Напился - веди себя прикольно

      Когда я задаю свой вопрос, смех подруг тут же затихает, и на мне останавливаются их недоуменные взгляды. Вика водит наманикюренным пальчиком по высокому бокалу, смазывая капельки на стекле. Она всегда его пьет — Лонг-Айленд. Ей нужно все и сразу и желательно вперемешку. А еще потому что этот коктейль классно сочетается с ее рыжей шевелюрой и малахитовым маникюром. Вика вообще любит необычные сочетания. У нее есть богатый спонсор за пятьдесят, который появляется раз в месяц, есть мальчик-студент для тусовок и какой-то учитель рисования — для души. И все они друг о друге даже не догадываются. Я вот так не могу. Оля со мной тоже солидарна (и в ямайском роме с колой, и в отношениях) — пятый год замужем за директором риэлторской конторы. Правда, когда-то он был ее начальником. Тогда она выглядела хоть чуть постройнее, но поскромнее, а теперь — байк, короткая стрижка, кожаные брючки. Татуировка на пояснице… Надо же мужа чем-то удивлять.       Я вот своего тоже уже не знаю, чем растормошить. Только он мне не муж — у нас в стране двум мужикам жениться нельзя. И встречаемся мы всего три месяца. До того, как у нас с ним все случилось, общение начиналось великолепно. Васька был внимателен, отзывчив и даже пытался шутить, когда не стеснялся. Первый контакт с ним был… неплохим. Это было в подъезде, совершенно случайно: мы возвращались из кино, и он слишком долго копался, пытаясь вставить ключик в замок. Пока он ковырялся, я не выдержал и отсосал ему прямо там, возле двери. Свет на этаже не горел, соседи спали, но легкий привкус экстрима подстегивал мой азарт. А познакомились мы банально в очереди за кофе. Он назвал свое имя, я назвал свое. Но стаканчики нам, конечно же, перепутали. И в итоге Вася отпил мой карамельный маккиато, а в моем с именем «Сева» был его терпкий чёрный американо без сахара. И поняли мы это только когда сделали по глотку.       Я не брезгливый, если на пол падет кусок колбасы, я его спокойно подберу и съем — привет, полуголодное студенчество в общежитии. А Василий хоть немного и понервничал, но все-таки робко поменялся стаканчиками и очаровательно покраснел, когда отпил после меня из своего. И дальше все как-то само закрутилось-завертелось. С появлением Васи в моей жизни также появилось много новых предметов, от незамысловатого металлического рожка для обуви, который можно в случае чего использовать для самообороны, до средства для чистки духовки. Которое, в принципе, тоже не менее опасно, если пользоваться им без перчаток. Вот такой вот Васька хозяйственный кот. И это мы с ним еще вместе не живем. Просто если он придет ко мне и случайно увидит, что у меня чего-то нет, то в голове у себя галочку поставит и в следующий раз обязательно притащит. Все в дом, все в дом. Три месяца — и вместо букетных конфет теперь у меня то охапка новых ножей в деревянной подставке, то шуруповерт — багетку нечем прикрутить, то вообще тыковка и кабачок — мама с дачи передала.       Но вот, спустя месяц как мы первый раз переспали, я в пятницу вечером изливаю душу подругам в баре, а в себя заливаю разбавленный колой ром. Ибо при всех талантах мой любимый Вася Деревянко в постели оказывается недалек от своей говорящей фамилии. Буратиночка мой… — Ну так вот, о чем я? А вас когда-нибудь выёбывали? — Сева?! — Оля делает большие глаза и хлопает меня по плечу, прикрывая себе рот другой ладошкой. — Ну, а что? Спрашиваю как есть! Месяки ваши обсуждаю же, и ничего! — Ой, девочки… и мальчики, — вздыхает рыжуля, отпивая коктейль, — а у меня, кстати, кажется, опять затмение надвигается в этом месяце. Такая злая хожу. Не слышно, кто там сейчас в ретрограде? Плутон? — Я в ретрограде, Вика! Я! — Ой, бедненький ты наш! — подхватывает она мою жалобную интонацию. — У тебя мужик такой, обзавидуешься. А ты еще и жалуешься! Ну и что он? Не знает про булки с сосисками? — Вика?! — наша тихоня-байкерша и вторую руку теперь ко рту приложила — к Викиному. — Знает он все, двадцать шесть годиков, куда уж не знать. А стоит нам наедине остаться, свет выключается, сверху — одеялко, и ищи-свищи, где там этот сосисочный цех. А вот хочется, знаете, чтобы тебя так взяли, прям в угол зажали и как на сковородке отжарили с литром масла… Чтобы прям стекало все, а ноги-руки как усталые сардельки болтались. — Ладно, я тебя понимаю, — примирительно поднимает свой бокал Вика, — мне вон целых три! — она пьяно показывает почему-то четыре пальца. — Целых три понадобилось для баланса! Мой художник один раз меня прямо среди своих холстов натянул так, что поталь из глаз посыпалась. Я бы только с ним одним и осталась, но в жизни скучный он больно, вот Петька, студент который, это вообще капец! Мы когда с ним куда-то идем, он на танцполе отжигает покруче меня, но вот потом трахаемся пресненько, уже без искорки, и я сразу засыпаю. — А дядя Юра? — робко спрашивает Оля. — А чё дядь Юра? Дядь Юру я сама жарю… Уот таким уот страпоном, — она разводит руки, показывая примерно полметра. — Охренеть…       Мы втроем молча допиваем остатки коктейлей и заказываем повтор. В баре шумно, и чтобы говорить, нам приходится почти перекрикиваться. — Вот так вот, котятки. Так что, Севка, вариантов у тебя немного. Ну если прям зудит… Ищи другого, что ли. — Нет, Севка, не слушай её! — вклинивается Оля. — А кого, тебя, что ли, послушать, ванильная бдсмщица ты наша? — фыркает рыжая. — Да хотя бы и меня. Пять лет брака — это вам не клубы на один вечер. У нас с мужем уже всякое было… И я скажу вам, все-таки лучше, чем «по-обычному», для нас ничего нет. Но если очень хочется экзотики… — она смущенно отводит взгляд, — я переодеваюсь в разное. Или можно еще его подпоить слегка. Только не пивом, от пива его обычно в сон клонит. — Оля! — хором восклицаем уже теперь мы с Викой.       Ведь бухнуть для настроения и удовольствия в хорошей компании и споить для того, чтобы добыть пропуск в трусики — вещи совершенно разные. Но Оля объясняет железобетонно: — Понимаете, мой такой загруженный все время, весь на нервах. Иногда катаю его на моцике, он как девочка в меня вцепится и визжит мне в ухо, проорется и такой мягонький весь становится. А если дома, то нальешь ему стакашку, тоже сразу немного расслабляется. Алкоголь снимает блоки, тут главное — не переборщить и не впадать в зависимость. Просто убрать немного самоконтроль, раскрепоститься. Вы вообще вместе выпивали хоть раз? — Ну естественно, Оль! Вот в «Веранде» в прошлые выходные шампанское с устрицами, отмечали три месяца! — Ну вы бы ещё в опере подбухнули! — смеётся Вика. — А Олька-то наша права! Домашнее алкопати и презервативов побольше! Ой, а вот и очередь подошла!       Диджей приносит нашему столику микрофон, и девчонки выбегают на небольшую сцену-подиум, звонко затягивая «Ты дарила мне розы» в два голоса. Наша фирменная песня, девчонки двигаются не хуже рок-н-ролльных звезд, поддразнивая публику недвусмысленными обнимашками. Подогревает еще и то, что у Оли действительно скулы немного монгольские. Зал в восторге. Я, как «лучшая подружка», снимаю сториз на телефон. — Ты любила холо-о-одный… обжигающий виски… И легонько касалась… горячей… руки.       Ну что ж, виски так виски.

