руки его - оковы

Сергей всегда считал, что из них двоих, Олег любит его больше. Казалось, что сердце Олега готово вместить весь мир, но он решил отдать его одному человеку. Сергей не прекращал любить его в ответ, но нельзя было сравнить их чувства, как нельзя сравнить тихое озеро и океан, хотя оба переполнены до краев. Кутх заставил его переродиться. Наверное, он всё же был мертв всё время, пока был богом — казалось, что всё прошлое случилось с каким-то другим человеком, что он просто когда-то смотрел такое грустное кино. На его теле не осталось ни одного шрама, что же до души — Сергей не был уверен. Ему казалось, что он влюбляется в Олега заново. Возможно, что всё дело было в том, что Олег был единственной ниточкой к прошлому, в котором он был самим собой — так твердила его рациональная часть. Это не любовь, это телесный голод, многолетнее одиночество — ностальгия. Сердце твердило, что это всё отговорки, чтобы не сделать себе больно снова. Его сердце было явно вменяемее, чем голова. Его сердце знало, кто он такой на самом деле, что в нем — основа основ. И сейчас Сергей понимал, почему Олег готов был убить за него, умереть за него, выбраться из могилы ради него — все вопросы о смысле жизни находили ответ, когда он смотрел на то, как Олег спокойно спит. Внутри него было цунами — и Сергей просто не знал, как жить, когда одновременно чувствуешь столько. Это было даже порой больнее, чем жить в мире, где Олега больше нет, но он был готов терпеть. Цунами не пришло неожиданно — в определенный момент жизни в его голове было так тихо, все голоса отступили, мысли — успокоились. Один нежный взгляд после месяцев вежливой отстраненности — и Сергей понял, что его накроет волной и собьет с ног. Как всё годы до этого он просто принимал как данность все эти восхитительные вещи: прикосновения этих заботливых рук, звучание его собственного имени, постоянное, неизменное ощущение присутствия — где бы он ни был, за что бы ни взялся, Олег был за его правым плечом. Сергей не боялся утонуть в своей любви, потому что знал, что Олег его вытащил, не боялся больше опереться на другого человека, и отдавался своему чувству, доверяя, как воде, что всегда поднимает на поверхность. И первый настоящий поцелуй после его возрождения ощущался, как самый первый — это тело никогда не испытывало прикосновения губ к губам, не позволяло исследовать себя на вкус, не приходило в состояние шока от соприкосновения языков. Не впивалось зубами в мягкий рот от переполнявших чувств, которые лаской и нежностью выразить было невозможно. Цунами накрыло с головой, воздуха не хватало, когда Сергей произнес, в первый раз понимая, что это значит, кристально чисто: — Я люблю тебя. И поцелуй стал соленым от воды.