Зависимость

Внимание!       В работе используются темы психологического насилия, изнасилования и психологические травмы. Если вам неприятны эти темы, пожалуйста, воздержитесь от чтения.       США всегда был невыносимым.       Канада ещё в юном возрасте осознал, насколько его брат был хитёр и склонен к манипуляциям. Как любил говорить отец: «Личиком гладок, а делами гадок». Хотя, северянин считал, что волчата у волков выть учатся. В любом случае, искать истоки дурного характера Соединённых Штатов было сравнимо с философскими метаниями о том, что первее появилось в этом мире. Факт был на лицо: братец пожирал ментальное здоровье Канады и не давился угрызениями совести. А тот терпел.       Так уж сложилось, что в глазах других Канада был слабым подпевалой своего более деятельного родственника. Да и в принципе, его воспринимали, как плюшевого медвежонка. Северянин терпеливо это сносил, не решаясь развеять столь выгодный образ. Только США знал, какой он настоящий: без скромной улыбки и миролюбивой манеры речи. Так же он знал, насколько голос Канады был слаб на собраниях НАТО. И дело было далеко не в физиологии.       США умело давил на его болевые точки. Особенно любил припоминать, насколько тот зависим от торгового сотрудничества. И насколько его военная мощь превосходит военные силы Канады. Он всегда говорил об этом таким противным миролюбивым тоном, обязательно вальяжно откинувшись в кресле и закинув ногу на ногу, сложив руки перед собой. Всё в нём кричало: я тут босс. Нет, даже не так. Босс. Вот так, с большой буквы. Американец упивался своим превосходством.       А Канада терпел. Улыбался, кивал, мягко пытался направить его в иное русло, искал его слабые точки. Но американец добился статуса сверхдержавы не за счёт умения слушать и, уж точно, не за счёт умения принимать чужие доводы. Нет, он всегда был верен себе и своему плану. Хитроумный, целенаправленный и изворотливый. Когда его задницу настигнет расплата — час расплаты настанет и для всех. Ведь за этим мощным костяком зла крылись и косточки поменьше да поострее, державшие хребет этого чёртового прогнившего мира.       Канада в свою очередь просто хотел быть кем-то. Быть голосом разума, миссией доброй воли. И просто обрести покой в душе. Ненормально, когда в двенадцатом часу ночи, с голым торсом при минусовой температуре, остервенело машешь топором. Могучий ствол сосны превращается в груду щепок. Только вместо плотной коры дерева виднеется бледная, выглаженная кремами кожа, а вместо запаха смолы — аромат чужой крови. Удар за ударом, пока руки не повиснут, как плетни, от бессилия. И останется только орать в небо, как когда-то кричали древние предки, охваченные экстазом войны.       Когда США обратил свои интересы на восток, в душе Канады что-то сломалось. И без того надломлено было: на ниточках держалось. Стоило только американцу прекратить даже косвенно с ним контактировать и северянин ощутил себя пустым местом. Жалкой, размазанной слизью без сути и жизни вне интересов других.       Он пытался занимать себя чем-то более важным. Просто отвлечься, принять как должное. Обратил свой взор на Индию и Китай, пытаясь ослабить свою зависимость от брата. Только оно так не работает: их сотрудничество выстраивалось годами, даже эпохами. И просто забыть об этом, как о неудачной вечеринке? Нет. Политика та ещё трясина со своими воздушными карманами и торфяной вонью. Ничто никогда не даётся просто. И США своим охладевшим отношением вталкивал Канаду глубже в грязь. Канада: «Эй, есть разговор» США: «Я занят, Кан-кан :) Давай, позже» Канада: «Прошло два дня! Возьми трубку!» США: «Я занят. Может, тебе стоит озадачить себя тоже ;)» Канада: «Столько времени… я для тебя пустое место?!» Вы не можете отправить сообщение этому пользователю, поскольку он ограничил круг лиц, которые могут присылать ему сообщения.       