руки его - оковы

Последние километры до Петербурга им приходится преодолевать на машине. Олег останавливается покурить и размять ноги уже на подступах к городу, свернув на обочину на Московском шоссе. Когда они наконец вернутся домой, солнце уже зайдет. Вокруг никого — но напряжение, которое не может не терзать человека в бегах, только нарастает внутри. Олег натягивает капюшон глубже. — Ты уверен, что хочешь этого? — спрашивает он, когда Сергей обнимает его, прижимаясь так плотно, что хрен ты нормально покуришь. — Хей, ты чего? — Не отговаривай меня, — ресницы Сергея щекочут ему щеку. Олег отворачивает голову, чтобы затянуться, и выпускает дым ему в губы. — И не трави. — Так не стой рядом. — руки на его спине сжимаются крепче. Это странно и очень хорошо — просто стоять рядом посреди стремительно сгущающихся сумерек, пока мир вокруг них и проезжающие мимо машины мчатся куда-то, а им торопиться некуда; пока можно касаться друг друга ресницами и курить. — Я и не думал, что когда-нибудь вернусь сюда, — задумчиво произносит Олег, — только сейчас осознал, насколько это всё… реально. Не последствия того, что мы возвращаемся в место, где каждая собака знает тебя в лицо и это светит нам большими проблемами, — он получает болезненный тычок в ребра, — ай. А то, что там все воспоминания. Прошлая жизнь. — Помнишь первую квартиру, которую я снимал? — Олег кивает. — Я не удержался, посмотрел её, до сих пор хозяйка сдает. Такое искушение было вернуться именно туда, я уже почти был готов просто предложить ей заплатить раз в десять больше за месяц, — Сергей кладет голову ему на плечо, — отпустило, слава богу. Да и с точки зрения логистики — место ужасное. — Если нас не заметут в первые сутки, — Олег тушит окурок о железный столб, — и меня отпустит паранойя, наденем темные очки и пройдемся по местам боевой славы. Только сейчас Олег ощущает, как болезненно скучает — но по тому городу, который остался в далеком прошлом.