Wild Horses

Ты, оглядываясь, идёшь по узкой мощёной улице, плотнее кутаясь в кремовый плащ. Порывы ветра, завывая, будто подгоняют тебя ближе к той самой двери старого, забытого, казалось, всеми богами, дома. Я не рискую встречать тебя, лишь привычно сажусь в потрёпанное кресло, устало закуривая. Ты заходишь без стука, скидывая мокрую ткань прямо на пороге, да, не глядя на меня, бежишь в ванную – глупышка, опять вышла из дома без перчаток, аппарируя в спешке. Промозглый Коукворт никогда тебе не нравился, и, сетуя на здешнюю погоду, ты сотни раз просила меня уехать ближе к Лондону. - Здравствуй, Северус, - лениво приоткрыв один глаз, я медленно, будто оттягивая каждую минуту – знаю же, что пришла ненадолго – выпускаю пряный дым. Ты привычно морщишься, занимая место на диване, и, поджав ноги, укладываешь голову на подлокотник, оглядывая меня из-под опущенных ресниц, изучая. Это стало своеобразным ритуалом. Когда началась эта бесконечная погоня? Никто из нас, наверное, и не вспомнит сейчас. Все это стало такой же неотъемлемой частью нашей жизни, как подъем по утрам, и кажется, что мы десятки, сотни лет прячемся за стенами этого дома, в котором для тебя всегда будет кружка горячего чая и тёплая постель в маленькой комнатке под крышей, укрытая неизменными накрахмаленными простынями. Единственное, что я помню достаточно хорошо – то, что ты чуть дольше положенного удержала мою ладонь в своей на вручении дипломов. Хогвартс гремел, о, моя девочка, это был праздник в твою честь! Праздник счастливого, нового поколения ведьм и колдунов, готовых построить заново всё то, что пало во время кровопролитной войны. Как крепко обнимали тебя твои учителя, как тайком утирала слёзы Минерва, шепча тебе напутственные слова! А ты лишь смущённо улыбалась, пряча взгляд. О, я все помню, моя милая, как ты, раскрасневшаяся, такая невинная и невероятно соблазнительная, в своём платье насыщенного изумрудного цвета – милая, хитрая змейка – подошла ко мне в самом конце вечера. - Сэр, можно Вас на минуту? Отказать я не мог – не позволяли правила приличия. В конце концов, поиздеваться над невыносимой всезнайкой, за год превратившийся в прекрасный цветок, стоило. Прощальный поклон. - Сэр, я Вас люблю, - ты сказала это настолько буднично, что у меня сложилось острое впечатление, будто мы женаты уже долгие-долгие годы, и я не сразу понял, что именно произошло. - Мне просто… Впрочем, неважно. Мне стоило это сказать, хотя бы для того, чтобы стало легче. - Закрыли гештальт, мисс Грейнджер? Очередной пункт из списка выполнен? - Нет, сэр. Последние три года я только и делаю, что плачу в подушку. Пыталась переключиться и на учёбу, и на Рона, и… Хотя, какое Вам дело. Это все глупость, гормональный всплеск. Мы же никогда не сможем быть… Вместе. Я знал. Я знал это задолго до этого треклятого бала. В твоих глазах, больших, как у оленёнка, отражалась каждая мельчайшая эмоция, выдавая с головой. Но лишь почувствовав запах твоей амортенции, я, признав в ней аромат собственноручно изготовленного лосьона после бритья, убедился окончательно. *** В холодную ноябрьскую ночь, когда первый снег покрывал верхушки голых деревьев, убаюкивая, ты постучала в дверь моего дома. Я пустил тебя без лишних слов, проходя вглубь тёмного холостяцкого убежища, больше походившего на аптечный склад, да поставил кипятиться чайник. - Сотню лет не видела газовую плитку… Мне кажется, это была первая и последняя фраза, сказанная тобой в тот вечер. Никто, ты уж тем более, не питали иллюзий по поводу того, что должно произойти. Ты знала, на что шла, и, когда я прижимал тебя к стене, с каким-то диким остервенением впиваясь в тонкую шею, мы оба поняли, что все правильно. Все так, как должно быть. Ты приходила каждую неделю, стараясь аппарировать как можно ближе к входной двери, пряталась за тонкой тканью платка, забегая под крышу, как преступница. Ты боялась за своё светлое министерское будущее, боялась, что бедный рыжий мальчик узнает о твоих постоянных изменах, ставших чем-то