У него отобрали всё. Лишившись всего — терять нечего.       Канада явился в его офис без звонка и тем более письма. — Вам к нему нельзя! — визгнула секретарша. — Рот свой закрой, — коротко рыкнул ей он, схватив крепко острые плечи, — и откроешь его, когда надо будет отсосать под столом. Усекла?       Она кивнула, давясь слезами обиды и боли. Возможно, Канада разрушил её жизнь. Но ему было плевать.       США явно не ожидал его. Стоял у широкого панорамного окна, попивая свой любимый дрянной самогон. Он заторможенно обернулся, когда брат уже затворил дверь за собой, брякнув замком. — Я тебя не ждал, — спокойно прокомментировал янки.       Отпил, постукивая кубиками льда в стакане. Спокойный, развязный, вальяжный хищник на своей территории. В его офисе все было широким, монументальным: дубовый стол, массивные кожаные кресла, слабый потолочный свет. Чтобы человек, заходя сюда, ощущал себя жалкой песчинкой, зажатой в опасном сумраке. Всё рассчитанное на то, чтобы возродить первородные инстинкты страха. Напуганное существо сговорчивее — это ещё древние империи уяснили. — И что же тебя привело ко мне? — США чуть прошёлся, покачивая стаканом в руке.       Другая рука была спрятана в кармане брюк. Канаде никогда это не нравилось, глаз дергался, словно пытаясь углядеть в естественных складках очертание рукояти ножа. — Я слышал, — Канада ухмыльнулся, — что ты заманиваешь Украину в НАТО. Насколько я помню, ты, цитирую, считаешь «этого свинопаса не достойного даже ошмётка покровительства развитых стран». Что вдруг поменялось, ковбой?       Уголок губ американца дрогнул, глаза сверкнули сталью. Канада прекрасно знал, что тот не любит такое обращение. Хоть какая-то приятная душе болючая колкость. — Знаешь, — янки уселся на уголок стола, поставив стакан рядом с собой и достав вторую руку из кармана, — всё в мире переменчиво. Сегодня страна процветает на рабстве, завтра мы кричим за равные права… Жизнь переменчива. Я просто выбираю позиции поудобнее. Для себя, конечно, и моих граждан. Тебе бы стоило… — он сложил ладони перед собой, выставив в сторону Канады как пистолет, — научится этому, понимаешь? Не думать о мире во всём мире, а научится жить душой своего народа. — Я, в отличии от тебя, не конченный шовинист, — рыкнул северянин, неторопливо приближаясь, — и считаю что весь мир — общий дом. А не личная песочница для садистских игр. — Боже, боже, — США иронично ухмыльнулся, — ты мне вечно будешь припоминать маленькие конфликты? — Маленькие?! — рявкнул он. — Ты Югославию порвал на ошмётки лишь для того, чтобы насолить Советскому Союзу! — Не я, — американец выставил указательный палец, — мы.       Внутри Канады всё дрожало. Нутро кипело. Душу выворачивало от древнего чувства всадить клыки в чужую мерзкую глотку. Тело напряглось как для удара; казалось, каждая мышца натянута, как струна скрипки. Лишь одно движение, и порвётся в необузданной разрушающей силе.       «Вода камень точит» — известная мудрость. Вот сейчас «камень» души северянина был надломлен, из него готова была прорваться неконтролируемая энергия. Сдерживало только то, что он пылал душой настолько, что не знал, как дать этому волю.       Убить? Нет, нет, это слишком легкая участь для США и неподъёмные последствия для Канады.       Врезать? Что ж, пара синяков на лощёной морде конечно поумерят злость, но янки может и ответить. Не кулаком, о нет. Он просто окончательно перекроет воздух Канаде и задушит его, как любую маленькую страну, которой не посчастливилось встать между ним и его целями.       