После смерти уже не боялся

Мне не хотелось, чтобы меня называли трусом или дезертиром. Жить под чужим именем, изменять свою внешность, таиться - всё это не для меня, которому ты был явлён на той горней выси, где преображается прекрасное.

Голова посылала смешанные сигналы третьи сутки. Карна ощущал, как в его висках цветет мигрень, готовая ударить нещадной болью в ту же секунду, едва он отвлечется. Спортзал, примерка в другом конце города, затем фотосессия, кастинг, кастинг, кастинг, потому что ни один показ не отменит существование других мест, где нужно засветиться и показать себя. – Сэр, мы приехали, госпожа Джинако ждет, – водитель агентства попытался улыбнуться в зеркало заднего вида, но перехватил взгляд Карны и неловко уткнулся в руль, – х-хорошего дня. – Спасибо, Мандрикардо. Встреча с начальством ждать не могла. Джинако всегда безумно нервничала, называя это вызовом на ковер, но на деле их ни разу не отчитывали, а однажды Босс даже улыбнулась им. К сожалению, довольно оптимистичное мнение Карны в этом случае (точно так же, как и в любом другом) никого не волновало. Утром его тошнило, да и общее состояние оставляло желать лучшего, но сейчас ему никак нельзя было терять презентабельный вид. Как-никак, своим лицом он зарабатывает себе на жизнь. Хотя могло быть и иначе, но эту возможность он незаметно для себя упустил, и та лишь ударила хлестким хвостом по его лицу. Переполох, который подняли тогда СМИ, до сих пор мелькает перед его глазами вспышками фотокамер. Джинако облизывала пальцы после какой-то конфеты, обеспокоенно шаря глазами вокруг, и Карна невольно потеплел лицом. – Наконец-то, – она расслабилась и выдохнула, – я думала, ты уже никогда не появишься. Я не хочу заходить к ней одна, она меня будто гипнотизирует, я чувствую себя мышкой перед… – Удавом. Я помню. – Карна открыл перед ней дверь, пропуская вперед. В лифте, как всегда, играла умиротворяющая музыка, Джинако как всегда нервно топала носком по дорогому красному ковровому покрытию. Все было привычно, а значит правильно. Правильно до оскомины. – Ах да, лучший фотосет недели, – Медуза, до этого просматривающая документы, подняла взгляд на них, застывших в дверях, – рада видеть. Проходите, я не кусаюсь. Карна, благодарно кивнув и присев на диванчик, смотрел, как медленно и осторожно место рядом занимает его менеджер. Это могло бы рассмешить, если бы прямо сейчас их непосредственный начальник и настоящий монстр модной индустрии не выжигал прямо на его лице свои инициалы, если судить по глазам. – Отлично, а теперь скажи мне, – Медуза откинулась на спинку кресла, – понравилось ли тебе работать с высоким уровнем, мальчик? – Да, мисс. Она на секунду приподняла уголок губ в ухмылке, но тут же вернула высокомерие в каждый свой жест. – И ты, безусловно, хотел бы больше подобных работ для твоего портфолио? – Конечно, мисс. Джинако, кажется, смекнувшая, о чем идет речь, чуть ли не завибрировала рядом, как стиральная машинка на максимальной мощности. Ее нетерпение можно было смело зачерпывать ложкой. – Тогда будь благодарен, потому что на следующем люксовом показе ты будешь шагать по подиуму вместе с Кармиллой, Анастасией, Шебой, Рамзесом и прочими. Не вздумай подвести меня. Пошли вон. Джинако, низко поклонившись, схватила задумавшегося Карну за кисть, таща за собой, кажется, до конца не понимая, что им выпала великая честь. Или, понимая это чрезмерно утрированно, но Карна не смел жаловаться. Это действительно огромный шанс для него, так что он обязан выложиться на полную. И его менеджер, очевидно, была точно такого же мнения. Едва они вышли из огромного здания агентства, Джинако уперлась руками в колени, долго выдыхая, пока Карна рассеянно смотрел вдаль. В голове немного шумело. – Ты даже не представляешь, что это значит! Тебе нужно стать еще лучше! Твой образ нужно довести до идеала! Ты попал буквально в последний вагон, показ уже через две недели, мы ничего не успеваем, – она в отчаянии зарылась пальцами в волосы, наконец, оглядывая его с ног до головы, – ты совсем не соответствуешь своей «холодной эфемерности»! Ты что на завтрак ел? Карна приподнял брови. – Мюсли, как и всегда. – Мюсли! Мюсли! Подумать только, ты хоть знаешь, сколько там калорий? И тебе не стыдно? Ты ведь меня подведешь! Карна нахмурился и ласково дотронулся до плеча Джинако, ощущая, как легкие в своих жестких ладонях скрутила вина. Ему действительно не стоило есть так много, как он съел сегодня, он лишь пытался заставить голову перестать кружиться. Но это его, конечно, не оправдывает. Парень поймал взгляд на грани паники, пониже опуская свою кепку, чтобы скрыть собственное лицо, все же, они были на улице, а он был личностью публичной. – Я исправлюсь. Не переживай. Я скину вес за две недели. – Правда? – испуг наконец сошел, оставив лишь предвкушение. – Конечно, я справлюсь. Не переживай. *** – Где мое масло для кожи? У меня в прайсе все было прописано, какого черта? Отвратительная организация, – Рамзес вздернул подбородок, скрещивая руки на голой груди, – о, а ты тут новенький? Красивое лицо озарила отработанная улыбка, из-за чего Карне даже захотелось поморщиться. У этого парня была ненормальная страсть к хождению топлес, на что Кармилла, проходящая мимо и выцепившая Карну раньше, чем Рамзес обратил свое царское внимание, презрительно шепнула, что