Змееуст

      Во время завтрака в Большом зале было, как обычно, чертовски шумно. Младшие курсы словно абсолютно забыли о малейших правилах приличия. Тыквенный сок, теряя свое истинное предназначение, летал над головами, грозясь в любую секунду испортить чью-то мантию. Так себе тренировка левитации, но кто этих детей разберет. Шикающие на них старшекурсники слабо меняли ситуацию, а куда смотрела Макгонагалл было неизвестно. Высокие детские голоса переплетались, смешиваясь со взрывами хохота, набирали громкость, словно под «Сонорусом», и резко обрушивались на голову слизеринского принца. Он морщился с периодичностью в несколько минут, остальное время оставляя для раздумий. Рядом с ним сидели Паркинсон и Забини, не разделяя мрачной задумчивости Драко. Эти двое вообще редко погружались в себя, предпочитая обсудить новую прическу пятикурсницы с хаффлпаффа или новый наряд Лавгуд. Было ли это попыткой отстраниться от послевоенной реальности, или их действительно все это интересует ответить Малфой затруднялся. Сам он предпочитал сохранять спокойствие и не терять лица, но привлекать к себе лишнее внимание больше в его планы не входило. Само по себе решение, доучиваться восьмой год или нет, даже не обсуждалось. Что бы не произошло, Малфой не мог позволить себе так просто сбежать и все оставить, показав тем самым свою слабость. И пусть их семью оправдали (не без помощи святого и благородного Поттера), хоть и предоставив некоторые требования, получать угрозы и проклятья в спину, слышать насмешки и оскорбления уже вошло у Драко в привычку. Это было неприятно и заставляло жалеть о поступлении на восьмой курс, но Малфой упрямо продолжал учиться, игнорируя любые нелестные комментарии в свой адрес. Но кое-что игнорировать слизеринец был не в силах. Перебранки с Поттером. Каждый чертов день они перебрасывались хотя бы парой отнюдь не ласковых слов. Нет, в выражениях больше не сквозила ненависть, никто не старался задеть недруга всерьез. Да и в не совсем аристократические драки все это больше не переходило. Отныне все перебранки заключались в язвительных комментариях, безобидных насмешках, иногда ограничиваясь лишь презрительными взглядами. Да и те презрительными назвать можно было с натяжкой. Скорее многозначительными. Только вот в чем их смысл затруднялись ответить даже сами парни. И признаваться в том, что все давно переросло привычку, превратившись в необходимость, давние враги не хотели даже самим себе. Однако некая особенность отличала нынешние перебранки от тех, что были до войны. Малфой не мог не отметить, что с Поттером и не могло быть по-другому. Святой Поттер всегда чем-то выделялся среди остальных, вызывая дикие приступы зависти у юного аристократа. Злость, гнев, разочарование, негодование — все эти чувства захлестывали Драко, стоило ему узнать о новых подвигах героя. Все это нарастало, заставляло безостановочно сыпать оскорблениями в сторону гриффиндорца, придумывать все эти глупости вроде значков и костюма дементора. И в какой-то момент вся эта гамма отрицательных чувств превратилась в страсть. Зависть сменилась восхищением. Ненависть переросла в привязанность. И Малфою не оставалось ничего, кроме как прятать все это под маской презрения. Прошло немало времени, Драко испытал и увидел многое, но при взгляде на этого нелепого гриффиндорца, который, даже став героем, остался все тем же Гарри, что-то в груди слизеринца невольно сжималось. Нет, своих чувств он не раскрыл, да и смысла в этом не было никакого. Поттер сам избегал его первое время после войны. Причина, однако, оставалась неизвестной. Брюнет вел себя слишком странно для героя, пряча взгляд и стушевываясь при виде слизеринца. Этим бы заниматься Малфою, но Гарри не оставил никаких шансов. И все бы ничего, Драко давно смирился, однако Поттер затронул эту тему сам.