Так что же?       Канада смотрел на братца, не мигая, лишь зло раздувая ноздри. США, демонстрируя насколько тот ничтожен, смотрел в экран своего смартфона, деловито листая ленту инстаграмма. С такого ракурса, с чуть опущенной головой, скрестив ноги и манерно держа телефон самой дорогой раскрученной марки в мире, — он казался фото-моделью. Лощённый, моложавый, с красивыми чертами лица, как истинно голливудской звезды, и идеальной укладкой. Недосягаемая мечта для многих. США никого не подпускал к себе в любовном плане, только на одну ночь, без обязательств и клятв. И всегда, абсолютно всегда деспотично главный в кровати. Хотя это проявлялось во всех сферах жизни. Даже вдрызг пьяный не пускал Канаду за руль своего авто. Потому что это его «малышка», только он имеет право водить её. Всегда лишь гордое «я» и неоспоримое «моё».       Идея родилась из бушующего шума крови в голове. — Братец, — Канада улыбнулся одной из своих мягчайших улыбок, словно мазок джема на пышной булочке, — ты не мог бы встать?       США изогнул бровь в недоумении. Но, чуть двинув плечом, убрал телефон в карман и встал ногами на пол. — Повернись. — Что за игры, Кан-кан? — американец растянул губы в острой ухмылке. — Если задумал что-то — действуй напрямую. И так и эдак пожалеешь о своём поступке.       Канада продолжал улыбаться, чуть щуря глаза и спрятав руки за спиной. Кажется, США немного напрягся и осторожно ступил спиной назад. Поближе к столешнице, где пряталась кнопка вызова охраны. — Ладно тебе, — Канада чуть наклонил голову, улыбка стала ещё мягче, подтаивая на его лице, — брат. Мы же братья, неужели мы не сможем мирно все решить? — Наша связь очень номинальная. Тем более к тебе ближе лягушатник, а не папаша. — Возможно, — Канада одним скользящим движением оказался у лица США, — но мы близки друг другу. Зависим друг от друга…       Он распахнул глаза, зрачки сузились как у хищника, улыбка исказилась пластиковой чужеродностью. — Я очень зависим от тебя… Братишка. Но сегодня, ты будешь умолять меня. Ты встанешь на колени. Точнее в коленно-локтевую.       Американец дернулся, намереваясь сбежать от безумца. Канада схватил его за плечи, со всего маха приложив о стол. США всхрапнул, тело ослабло в руках северянина. Момент: два пальца на шею, к яремной вене — пульсирует. Живой, значит, просто оглушен. «Тем лучше», — подумал Канада, стягивая дорогой пиджак с ослабшего тела. Легкое движение и руки им же плотно связаны за спиной. Он оскаливается торжественной улыбкой. Сейчас, сейчас всё и все будут отомщены! Право он имеет, ещё какое право имеет!       Но голос рассудка еле-еле эхом донёсся до него: остановиться, пока не поздно. Канадец нерешительно отступил, глядя на оглушенного США. Совершенно беззащитный. Родной, любимый брат… » —… Канада!       США вбежал в комнату, тщательно пряча лицо в ладонях. Канада тут же бросил стругать незатейливую фигурку, подбежав к нему. — Что случилось? — совсем маленький северянин сжал плечи своего не менее юного брата.       Тот покорно опустил ладони. Его лицо украшали страшные царапины, еле не задев глаз. Свежая кровь смешивалась со влагой от слёз боли. — Канада… — захныкал США, глотая горючие слёзы, — Ба… Бадди! Мы просто играли и-и-и-и он как к-к-кинулся!       В глазах Канады словно на долю секунды померк весь мир. Бадди? Самый добродушный в мире пёс? Он даже белок никогда не трогал!       Но переведя взгляд на дрожащего брата с этой ужасной раной, явно от собачих когтей — стук разъяренного братского сердца сжёг все доводы в защиту.       Бадди ждала расплата. И даже жалостливо поджатый хвост и опущенная голова не могли спасти его от страшного суда.       