Забыть

      Хаято сидит за барной стойкой и безразлично наблюдает за танцующими в цветных пятнах людьми. Музыка оглушает. Ритм ощущается даже кожей, утягивая в танцующую толпу.       Длинные бледные пальцы обхватывают тонкую ножку бокала. Кровавая Мэри, третья порция. Хаято не помнит, что там было не так с этой Мэри, но сочувствует ей. Той женщине наверняка было так же плохо, как Хаято, раз ее так прозвали.       Сама Хаято чувствует себя до ужаса некомфортно. Настолько, что она почти чувствует себя собой. Той самой Хаято, которой она была до встречи с ним. Той самой Хаято, которая так похожа на старшую сестру.       Ярко-алая помада. Темно-фиолетовая подводка для глаз. Откровенная белая блузка из шкафа сестры и короткая юбка оттуда же. Туфли на высоком устойчивом каблуке. В ушах золотые серьги, подаренные когда-то давно на день рождения. Не им, другом-соперником, который хотел показать, что доверяет ей.       Сюда, в этот клуб в темной подворотне яркого городка, ее привел он. Ее чувства к нему. Ее боль. Ее собственный характер.       Ее просто все достало.       Когда она встретила его, у нее не было никого, кому она могла бы доверять. Ни друзей, ни соратников. Была семья, предавшая ее доверие, но от них она сбежала, когда ей было восемь, когда узнала правду о матери.       Он был наивным и пугливым. Совершенно не из ее мира. Трусливый и слабый, он был странным. И из-за этого вызывал гнев и презрение. А потом он ее спас и принял, хоть она и напала на него.       Савада Тсунаёши был самым странным и прекрасным человеком, которого когда-либо встречала Хаято. Он умел прощать даже врагов, горел желанием спасти всех, был веселым и искренне ценил своих друзей, отказываясь приказывать им, хоть и был главным. Дружбы как таковой Хаято сначала не понимала. Выросшая в главной семье небольшого альянса представителей темной стороны мира Италии, она знала только концепцию подчинения. И она ей не нравилась до жути. Она была дочерью босса, но каждый человек, кто был старше нее, пытался подчинить ее своей воле. Но она хотела быть свободной и выполнять не чьи-то приказы, а свои желания. А если и приказы, то того человека, которого выберет сама.       Которому сможет доверить ценность, полученную от матери.       В одну из их встреч, когда Хаято еще не знала, что эта женщина — ее мать, Лавина рассказала, что у нее есть дочь, которой она дала красивое имя. Юкидзиро. «Белый сокол». Узнав правду, Хаято была в бешенстве. Ей врали о ее матери, у нее отобрали ее имя. А имя, данное отцом, как в насмешку означало «ястреб». Схожие значения, но разные имена. Одно красивое женское, данное любимой матерью-наставницей, учившей играть на пианино, а другое, простое и нарочито мужское, данное ненавистным отцом.       Хаято поклялась, что раскроет свое имя только человеку, которому посвятит свою жизнь.       Савада был таким. Ему она не просто посвятила — отдала свою жизнь. Ради него она готова была умереть. Кинуться вперед, защищая его. Но ему это было не нужно. Она смотрела в его медовые глаза и чувствовала, как сердце разрывается. От нежности и любви — к нему. От ярости и ревности — к его возлюбленной. Тсунаёши был беззаветно влюблен в Сасагаву Киоко. Он никого, кроме нее, не видел. Хаято все бы отдала, лишь бы он так смотрел на нее. Но для него она была лишь другом.       Сколько раз она обманывалась, смотря на эту счастливую улыбку? Сколько раз надеялась на что-то, веря его словам о том, что она ему нужна? Сколько раз обжигалась, слыша его просьбы остаться рядом с ним навсегда?       Савада Тсунаёши был жесток в своей доброте и искренности.       