у него сиськи больше, чем у большинства знакомых ей моделей. А еще что он пижон. – Да, Карна, лучший дебют прошлого сезона, – он склонил голову в приветствии, на что одобрительно фыркнули. – Ты необычный, я редко вижу здесь парней. Слушай, ты не пробовал скататься на отдых или хоть автозагар использовать? Могу посоветовать отличный бронзатор, – Рамзес засмеялся, хлопнув его ладонью меж лопаток так, что из легких весь воздух вышибло, – а то скоро прозрачным будешь, ха-ха. – Ха-ха. Карна поспешил убраться поскорее. Не то чтобы он открывал показ, а, следовательно, особо нервничал, но зато на грани припадка была Джинако, мельтешившая перед его глазами все утро с важными наставлениями. Карна же пытался отвлечься, чтобы мысли не сосредотачивались на болях в желудке, который, казалось, намертво прилип к его позвоночнику. Во рту стоял противный привкус желчи, и Карна вливал в себя воду с мятой (что, вообще-то, тоже было не очень хорошо), чтобы убрать хотя бы запах. Он успел на огромной площадке столкнуться с подавляющим большинством класса люкс, слыша «о, новенький» из всех щелей. Все, от светящегося Рамзеса и до предельно вежливой Анастасии, стремились показать, что они в нем очень заинтересованы. И это дополнительно нервировало Джинако, которая к каждому шороху относилась настороженно. По мнению Карны – чрезмерно. – Мда, – его сегодняшний визажист, невысокая девушка с гигантскими глазами и кричащими жвачными волосами, поморщилась, схватив его за подбородок тонкими пальчиками, – ты хоть что-то знаешь об уходе за кожей? И что с твоими губами? Жесть. Кажется, это будет самая бестактная подготовка в его жизни. За два с половиной часа Карна узнал, что у Элизабет, именно так звали девушку, была просто до смешного гигантская семья, состоящая из, кажется, тысячи сестер, как ей надоела ее работа и насколько она выдающийся человек, а еще в конце она что-то говорила о уже знакомой ему Кармилле, но в тот момент Карна уже откровенно не слушал. Выслушав кучу претензий к состоянию его лица, а позже и волос, Карна пошел одеваться, где брюки его второго костюма на сегодня срочно пришлось подшивать и подгонять прямо на нем, пока стоящая рядом менеджер лучилась от гордости за своего подопечного. Взгляд того самого подопечного же откровенно плыл. Но это ничего страшного, ему бывало и хуже, сегодня он не мог ударить в грязь лицом, а как только он окажется дома, он сразу же ляжет спать. И проснется уже в полном порядке. Всегда так было, так почему не должно сработать в этот раз? Даже если они приехали заранее, все равно все прошло в безумной спешке и суматохе, поэтому, когда стафф предупредил о пятиминутной готовности, Карна чувствовал, как всех захлестнуло томительное ожидание своего появления на сцене. Он оперся на какое-то техническое оснащение сцены ладонью, медленно выдыхая. *** – Да прекрати ты психовать, – Мерлин присвистнул, поднимая руки в сдающемся жесте, – иначе мне придется направить тебя в более серьезное заведение. – Я подниму все свои связи, чтобы у тебя отобрали твою гребанную корочку психотерапевта, ты меня понял? – Арджуна, от которого исходили волны леденящей ярости, закинул ногу на ногу и скрестил руки. О, опять защитная поза. – Ты же знаешь, что для более точного разбора ситуации, а, следовательно, и помощи, мне просто необходимо знать все факторы, влияющие на формирование твоего братца и тебя, правда? То, что я всю ночь шарился по желтушным газетенкам энной давности, дало мне базис, но, если бы мне рассказал ты, мы могли бы сделать больше. Ты ведь не хочешь усложнить мне работу исключительно из собственной вредности, я ведь прав? – Ну, ты же умудряешься портить мне жизнь, даже если должен помогать, не так ли? – Арджуна отвернул лицо, прикрывая веки в жесте «пошел нахуй, Мерлин». Мерлин, кстати, потрясающе понимал подобный язык жестов, особенно когда каждый жест собеседника означал примерно одно и то же, разве что иногда маршрут мог быть раскрыт более конкретно. – Такими темпами его снова госпитализируют, а я с этим сделать… Тихо! – Мерлин вскинул руку, затыкая развернувшегося к нему клиента, хоть это и было вообще не профессионально, – я отлично знаю, как тебе на него наплевать, но еще я знаю, что тебе не наплевать на репутацию компании, так что заткнись и слушай, как пай-мальчик, ладушки? – Профессиональная этика, – проскрипели ему в ответ сквозь зубы. – Вот и отлично, котеночек, слушай и ручку положи, ты не будешь в меня ее кидать. Мне нужно поговорить с Карной, если ты хочешь, чтобы я помог, но для начала нужно, чтобы он сам захотел хотя бы выслушать меня. В больнице помогут его телу, но большая часть проблем у него в его белой головешке, понимаешь меня? Я даже готов приехать в твой ну совсем не павлиний особняк, чтобы побеседовать, только настрой братишку на разговор с добрым дядей психотерапевтом. – Он упрямый индюк, который… – Родство налицо… Положи ручку! *** Когда длинные, безумно длинные и безумно тонкие ноги Карны шагнули на подиум, зал, казалось, замедлился и замер вовсе, набрав воздуха в грудь. Когда длинный, безумно длинный и безумной тонкий Карна шагнул на подиум, горло набилось мокрой ватой. Когда длинные, безумно длинные и безумно тонкие руки Карны упустили сумку прямо на подиум, все ахнули, а прожектор, ослепивший модель, назойливо освещал рухнувшее в бессилии тело.