Иногда Канаде снились глаза Бадди: совершенно добрые, невинные. Как медленно в абсолютно преданных глазах таяли огни жизни, затягиваясь серой поволокой.       Позже, спустя много лет, канадец поймёт: Бадди просто защищался от маленького садиста, не знавшего мер в своих играх.       Рубашка задрана, брюки спущены. Канадец закатывает глаза: кто бы сомневался, белье тоже с пятизначным ценником. США был падок. Нет не на роскошь, а на статус. Ведь есть большая разница — есть из вульгарной золотой тарелки или простой оловянной, но сделанной с изыском и маркетинговым мастерством, да ещё в единичном экземпляре.       Канада усмехнулся, расстегивая на себе потёртые джинсы. США вздохнул, завозился: — Какого, Кан-кан?!       Он отчаянно задергал руками, попытался подняться со стола. Хотя бы выпрямиться, не валяться, как дешёвая мотельная девка, с раздвинутыми ногами и грудью на ровной поверхности. — Расплата, — выдохнул тот, сдирая с него бельё. — Ты с ума сошёл? Остановись, — янки плотно свёл ноги, — мы — братья, кретин. Ты, что, не помнишь, в одной лачуге росли! — Помню, — Канада грубо развёл его ноги, поставив между коленно, — так же помню несчастных придушенных тобою птиц, освежёванных кролей, которых так любил я. Бадди… Как любая твоя проделка становилась моей. Ты, ублюдский сукин сын, всегда манипулировал мной. Натравил на отца. Пользовался мной, чтобы раздербанить мир после Второй мировой ещё больше… Сраный Персидский залив! Ты пользовался мной, моими людьми. — И ты решил, что имеешь право вот так устроить самосуд?       Он даже не пытался оправдываться. Умолять. Заговаривать зубы. Он просто ждал своей участи, сохраняя достоинство даже в таком отвратительном положении. — Имею, — северянин грубо сжал его бока, — у остальных кишка тонка.       Он вжался к прохладным бёдрам. Соединённые Штаты задёргался, тщетно пытаясь отстраниться. Канада одной рукой придерживал свой член, другой крепче прижимал связанные руки к спине. Давление, такое живое сопротивление, надо приложить недюжинную силу, чтобы причинить боль. И это не о физической силе речь. — Ты слабак, братец, — шепнул США, сдавленно посмеиваясь, — и решаешь проблемы как тряпка.       Канада чуть отстранился. Унижение. Да, нужно больше унижения. Набрав полный рот слюны и крепко схватив белоснежные ягодицы, с силой развёл их, смачно плюнув на кольцо мышц. Потом ещё. Кажется, брат шипел от отвращения. Северянин ухмыльнулся, зло скалясь. Вновь, пристраиваясь, выжидающе замер — может сейчас взмолится? Одно жалостливое «остановись, брат», и он остановится, иначе не быть ему собой! Но США молчал. Ярость вновь взяла бразды, и разум окончательно затух, сменившись извращенным инстинктом.       Он долго мучился, тщетно пытаясь преодолеть мышечное сопротивление. Но вжав США за загривок в стол, совершенно не беспокоясь о его дыхании, смог двинуться внутрь. До самого основания своего члена. Брат тихо вскрикнул под ним, выгнувшись дугой и дёргаясь от боли. Канада не дал ему опомниться, начав механически вдалбливаться, с экстазом ловя жалостливые звуки и дрожь тела жертвы. В этом не было эстетики, страсти. Только движение, только мстительное удовлетворение, схожее с языческими беснованиями. Когда, обливаясь кровью жертв и напившись отваров, люди пускались в пляс, повинуясь низменному. Поклоняясь древним божествам, благодаря каждую ночь, что начиналась рассветом. Когда был закон один — прав тот, кто сильнее. И сейчас сильнее он.       