Она бы ненавидела его, но слишком сильно любила, просто боготворила. Для нее он был всем. Она с самой их встречи всегда была рядом — защищала от нападок одноклассников, прикрывала спину, поддерживала, рисковала ради него жизнью, бросалась под пули врагов, лишь бы ему помочь. И он был благодарен. Как другу. Сердце его принадлежало другой.       Он даже не подозревал, какую боль на самом деле причиняет ей этими словами. Она умела притворяться и прятать свои чувства. Иногда. Ее боль, искажающую улыбку, он принимал за волнение. Искреннюю любовь — за безграничную преданность. Волнительную заботу — за выполнение дружеского долга.       Сколько раз она на своих плечах оттаскивала его домой? Сколько раз перевязывала его раны, гася гнев на себя, за то, что не сумела защитить? Сколько раз она, чувствуя разрывающую на части боль, помогала ему устраивать свидания с Киоко?       Он видел в ней лучшего друга. И не понимал, как плохо ей от его просьб о помощи в личной жизни. А когда он страдал от «безразличия» Киоко, ей хотелось разорвать эту девчонку на куски. Как она смеет заставлять Тсунаёши страдать?!       Хаято отдала бы все, чтобы быть с Тсунаёши, чтобы он смотрел на нее тем же взглядом, которым провожает Сасагаву. Но доверить ему свое имя она не осмелилась. Была уверена, что в тот момент он все-все поймет и бросит ее. Терять его она не хотела. Рядом с ним было больно, но без него — еще хуже.       А вчера она помогала обожаемому боссу выбирать обручальное кольцо и организовать самое романтичное и красивое предложение руки и сердца в истории. Она видела сегодня, как рыжеволосая ведьма Киоко с радостным визгом бросается на шею Тсунаёши.       Хаято сломалась.       Залпом допив оставшуюся в бокале Кровавую Мэри, Хаято поднялась, направившись к сумасшедшей толпе, хаотично двигающейся в свете разноцветных ламп. Она чувствовала на себе заинтересованные взгляды. Это было необычно, но не трогало.       Хаято просто умирает в огне своей боли.       Выслушав восторженные благодарности «друга» с ложной улыбкой, она ушла к себе. Ей захотелось оказаться как можно дальше от счастья этих двух людей с солнечными улыбками. От себя и своей зависти становилось тошно. Появилось дикое желание сделать что-то безрассудное и бессмысленное.       А еще до безумия хотелось почувствовать себя женщиной.       С такой опасной профессией и нелегким характером, Хаято не носила юбки и красивые платья, не ходила каждый день на каблуках, не заплетала волосы в сложные косы. Пепельные волосы были обрезаны выше плеч, в шкафу были удобные джинсы, майки и рубашки. Она носила много украшений, но не золота и драгоценных камней — тяжелых цепочек и множества колец с черепами, подвеску с кошачьей мордой, кресты. Издалека ее можно было принять за парня в подростковом возрасте. Особенно часто это происходило в Японии, где жил Тсунаёши. Никто там не мог поверить, что девочка курит. А Хаято просто не могла без сигареты. Это ее успокаивало, это было ее оружием, это позволяло скрыть дрожь в руках. Очень полезная штучка, пусть и жутко вредная для здоровья. Хаято даже не хотела представлять, как сейчас выглядят ее легкие. Если она не умрет от нападения врагов, то точно от рака легких. Это даже вызывало улыбку — она сама будет виновата в своей смерти, не позволит даже это решать другим.       Если не пожертвует жизнь ради Савады.       Которого надо бы забыть. Хотя бы на эту ночь.       И Хаято отдается этому безумию, двигаясь в ритм. Иногда отходит, чтобы заказать еще Кровавой Мэри. Темные силуэты людей, бокалы с кроваво-красным напитком, цветные пятна освещения — все смешалось. А когда освещение начинало мигать черно-белым, Хаято видела все будто по кадрам, как в замедленной съемке. Это было весело, хоть и кружилась голова.       Чем дальше, тем больше Хаято отпускала себя, отдаваясь чему-то странному, заполнившему помещение.       