***

Было около девяти вечера, когда позади слизеринца послышались шаги, а через пару секунд сбоку от него возникла знакомая темная макушка. То, что чертов Поттер нашел его здесь, в Астрономической башне, в такое время Малфоя даже не удивило. Ну, это же Поттер. — Как твои дела, Малфой? — и, вроде как, вполне дружелюбная фраза, но напряжение в голосе отчетливо давало понять, что гриффиндорцу тяжело давалось выдавливать из себя слова. — Ваше геройство заботит мое состояние? Я польщен, мистер Герой, я в полном порядке. А как поживаете вы? Сколько амортенции было в вашем завтраке сегодня? — елейный голос Малфоя вызвал отвращение даже у него самого, но наблюдать за скривившимся Поттером было бесценно. — Эх, Малфой, Малфой… — гриффиндорец отвернулся, опустив голову, и слова его прозвучали как-то печально смиренно. Это немного удивило Драко, но последовавшие за этим действия абсолютно выбили его из колеи. Раздалось шипение. И оно определенно исходило от Гарри-блять-Поттера. И, кажется, это был … парселтанг? Но разве Герой не лишился этого умения, покончив с Темным Лордом? Стоило слизеринцу повернуть голову в сторону собеседника, как он увидел промелькнувший огонь в его глазах, которому Драко никак не смог найти объяснения. — Что это сейчас было, Поттер? — в растерянности поинтересовался блондин. — До встречи, Малфой. — и, улыбнувшись, Поттер двинулся к лестнице, пока застывший Малфой, не моргая, смотрел ему вслед.

***

С тех пор подобные фокусы Герой выкидывал не редко. И каждый такой раз Малфой переставал дышать, вслушиваясь в переливающиеся шипящие звуки. Звучало опасно. Звучало таинственно. Звучало завораживающе. Звучало…сексуально? Возможно, у Драко поехала крыша, но чертов парселтанг вызывал в нем почти восторг, смешанный с возбуждением. Это было абсурдно и ненормально для человека, который жил под одной крышей с Волан-де-Мортом. Для человека, кровь которого застывала при звуке этого нечеловеческого шипения, когда псих разговаривал со своей блядской змеей. И что теперь? А теперь Драко не мог пошевелиться, когда Поттер начинал говорить на змеином языке. И увы, отнюдь не от страха что-то внизу живота слизеринца скручивалось в тугой узел. Это было той самой особенностью их теперешних потасовок. Вот только о ней, кроме самих парней никто не знал. Поттер вспоминал о том, что он змееуст почему-то только наедине. И Малфой на подсознательном уровне понимал, что это только их секрет, и никому больше знать об этом не следует. Но эта неизвестность порядком поднадоела слизеринцу. Что такого чертов Герой не может сказать на английском? Какие-то грубые оскорбления? Вряд ли Поттер постеснялся бы сказать их на родном языке. Попытка напомнить о Лорде? Жестоко для Героя. Да и додумался бы он до такого? Какое-то странное послание? Но Поттер же не настолько глуп, чтобы не понимать, как звучит для Драко парселтанг. И какого черта наследник древнего рода Малфоев должен раздумывать над непонятными выходками какого-то полукровки? Но только какой-то полукровка давно уже прочно обосновался в сердце холодного слизеринца. И на то он и слизеринец, чтобы найти на эту загадку ответ. Так что в данную минуту он изо всех сил старался не проклясть первокурсников и дожидался новой тет-а-тет встречи с Поттером. Малфой провел около пяти дней, посвящая все свое время библиотеке. В его руках побывало бессчетное количество книг, пришлось даже заглянуть в тайную секцию, что в его положении было крайне рискованно. Однако он смог найти то, что искал. Заклинание, позволяющее говорить и понимать абсолютно любой язык. Малфой не был уверен, как поведет себя это заклинание с парселтангом, но попробовать был намерен твердо. — Может ты прекратишь смотреть на Поттера и ответишь? — голос Паркинсон вывел Малфоя из раздумий. — Что тебе нужно, Панси? — Не хочешь рассказать нам, где ты пропадаешь все последние дни? — Блейз на слова Паркинсон согласно кивнул. — Вероятно, я учусь. Если ты не забыла, это уж точно последний год, — в излюбленной высокомерной манере ответил Драко. — И почему бы тебе не учиться в слизеринских подземельях? — голос подал Забини. — Чтобы вы не отвлекали меня бессмысленными расспросами. И кстати, нам пора на зельеварение. — поставив тем самым точку в разговоре, Малфой двинулся прочь из Большого зала.

