Счастье

Лань Ванцзи — самый счастливый человек на земле. —Вэй Ин, — Лань Чжань осторожно проводит чуть шершавыми от частой игры на гуцине пальцами вдоль бледного подбородка парня, стоящего напротив него, — я тебя люблю. Я буду говорить это тебе каждый день, каждый час, каждую секунду. Ты же останешься со мной? Ты не уйдёшь? Скажи, что не уйдёшь от меня. Вэй Ин равнодушно смотрит на собеседника, следит за его дрожащей рукой, послушно открывает рот — ладонь Ванцзи тут же накрывает его, не давая проронить и звука. — Нет, не отвечай, — хрипит Лань Чжань, дыша через раз и покрываясь мурашками, — я... я знаю, что ты ответишь, поэтому молчи. Вэй Усянь недвижим, подобно каменному изваянию, он смотрит на человека перед собой — и не видит ничего. — А-Чжань... — Лань Хуань видит, как ломает его брата, как он горит в своих чувствах к человеку, который сидит напротив него, выпрямив спину до хруста, и смотрит так пристально, что становится страшно. Вэй Ин не говорит ничего, не отвечает Лань Ванцзи на вопросы, лишь открывает рот — и нефрит, жаждавший ответ секунду назад, резко закрывает его ладонью и опускает голову, что-то шепча. Лань Хуань не может разобрать прерывистую речь брата, потому что не слышит её. — Вэй Ин, я очень хочу, чтобы ты был счастлив со мной, — сказал однажды Лань Чжань, несильно сжав руку Вэй Усяня в своей. — Подойди ко мне поближе, Вэй Ин. Старейшина послушно подходит к Лань Ванцзи вплотную и останавливается, неотрывно глядя куда-то в чужую переносицу. Нефрит со всей осторожностью, на которую только способен, обнимает возлюбленного и прижимает его настолько близко, что становится тяжело дышать. — Вэй Ин, обними меня, пожалуйста, — шепчет Лань Чжань, — обними. Вэй Усянь обвивает руками его торс и замирает в этом положении, не чувствуя, как быстро и неровно бьётся чужое сердце. — Лань Ванцзи, неужели ты счастлив прямо сейчас? — практически рычит Цзян Чэн, смотря на молчаливого Второго нефрита, как на врага. — Глава Цзян, вы же знаете, что он... — Лань Сичэнь не может закончить. Он отворачивается от обоих и устремляет взгляд в небо. — Вы подтверждаете, что это нормально, глава Лань? Я бы хотел забрать своего... брата в Пристань Лотоса и устроить ему достойное— Бичэнь, серебряной вспышкой пронёсшийся мимо головы Сичэня, остановился в опасной близости от незащищённого горла Цзян Ваньиня, который не успел даже вскинуть Саньду или Цзыдянь. Лань Хуань тут же выхватывает Шоюэ и отбивает меч брата, который отлетает на землю и остаётся лежать там. — А-Чжань, — наведя меч на брата, говорит Лань Сичэнь, — ты не можешь, ты не должен делать так. Глава Цзян ведь хочет сделать как лучше для всех. И... для тебя тоже. А-Чжань... — глава Лань хочет опустить меч, но внезапно по нему ударяет чёрная флейта. Вэй Усянь, тенью вклинившийся в их конфликт, встал перед Лань Ванцзи, перехватив музыкальный инструмент, как меч. Тот открыл и закрыл рот, будто что-то сказав, и Старейшина опустил оружие, переместившись к Лань Чжаню и взяв его за руку. Цзян Чэн чертыхнулся и ушёл в сторону своего отряда, а Лань Сичэнь, с горечью посмотрев на брата, взлетел на своём мече в вечернее небо. — Вэй Ин, они меня не слышат, — делится Лань Чжань, поглаживая возлюбленного по волосам и распутывая мелкие узелки. Красная лента лежала на коленях Усяня, пока он сидел спиной к Ванцзи, и напоминала кровавую дорожку. Нефрит, в очередной раз посмотрев на неё, не выдержал. Взяв ленту в руки, он повязал её на шею Вэй Ина, оставив его волосы распущенными. — Теперь его не видно под лентой, — шепчет Ванцзи в самое ухо Старейшине и кладёт свои ладони на чужие плечи, облокачивая тело Усяня на себя. — Ты рад, что его не видно, Вэй Ин? На твоей шее он смотрится так безобразно. Вэй Усянь лишь смотрит в стену перед собой, не отвечая. — Лань Сичэнь, мы должны хоть что-то сделать! — восклицает Цзян Чэн, когда в очередной раз видит Вэй Усяня, шагающего рядом с Лань Ванцзи, — это не нормально! Так не должно быть! Глава Лань лишь вымученно вздыхает. — Я знаю, Цзян Ваньинь, но Ванцзи меня совсем не слышит и не слушает. Ты понимаешь, что мы ничего не сможем сделать. Он... больше не говорит. Цзян Чэн закусывает внутреннюю сторону щеки и опускает глаза. — Я, — шелестит он, — хотел бы, чтобы Усянь был в своём ордене, на своём месте. Он заслужил место рядом с... — Цзян Чэн не может закончить предложение, лишь тихо выдыхает, гася в себе начинающийся пожар истерики, и уходит, оставляя Лань Хуаня одного. — Вэй Ин, ты же отправишься со мной в Гусу? — Лань Ванцзи знал, что Вэй Усянь в любом случае согласится, но он не мог не спросить, выше его сил было не услышать заветное согласие от возлюбленного. — Пожалуйста, скажи "да", Вэй Ин. — Да, — голос Старейшины звучит, как вымученный сухой шёпот, будто в его горле сжалась в маленькую точку целая пустыня и иссушила его кожу, глаза, кровь. Лань Ванцзи улыбнулся нежно, одними уголками губ, и целомудренно поцеловал Вэй Усяня в лоб. — Я рад, что ты согласен. У нас всё будет хорошо. Лань Ванцзи — самый счастливый человек на земле, ведь его возлюбленный, Вэй Ин, наконец согласился вернуться с ним в Гусу. Хотя бы после своей смерти.