На плечах почувствовались чужие прикосновения, кожей Хаято чувствовала чужое дыхание. Ей было все равно. На лице была широкая улыбка, зеленые глаза остекленели, а в душе была пустота и холод.       Нужен еще бокал Кровавой Мэри, чтобы согреться. А лучше — виски.       Без труда сбросив с себя руки незнакомца, Хаято пошла к барной стойке, походка ее все еще была достаточно четкой.       Танцуя с бокалом виски, Хаято чувствовала, что теряет рассудок. Мыслей больше не было — только желание продолжать. Не важно, что, как, где и с кем. Она просто хотела продолжать это безумие.       Что угодно, лишь бы больше не было боли.       Она устала. От своих чувств. От боли. От солнечной улыбки Тсунаёши.       Хаято не обращала внимания на чужие прикосновения. Ее кружили и навязывались ей в пару на танец, обнимали и пытались даже поцеловать. Хаято слушала только музыку, позабыв про голос разума. Воспоминания о нем скрыл туман, освобождая голову, делая ее легкой-легкой, как птичий пух.       Когда Хаято уже хотела позволить одному симпатичному брюнету поцеловать себя, ее резким движением дернули на себя со спины. Руку крепко обхватили чужие пальцы, ведя в сторону. Перед глазами мелькнули длинные серебристые волосы.       Дернувшись, Хаято заставила мужчину остановиться и обернуться на нее. — Ты что творишь, глупая женщина?! Совсем из ума выжила?! — орал, пытаясь перекричать музыку, Скуало. — Отстать от меня, цепная акула! Что хочу, то и творю! — Хаято выдернула руку из его хватки, зло смотря в стальные глаза.       Вария — условно-независимый отряд, принадлежащий Вонголе — организации, которой управляет Тсунаёши. Скуало — капитан Варии, второй человек там после босса. При взгляде на него начинали всплывать воспоминания о их первой встрече, о конфликте колец между двумя наследниками Вонголы — Савадой и боссом Варии. Опять Савада. — Ты хоть понимаешь, чтоб тебя, что твой мелкий босс всех на уши поставит, когда заметит твое исчезновение? Он без тебя и шагу ступить не может, пока его жизни опасность не угрожает!       Хаято запрокинула голову и рассмеялась. О, да, обожаемый ею мужчина нуждается в ней. Без нее он, разумеется, не сможет разобраться в документации, выслушать доклады подчиненных и разобраться с политической ситуацией. Это ведь может только «глупая женщина» Гокудера Хаято. — Ты сейчас же возвращаешься со мной в особняк, — он снова схватил ее за руку и дернул на себя. — У меня нет никакого желания после выслушивать ругань чертового босса и причитания мелкого босса.       Смех оборвался. В груди Хаято поднимался гнев. Впервые за столько лет она решила снять маску и отпустить чувства. Она, наконец, решила забыть эту идиотскую любовь. Но стоило ей расслабиться и начать забывать Тсунаёши, как приходит эта громкая акула и заставляет ее вернуться! А может, Хаято это уже все до смерти достало? Может, она хочет выжечь табаком себе легкие, лишь бы больше не страдать по Саваде? Так почему бы им всем просто не забить на нее?! — Я — сносящий все на своем пути Ураган, — оскалилась Хаято, приближаясь к лицу Скуало. — И если ты меня не отпустишь, я вынесу тебе мозги. Во всех смыслах. А потом отправлю этим двум идиотам серебристую косичку, чтобы они над ней поплакали! — рявкнула женщина, сама не зная, про каких именно идиотов говорит — Саваду с Сасагавой или Саваду с боссом Варии. — Ураган, — издевательски оскалился Скуало, — ты хотя бы понимаешь, где находишься? Ты в подвале ночного клуба, спрятанного в грязных подворотнях этого дрянного городишки. Вокруг тебя вьются чужие мужчины, а ты покорно принимаешь их подкаты. Это ты называешь гордым Ураганом? Это так себя ставит Гокудера Хаято?! — крикнул он ей в лицо. — Юкидзиро, — выдохнула она ему имя в губы, настолько близко они друг к другу оказались. — Так себя чувствует Юкидзиро. Гокудера Хаято осталась подыхать где-то в особняке на свадьбе своего босса. — Так зачем тебе, черт тебя побери, нужен этот сопляк тогда?! — рявкнул мужчина, тряхнув волосами. Белоснежная прядь прошлась по щеке Хаято, дав почувствовать запах крепкого виски. — Тебя снова твой кретин-босс виски облил? — Хаято усмехнулась, дернувшись в сторону от капитана Варии. — Дурная девчонка, да успокойся ты наконец! — крикнул он ей прямо в ухо.       