Канаде было мало. Ненадолго покинув обессиленное тело, подметил, что крови нет: значит, боль лишь унизительна. Обхватив ноги США, грубо перевернул его на спину. Американец застонал сквозь хрип. Канада возбужденно вздохнул, лицо перекосило от садистского кайфа: идеальный брат выглядел сейчас жалким, помятым и совершенно болезненно-потерянным. Северянин навалился, обхватив рукой горло. Соединенные Штаты отвернулся от него, кривя губы. Канада утробно зарычал, схватив растрепанные волосы чёлки, и яростно потянул, заставляя обратиться лицом к лицу, глаза в глаза.       Такие невинно чистые глаза. Врал тот умник, что сказал: «Глаза — это зеркало души». Всё что видел Канада — это своё обезумевшее лицо.       Он яростно входил в тело брата, вколачивая всю накопленную боль, раздражение и негодование. Рычал диким зверем; подбородок намок от собственной слюны; тело лоснилось от пота. США лишь изредка кривился, безучастно смотря на него. Холодный, пустой. Кажется, от секс-куклы было бы больше отдачи. Рука Канады сжимала длинную шею, больно тянула соски, оставляла синяки на плечах и прямой линии торса. Он делал всё, чтобы выжать хоть полувздох, хоть слабую нотку боли. Хоть что-то!       Чтобы чувствовать себя победителем.       В момент кульминации физиология взяла своё. Он зажмурился, до скрипа сжав зубы и выгнувшись до хруста позвонков. В момент излияния, когда тело содрогалась и каждая клеточка воспылала истомой, как сквозь шум воды, он услышал: — Больно… брат.       Канада распахнул глаза. Мир вокруг ходил рябью, но лицо американца было чётким перед ним: пустой взгляд, бледное лицо и катящиеся крупные слезы. Молчаливо, без ужасных метаморфоз плача, на грани с мироточением иконы — прекрасно.       Северянин отшатнулся, споткнулся, рухнув вниз.       «Что я натворил?»       Трясясь, еле находя силы встать, помогает США сесть. Срывает пиджак, судорожно обнимает.       Глаза, слёзы, всё что происходило смешивается в адский приход. Тело бьётся в конвульсиях, его словно вот-вот вывернет наизнанку.       США гладит его волосы, заботливо укладывая голову на плечо.       Канаду разрывает изнутри. Вырвавшись, бежит прочь, дверью чуть не прибивает охранника, мчится на улицу, спотыкаясь и ударяясь обо всё, что только можно. Выбегает на проезжую часть, чудом не попав под колеса и не размазавшись о чей-то капот. Череда клаксонов и мата бьется ему в спину.       А он бежит. Дальше. Выжимая из своего тела всё, что можно, разрывая грудную клетку и пытаясь выдрать из памяти события. Но что сделано не вернуть. «Я обосрался, обосрался по-полной!» — кричит сам себе, выворачивая ногу. Падает лицом в грязь. Орёт, до скрипа связок, до надрыва гортани. Только не приходит облегчение. Железная дева совести захлопнулась, он нанизан, как бабочка на булавку. И острая боль душевных мук будет входить лишь глубже, обжигая нервы и душу до незаживающих шрамов.       США морщится, опускаясь в воду. В роскошной ванне благоухает аромат лаванды, пар оседает на широком зеркале, играет ненавязчивая классическая музыка. Удобно устроившись, американец берет с бортика стакан, в котором плещется янтарное «лекарство», смешанное со льдом. Хлебнув чуть-чуть и посмаковав, расслабленно откидывает голову. Победоносная улыбка тянется от уголка к уголку губ.       Глупый, глупый, Кан-кан, строящий из себя мирового героя, нежный, как панкейки, и добродушный, как лабрадор. Само очарование в глазах мировой общественности. Но США знал, хорошо знал, что за зефиристой оболочкой скрываются те ещё ядовитые осколки. Разве искренний, добрый человек может пристрелить собаку, что верно охраняла его сон ночами? Возможно ли, что добродетель кроется в послушном согласии на бунт против заботливого родителя? Оружие он всегда брал охотно в свои руки, так что нет, нет и нет. Соединенные Штаты хохотнул: «Его вина!» Как удобно перекладывать своё малодушие на того, кто и так клеймён всеми грехами человечества. И, видимо, в нём взыграли настроения славянских эмигрантов — возомнил себя судьей и палачом в одном лице. Не кровавым, хоть мозгов хватило. Утонул Кан-кан в своих эмоциях, как запойный алкоголик в луже у дома. Позорно и смехотворно нелепо.       