, вооружая сообразно силе и умениям и назначая в подходящие по сложности выполняемых задач отряды. С тех пор миновало несколько Ночей Охоты, отличавшихся от обычных ночей неправдоподобной длительностью и разлитым в воздухе безумием. Герман как-то проговорился, что в такие ночи не просто видит на небе Луну – огромную и пугающе живую, но и каким-то образом ощущает её присутствие. Луна будто зовёт, и он никак не может разобрать этот зов, но боится, что рано или поздно вынужден будет подчиниться ему... После каждой новой Ночи Охоты похоронные процессии, идущие через весь город к молельному переулку Хемвик, становились всё длиннее, а число желающих вступить в ополчение – всё меньше. Казалось, все ярнамиты, хотя бы как-то способные держать в руках оружие, уже присоединились к церковной мастерской – и либо продолжали патрулировать улицы, либо нашли упокоение на хемвикском кладбище. И тогда Людвиг (по негласной рекомендации Лоуренса, которого, в свою очередь, ненавязчиво навёл на эту мысль Герман, которого… Ох, как всё сложно-то, и концов теперь уже не найти!) нанял Брадора, чтобы тот обучал новичков. Ряды Охотников Церкви редели, и нужно было сделать так, чтобы их в десяток раз сократившегося числа хватало на то, чтобы делать ту же работу, что отряд выполнял ранее. Попросту говоря, надо было сделать из неумелых и как попало вооружённых горожан настоящих Охотников – таких, которых даже Виллем рискнул бы отправить в птумерианские катакомбы. Брадор терпеть не мог обязанности наставника новобранцев мастерской. Он предпочитал хорошо выполнять работу сам, а не пытаться учить других – далеко не всегда подходящих и очень редко когда достаточно старательных. И только появление в группе младших учеников девушки по фамилии Мэйз несколько примирило его с необходимостью тратить время на муштру новичков. Опытный Охотник безошибочно распознал в щуплой белокурой девушке потомка аристократов Кейнхёрста. Аристократическая кровь была, конечно, очень сильно «разбавлена» – несколько поколений подряд предки Мэйз вступали в браки с ярнамитами. Но всё же те свойства кейнхёрстской крови, которые в наибольшей степени интересовали Брадора, у Мэйз сохранились. Например, умение двигаться так быстро, что фигура её словно растворялась в воздухе, превращаясь в облачко серого тумана. Охотники мастерской Германа для таких перемещений использовали специальный инструмент, требующий особых ресурсов, а потомки кейнхёрстских родов обладали врождённой способностью к этому. Прекрасное, незаменимое умение для убийцы… Позволяет незаметно появиться возле жертвы и так же незаметно исчезнуть. И не требует применения расходуемых ингредиентов вроде крови, смешанной со ртутью, которые могут закончиться в самый неподходящий момент… Брадор просто больше не хотел терять учеников. Когда-то он работал с напарниками. И в отряде Расхитителей Гробниц, где каждую экспедицию сопровождали как минимум шестеро Охотников. И позже, уже в Ярнаме, выполняя свои секретные задачи, он поначалу делил «заказы» с ещё троими Охотниками. И все трое погибли. Двое – на глазах у Брадора, во время совместных вылазок. Не успел, не смог помочь, защитить… Не сумел научить. Не сумел правильно оценить их силы. Рано выпустил на Охоту. Это только его вина. За ошибки ученика отвечает учитель. Не за все, конечно, – но в данных случаях… С тех пор миновал не один год. Брадор научился не вспоминать, перестал думать, анализировать и изводить себя мыслями вроде «А что если бы я тогда…». Далеко не сразу научился. Непросто было научиться этому. Но он справился – сам не понимая, как это ему удалось. Что чувствует человек, когда на его глазах гибнут люди, за которых он в ответе? Именно поэтому Брадор не задумываясь отдал бы всю кровь до последней капли за Лоуренса – за человека, в жизни которого подобных потерь было в десятки раз больше.