От этого крика в голове появился звон, а голова закружилась. Она пошатнулась, но упасть не дала крепкая мужская рука. Ее повели куда-то вперед. Она ничего не могла различить в круговороте цветных пятен и черных силуэтов людей.       Отпустили ее в каком-то темном и до ужаса холодном месте. Прислонившись к стене Хаято перевела дыхание. И только тогда поняла, что Скуало вывел ее на улицу. Сверху виднелись маленькие белые точки звезд, а холодный ветер пробирал разгоряченное тело до мурашек. — Голова прочистилась? — спросил стоящий рядом Скуало. — Ты… Зачем? — Хаято подняла голову, смотря на темное небо и чувствуя, как по щекам катятся слезы. Первые слезы, которые она себе позволила из-за ноющего сердца. — Потому что ты в этом цирке самая адекватная, а работать с идиотами, которые заказ от заказчика не отличат, я не собираюсь. — Что, не скажешь даже, что просто хотел мне помочь? — она грустно улыбнулась. — Женщина, не забывайся, — прикрикнул Скуало. — Я не сопливый школьник, который будет говорить тебе приторную ложь, лишь бы потешить свое самолюбие. Я тебя скорее к черту пошлю и оставлю тут одну разбираться со своими ухажерами и проблемами!       От этой искренности Хаято улыбнулась. Искренность Тсунаёши была доброй и щадящей, «приторной». От нее уже тошнило. Искренность Скуало была другой — грубой, резкой и прямой, как сталь его клинка. От него веяло надежностью. — Хэй, акула, — окликнула Хаято, — дай совет, как забыть глупую любовь. — Мужика нормального заведи, — грубо обрезал Скуало, не размениваясь на вежливость. — Это ты меня от одного оторвал! — вскинулась Хаято, разозлившись. — Я сказал нормального мужика, а не компанию, но одну ночь, — закатил глаза Скуало, подходя ближе. — И чем меньше он будет похож на этого твоего слащавого Саваду, тем лучше.       Хаято подняла голову, всматриваясь в лицо мужчины. Смуглая кожа, белоснежные волосы и стальные глаза. Взгляд прямой и уверенный. Он выше ее на десять сантиметров. Он грубый и прямой, убийственно-честный и гордый. Терпеть не может слабаков, помешан на достойных противниках в фехтовании.       Ни одного совпадения. — Раз уж лишил меня веселой ночи, восполняй! — Хаято притянула его за ворот рубашки и приникла к нему в поцелуе. Скуало оторвал ее от себя. — Помоги мне забыть его. — Пожалеешь, — предостерег мужчина. — Черт с ним, сейчас я хочу, чтобы ты, чтоб тебя, просто меня поцеловал! — огрызнулась Хаято.       В этом поцелуе не было нежности или осторожности. Агрессия и противостояние с привкусом крови от прикушенной губы. У нее начала кружиться голова. Руки обхватили его шею, прижимая ближе к себе и придавая устойчивости.       Она не знает, к чему приведут их эти отношения. Он не уверен, что они не привяжутся друг к другу. Они не могут сказать, жалеют ли о том, что произошло в тот вечер. Она просто сломалась и сходила с ума, он просто спас ее от безумия, заставив отвести взгляд от недостижимого.       Никто не знает, что будет дальше. Но сейчас им хорошо. А что будет завтра, послезавтра, на свадьбе Савады и через несколько лет — не важно. Если понадобится, Хаято будет приходить к нему каждый раз, чтобы почувствовать себя нужной, чтобы получить долю… не любви, нет — внимания. И у него нет уверенности, что он сможет ей в этом отказать.