Вперёд в прошлое

Лучи восходящего солнца ещё мягко играли с высокими колосьями, что двигались в такт незамысловатому танцу ветра, а лежащие среди них тело по-прежнему содрогалось от нехватки воздуха. Он помнил, как сомкнулась на шее в мёртвой хватке рука титана, как металл перчатки придавал жгучести резкой боли, как страшная тяжесть поразила голову, а перед глазами то и дело появлялись яркие вспышки и круги, пока в ушах трескались барабаны — чувство удушья не оставляло его. Всё кончилось так внезапно. Невероятная боль терзала, казалось, часы напролёт, и вот она отступает: голова будто бы легчает, дыхание же снова становится мерным и автоматическим — он наконец умер?

***

Теперь космос уже не навевал розовые грёзы о захватывающих приключениях и о великом будущем, скорее наоборот — напоминал о страшном прошлом. Это чувствовали все на небольшом космическом корабле. По крайней мере, бывшему царю Асгарда хотелось так думать: не может же он один вариться в думах о минувшем. С момента, как Тор отправился со стражами по разным уголкам вселенной, прошло, кажется, полгода. Дни Одинсон особо не различал: чёрная, непроглядная тьма за окном, ненавязчивое жужжание турбин и тихое бормотание экипажа где-то сверху — всё окружение последние месяцы, в нём различать временные отрезки довольно непросто. Конечно команда останавливалась на разных портовых точках и планетах — такими моментами ас старался насладиться подольше, ему было по нраву изучать новые миры и вспоминать о когда-то процветавшем своём. Сейчас звездолёт держал курс к очередной межгалактической заправке — Квилл и Ракета уже успели поспорить на какую конкретно им отправиться. Вспоминая детали той перепалки, Тор и не заметил, как в каюты спустилась Мантис. Её рука невесома легла на крепкое плечо асгардца, только тогда он обратил на пришедшую внимание. — Ты вновь тоскуешь здесь. По дому? — По нему, — блондин накрыл ладонь брюнетки своей, — и много по кому ещё. Эмпат расценила этот жест по-своему, потому оставила плечо аса в покое: «Это видно и без моих сил». Тишина заполнила пространство на какое-то время(кажется, будто и наверху утихли разговоры), пока Мантис также пыталась отыскать что-то в пучине космоса за окном, что-то, что поймало внимание голубых глаз попутчика. Потерпев неудачу, она сделала глубокий вздох и опустилась на край кровати, соседствовавшей той, на которой расположился громовержец. — Эти чувства выматывают тебя. Очень. Последние дни ты совсем никакой. Не думал о возвращении на Землю? — Думал. По правде говоря, довольно часто. И всегда сводил всё к тому, что я сделал правильный выбор. — Хорошо, — уголки тонких губ приподнялись в лёгкой улыбке. — Однако, думаю, отдохнуть тебе не помешает. Когда-то у меня был... хозяин. Он страдал бессонницей, я помогала ему засыпать. Если вдруг... — Не стоит, думаю заснуть я пока вполне могу сам. Приняв решение не изнурять Одинсона лишними разговорами, девушка, бесшумно встав с постели, направилась обратно наверх: «Если что, то я рядом». Тор не соврал, что думал о Земле часто. Разве что немного: не часто, а постоянно. Однако в возвращении он видел больше проблем, чем радостей. Брун ведь наверняка там справляется? Пусть народа осталось не так много... большинство погибло при атаке Таноса, как и Локи. Локи... если бы он был рядом, остался бы Тор в этом небольшом селении, названным новым домом? В любом случае, это не имело сейчас значения — брат был мёртв. И Одинсон уже отомстил, как и за смерть матери, как и за смерть отца. Снова оставшись с грызущими воспоминаниями наедине, бог грома решил прислушаться к простой истине эмпата, потому наконец отвернулся от иллюминатора и устроился поудобней, прикрыв глаза. Скоро космическое судно прибудет в новый пункт назначения, и он непременно постарается больше не оставаться один. Как странно, сон пришёл быстро — это не могло не порадовать после долгих беспокойных ночей. Тор забылся в блаженстве так сильно, что неистовое чириканье счёл за что-то вполне обыденное; ночные ведения ещё довольно сильно путались с реальностью, потому только тогда, когда пение птиц начало раздражать, Одинсон разлепил веки. Он не сразу сообразил, что именно видит перед собой: мягкая почва, — ещё прохладная, как бывает рано утром, — а из-под неё пробились и плотными рядами выстроились золотые нити ржи. Всё это явно не напоминало тёмные каюты Милано, потому ас живо оказался на ногах. Должно быть он ещё дремлет, но с осознанием этого, почему мир снов не оставил его? И почему ветер, принёсший такой знакомый запах диких цветов, ощущается совсем как наяву? Почему от рыжего света восходящего солнца неприятно щиплет глаза, и от этого последняя дымка сна будто бы с концами выветривается из головы? Нет, происходящие явно было видением! Видением восхитительным и в то же время печальным: атмосфера вокруг так напоминала родной дом, что на время спёрло дыхание. Блондин стоял, как заворожённый, в силах только окидывать взглядом всю округу да набирать в грудь воздуха. Как вдруг со спины окликнул до боли в сердце знакомый, нежный и такой родной голос. Тор обернулся, чтобы увидеть приближающийся изящный силуэт. Он не мог не узнать эту прекрасную осанку, этот лёгкий шаг. Даже не отдавая себе отчёт, он кинулся навстречу. Объятия были всё такими же крепкими, как громовержец их и запомнил. Ласково пригладив золотистые волосы сына, Фригга чуть поддалась назад, чтобы лучше его видеть. Царица спрашивает о чём-то, но Тору сейчас не до слов. Он чувствует, как к горлу подкатывает удушающий ком, как слёзы вновь готовы выступить на глазах. За последние годы он так размяк... Взять себя в руки удаётся лишь когда царица полностью отстраняется, выпуская из своих объятий. — Всё хорошо? — с долей беспокойства шепчет она. — Да, я в порядке. В порядке. Однако обратив внимание на пейзажи чуть дальше поля, напрашивались совсем другие выводы: вновь процветающий Асгард и блистающий в солнечных лучах дворец не свидетельствовали о том, что всё в порядке.