США двинул ногой, чтобы поудобнее устроиться и поморщился. Внизу болело нещадно, словно на арматуру насадился. Мысленно поставил себе заметку посетить врача. Мало ли что могло повредиться и что братец мог любезно передать. Американец устало вздохнул, взяв телефон со специальной подставки. Обтерев руку об удобно висящее полотенце рядом, легко мазнул по экрану с ходу попав на нужный контакт. Гудки, позорно короткие, и тут же голос на том конце противно вскрикнул: — Да?!       Канада был на пределе. Соединённые Штаты мысленно посчитал часы с происшествия. Должна была истерика ослабнуть, эмоции слегка остыть. Значит самое время, как говорится: «заготавливать сено, пока светит солнце». — О, Кан-кан, — он говорил нарочито мягко и тепло, — ты так быстро убежал! Некрасиво так уходить, даже не поцеловав на прощание.       Неразборчивые звуки. Кажется, он захлебывался собственным дыханием или «Юкон Джеком». — Славный, милый братец, — голос США лился песнью сирен, — ты сделал то, что сделал. Тебе с этим жить. Но я не злюсь, поверь. Я же знаю, что ты это сделал в состоянии аффекта. — Д-да? — Конечно! Плохо с тобой поступил, задвинул, как мелкую сошку. Но ты «крупная рыба», верно? — Верно? — И тебе нужно большое плавание. Есть у меня одно дело. Без твоей поддержки никак! Только ты мне нужен, братец. — Нуж… нужен? — Да-да! Ты же не откажешь мне? — Нет! Не откажу, в-все, что захочешь!       «Ну и ну, даже не подумал, — США хлебнул напиток, надменно закатив глаза к потолку, — так совесть замучила в короткие часы. С-лааа-баааа-к». — Я не сомневался в тебе, Кан-кан! До встречи. И уж не налегай сильно на спиртное, хорошо? Я хочу, чтобы ты был здоров, мой дорогой братишка.       Одобрительные звуки. Американец представлял как тот выглядел: взлохмаченный, мокрый от пота и с пустыми глазами. А в голове, наверное, настоящий карнавал голосов и образов! Ох, долго-долго братишка ещё не познает здоровый сон, аппетит. Впрочем, поделом.       Конечно, у США и не было даже намека на план, как его изнасилует брат. Нет, он манипулятор и стратег, но не отбитый на голову! Когда Канада попросил его встать, состроил такое психоделически-страшное милое выражение лица — американец всё понял. И действительно руководствуясь инстинктом, хотел вызвать помощь. Но у Канады всегда были сильные руки, как ни крути. И вот лежа грудью на столе, у него, по сути, не было выбора, кроме как абстрагироваться и позже выжать из ситуации максимум пользы. В целом, больно было меньше минуты. Остальное — лишь физический дискомфорт. Долго, наверное, Канада копил сексуальное напряжение, чтобы так разойтись. Интересно, в каком возрасте он начал представлять, как трахнет братца? У всего есть истоки, не надо быть Фрейдом или Юнгом, чтобы понимать подобное. Адекватный здоровый человек так не поступил бы. Ни с одним врагом до такого не доходят, а тем более с родственником. Пускай не кровным, но это тоже черта, которую здоровые люди соблюдают и крепко держат в своих грязных задворках подсознания. Глаза блестели у Канады лихорадочно и самозабвенно счастливо. Что же, сам себе яму вырыл, как ни крути.       