бытовым. - Помнится, ты говорила мне, что любишь меня, - я наблюдал за тем, как торопливо ты натягиваешь свои прелестные серые гольфы, собираясь на Гриммо. - Люблю, Северус. - Так почему ни разу не осталась? - Мы просто не можем быть вместе. Ты была для меня всем. Мы цеплялись друг за друга, будто терпящие кораблекрушение, каждое медленное движение, тягучее, как карамель, было наполнено страстью и моим молчаливым отчаянием. Я не говорил тебе, что люблю тебя так, что сжимает грудную клетку. Что каждый раз, добираясь вместе с тобой до вершины, я закусываю губу до крови, чтобы треклятые три слова не сорвались ненароком, что в те редкие моменты, когда ты, сидя в моей гостиной, пишешь очередной отчёт, я чувствую себя дома. Я не говорил тебе, что мечтаю стать отцом твоих детей и жить в маленьком белом домике с видом на море. Потому что мы просто не можем быть вместе. *** С вступлением в должность помощника главы отдела международного магического сотрудничества ты переехала в Нору. Врала мне, пряча взгляд, убеждая, что работать тебе там куда комфортнее, чем в доме Поттера, отмалчивалась, игнорируя вопросы, и исчезала все так же быстро. Я ничего не сказал тебе, когда впервые почувствовал аромат другого мужчины, буквально увидел, как его пальцы скользили по обнажённой коже, оставляя метки. Я уже и сам понял, что мы не можем быть вместе. *** В последние пару лет твои визиты стали куда более редкими. Немудрено – порой ты допоздна не вылезала из Министерства, пропадала в длительных командировках и проводила вечера в обнимку с Уизли-младшим. Заголовки «Пророка» пестрели вашими совместными фотографиями с разнообразных приёмов, а мне приходилось лишь невозмутимо пожимать плечами, потягивая виски. Ты плевала мне в лицо, но я терпел. Я готов был вытерпеть всё. - Рон на полтора месяца улетает в Албанию к Чарли. - Кажется, я ясно дал понять, что жизнь этой семейки мне неинтересна. - Северус, - твоя ладонь мягко сжимает предплечье, отвлекая от нарезки ингредиентов, - Поехали в Париж. И я сорвался за тобой, как верный пёс. Те две недели были наполнены спокойствием, тишиной и чем-то невероятно сладким, таким, от чего я пьянел. Твоя близость, возможность просыпаться в одной постели, глупые и сентиментальные фразы, произнесённые во время распития красного вина посреди Монмартра, уничтожили меня. Настолько, что я купил кольцо и твёрдо был уверен в том, что решусь переступить проведённую тобой черту. Не решился. *** - Ты сегодня рано, - бросив взгляд на циферблат настенных часов, я глубоко затянулся, - Я приятно удивлён. Ты ничего не отвечаешь, продолжая внимательно наблюдать за каждым моим движением, будто запоминая. Тяжело вздыхаешь, подходя ближе, садишься на край кресла, вглядываясь в мелкие морщинки в уголках глаз, касаешься пальцами губ. - Я выхожу замуж, Северус. Рон сделал мне предложение. Чувствовал ли я что-то? Не могу сказать. Это было похоже на свободный полёт, но чертовски, блять, долгий. Твои нежные, осторожные движения, мягкий поцелуй – всё прошло мимо меня, и сил хватило лишь на то, чтобы чуть сильнее сжать пальцы на подлокотнике кресла. - Я больше не вернусь, Северус. Ни-ко-гда, - ты ожидала, что я начну ревновать, что, в порыве гнева, выскажу все, что клокотало где-то глубоко внутри, разрывая на части, что никогда больше не отпущу, доказав, наконец, нам обоим, что значили все эти долгие шесть лет. Но ты ошиблась. - Хорошо. Ты ушла. Задержавшись на секунду в дверях, бросив на меня взгляд, полный сочувствия и жалости, ушла. *** И лишь когда порог Большого зала переступила твоя старшая дочь, так похожая на всю семейку Уизли, мне хватило смелости на то, чтобы утопить колечко на дне Чёрного Озера. Потому что мы уже никогда не сможем быть вместе. ***

I know I've dreamed you a sin and a lie I have my freedom but I don't have much time Faith has been broken tears must be cried Let's do some living after we die Wild horses couldn't drag me away Wild-wild horses we'll ride them someday The Rolling Stones, Wild Horses