руки его - оковы

Они оба не любят прощания. Олег собрал все вещи еще вчера вечером, пока Сергей не вернулся домой и уже было не до того — напоминания о том, куда Олегу нужно будет вернуться и зачем, расцветали по всей его груди и шее оттенками желтого и фиолетового. Хватит на пару недель минимум. Поэтому он делает им обоим одолжение — встает без будильника в пять, бесшумно встает, одевается и уходит, напоследок хорошо рассмотрев разметавшиеся по подушке волосы и зацелованные губы. Воспоминания живут дольше, чем синяки от укусов — по правде, Олег помнит черты лица Сергея, все его родинки и шрамы лучше, чем экстренные номера, адреса явок и пароли. Он закрывает дверь в спальню и идет на кухню, чтобы выпить стакан воды, подхватывает в коридоре сумку и уходит, захлопнув дверь — напишет потом из аэропорта, что сел, потом — что приземлился. На ближайшие три месяца всё их общение будет сводиться к коротким сообщениям, что всё в порядке (всё всегда в порядке, даже если прострелили ногу, или приключилась налоговая), и Олег уже скучает. Во дворе он останавливается ненадолго, чтобы перекурить до приезда такси, когда сверху слышится совершенно хулиганский свист. Олег почти роняет сигарету. Из окна четвертого этажа высунулась встрепанная голова. Сергей просто смотрит на него сверху вниз, оперевшись на подоконник локтями. Как будто восходящее солнце специально подсвечивает именно его окно — в нежно-розовом свете отросшие до плеч волосы Сергея выглядят живой расплавленной медью, переливающейся при малейшем движении. Он выглядит чем-то волшебным — чему не место в серой новостройке, в царстве бетона и асфальта. Когда такси подъезжает, Олег тушит сигарету о край урны и открывает дверь. Снова смотрит наверх, самый последний раз — Сергей посылает ему воздушный поцелуй и исчезает в оконном проеме. В машине Олег уже читает короткое «возвращайся скорее».