Зависимость Канады была очаровательной. Отнекивался банальным: «У нас общая граница! Общие истоки!», по сути, ничего ему никогда не мешало выстраивать свою политику. С Мексикой у США тоже общие границы, только маленький буйный латинос хоть и прекрасно с ним сотрудничал, на стороне выстраивал и более крепкие связи с Россией. Даже несмотря на резкие реакции Соединённых Штатов, с упоением делал то, что делал. Не страшась и гордо вскидывая свою курчавую буйную голову.       Хотя справедливости ради, Канада тоже начал делать успехи. И если бы не эта болезненная одержимость… Под боком был бы действительно могущественный враг. Русский страшен, но у него внутри проблем навалом. А вот у Канады всё прекрасно, не страна, а рай! И с такой силой народа, с такими территориями и связью. Да, хорошо, что эмпатия побеждает здравый рассудок.       США выключил музыку — шум. Сложенные вместе звуки в определенном ритме, — и в этом люди находят удовольствие? Якобы «трогает струны их души»! Бред. Все эти рассуждения о морализаторстве, «бессмертии духа, что у всего есть душа» — несусветная чушь.       Американец никогда не понимал, зачем люди рвут друг другу глотки якобы за волшебного дядьку. Зачем придумывают дурацкие обряды, чтобы просто совокупиться и нарожать потомство. Плачут над выдуманными историями, злятся на тех, с кем даже не знакомы лично. Мир плавал в сточных водах эмоций, который являют собой хаос гормонов и нервной системы. Когда же США всегда был непоколебим, сфокусирован лишь на том, что нужно ему, и как заставить мир работать на него. Сложные схемы, сложные задачи — истинное удовольствие! Да, в детстве он не знал ряда правил. Как например, что нельзя натаскивать взрослого кабеля на агрессию, провоцируя его. Что нельзя получать ценный мех из кроликов, которых любовно собирал по полям глупый братец. Что нельзя тягаться с опытным отцом, не заимев сильных союзников. Так много упущено лишь по незнанию! Но он учился. Быстро, оперативно, даже обучался набору нужных чувств и эмоций, чтобы давить на те или иные рычаги. И казаться «здоровым».       «Диссоциальное расстройство личности» — какое заумное обозначение того, что США на порядок лучше других.       Конечно, за столь милый набор слов американец наградил психолога щедрым гонораром. А позже, выделил его семье не менее щедрое пособие по «безвременной потере кормильца».       США неторопливо поднялся, осторожно перенося тело через бортик. Встав на белоснежный коврик, тщательно вытерся, расчесал вкусно пахнущей красным деревом расчёской волосы, накинул шёлковый халат с инициалами. Вздохнув полной грудью, подхватил телефон, неспешно направляясь в спальню. Как только он вышел из ванной комнаты, туда оперативно нырнула домработница. Симпатичная, смышленая барышня из глухой украинской деревеньки. США определенно нравилось, что рот она всегда держит на замке, отвечая хорошим английским только когда требовалось. Слишком умная и слишком хорошо ей платил американец, чтобы совершать глупости, вроде мелкой кражи. И все силы направляла лишь на свою работу и угождение ему. Забавно, что к ней он чувствовал больше уважения, чем к брату.       Для него Канада был как Бадди. Просто более удачный, а главное вовремя натасканный. Преданный, тупой и милый. Разве что брюхо чесать не подставлял. За палкой ещё побегает, США постарается. Канада расплатится сполна за дискомфорт самой дорогой задницы в мире.       Американец подошёл к роскошному панорамному окну с видом на огни Нью-Йорка. Достаточно высоко и далеко, чтобы не видеть уродское несовершенство, а созерцать очертания гения современной архитектуры и гимн современному обществу. Обществу — где главнее желудок и личный комфорт. Идеально, чтобы главенствовать таким высокоразвитым существам, как США, и строить свой дивный новый мир.       Рано или поздно, трезвый ум победит ничтожную эмпатию.