***

— Тебе стоило бы ему признаться, — тон Гермионы говорил лишь о том, что разговор этот запланирован давно. Они сидели в дальнем углу гостиной, пока Рон играл с Симусом в волшебные шахматы. — О чем ты, Герми? — Гарри пришлось отложить свою работу по травологии. — О Малфое, — и, предвидя дальнейшие возмущения, тут же продолжила, — я не слепая, Гарри Джеймс Поттер. Рон смотрит на меня так же, как ты смотришь на Малфоя. Гарри молчал, размышляя о том, стоит ли спорить с подругой или же открыть ей правду. Гермиона терпеливо ждала, пока брюнет собирался с мыслями. — Я признавался ему. — Что? — на секунду Гермиона замерла. — и что он ответил? — Не уверен, что он понял, о чем я говорю. — гриффиндорец как-то горько усмехнулся. — Что это значит, Гарри? Реакция Гермионы на рассказ друга была максимально ожидаемой. Она назвала его безответственным ребенком, и Гарри не мог не согласиться. Но он доверял Малфою, пусть и не мог найти этому доверию объяснения. Однако до сих пор в Ежедневном пророке не было кричащих заголовков о Гарри и его способности говорить со змеями. Следовательно, гриффиндорец в блондине не ошибся, пусть и подруге это ничего не доказывало. Хотя тот факт, что Гарри говорит с Малфоем на змеином языке ее позабавил. В итоге они пришли к выводу, что будет разумно прекратить, как выразилась Гермиона, это «баловство». Но Гарри не был уверен, сможет ли повторить все то, о чем говорил Малфою раньше, на родном языке. Но он был уверен, что будет скучать по тем эмоциям, что проскакивали на лице недруга при звуке парселтанга.

***

Драко Малфой снова был в одиночестве в Астрономической башне. Однако по какой-то причине его не покидала уверенность, что скоро кто-то составит ему компанию. И о личности этого человека он тоже догадывался. Поэтому он наложил заклинание на свой перстень заранее. Теперь его перстень служил ему артефактом. Заклинание работало лишь сутки, после чего его нужно было бы накладывать снова. Делать это пришлось долго, поэтому Драко надеялся, что не придется. Звучание парсенталга нравилось ему и без перевода. — Добрый вечер, Драко. — Поттер появился неожиданно, заставив Малфоя вздрогнуть. Однако не это поразило слизеринца. Поттер сказал… Драко? — Вы балуете меня своим присутствием, мистер Герой. — Меня зовут Гарри. — Малфой чувствовал, что брюнет смотрит прямо на него, но сам не решался отвлечься от разглядывания потемневшего ночного неба. — Буду знать, Поттер. — Тебе обязательно всегда быть таким? — казалось, Поттер улыбался. — Это каким же? — Драко бросил взгляд в сторону Поттера, тут же отвернувшись. Но он успел заметить, что взгляд героя переменился. Поттер не ответил. Однако спустя мгновение слизеринец оказался спиной к перилам, пока спереди к нему прижималось крепкое тело гриффиндорца. Он был близко, но не напирал. Казалось, Поттер давал возможность выбраться. Но Малфой не сделал бы этого даже под угрозой «Авады». Он понимал, что нужно оттолкнуть парня. Стоило сообщить, что такая наглость не свойственна героям. Это могло бы стать новым поводом для издевок, если бы слизеринец смог сдвинуться с места. — Не станешь возмущаться, Драко? — видимо, Гарри понял, что уходить Малфой не намерен, отчего на его лице расцвела почти хищная улыбка. — Я уже Драко? — слизеринец приподнял бровь, скрывая внутреннюю борьбу. — Почему ты такая змея, Малфой? — Кстати о змеях, Поттер. Неужели я сегодня не услышу парселтанг? Не лишай меня единственной радости в этой никчемной жизни, — Малфой постарался придать голосу язвительности. — Только, если ты хорошо попросишь, Драко, — Поттер открыто издевался. И Малфой решил ему поддаться. — Пожалуйста, мистер Герой. В эту же секунду руки Поттера оказались на талии Драко, прижимая ближе к себе, а губы накрыли губы слизеринца, стерев с них нахальную ухмылку. Первые несколько мгновений блондин пытался осознать происходящее, замерев то ли от страха, то ли от нахлынувших чувств. Но стоило Малфою ответить на поцелуй, как со стороны брюнета раздалось что-то очень похожее на рык, а его руки начали блуждать по спине слизеринца. Они целовались так, словно хотели раствориться в друг друге. И это было именно так. Поначалу поцелуй был жарким и торопливым, глубоким, словно парни боялись, что это мимолетная иллюзия или сладкий сон. Однако через некоторое время они замедлились, изучая друг друга, наслаждаясь каждым мгновением, каждым касанием. Но в конце концов они отстранились друг друга, стараясь привести дыхание в порядок. Поттер снова прижал к себе слизеринца, руками обхватив за талию, а подбородок положив тому на плечо. Руки Малфоя опустились на спину героя. И тогда блондин услышал то, чего так долго ждал. Прямо рядом с его ухом раздалось уже привычное шипение. Парселтанг. Однако теперь Малфой понимал всё. — Значит тебе нравится парселтанг, Драко? — Мне нравишься ты, Гарри.