***

      Днём субботы я просыпаюсь с чёткой установкой в голове: пойти прямо сейчас за бутылкой янтарного зелья, которое обязано, ну просто обязано наладить мою сексуальную жизнь. Если не оно, то я сдаюсь. Вася как раз должен заехать за мной ближе к вечеру, потому что мы собирались прогуляться, пока ещё в воздухе не повеяло первыми морозами.       В алкомаркетах продаются все необходимые ингредиенты для домашнего кекса. Кассирша хитро улыбается, пикая мой набор: бутылка Дюарс, презервативы (потому что идти до интима было лень) и пара пакетов фисташек. Вряд ли мы их вообще откроем, но пускай будут.       Дома надраиваю квартиру, надраиваю себя, зажигаю единственную аромасвечку, которую мне на новый год бухгалтерия подарила. Сижу жду. «Вася, куда пропал? Ты приедешь?»

«Привет мой! Задерживаюсь, у нас корпоратив небольшой. День программиста. Я забыл, извини. Скоро уже всё».

      Ну блин, Вася, раньше предупредить никак не мог? Я тоже скоро уже все. Уже извелся весь. Анальную пробку туда-сюда втыкать и вытаскивать умаялся. И так полтора часа. Сижу листаю ленту, залипаю на ютубе, а гора к Магомету все не едет. Звонить как-то совсем неудобно, я же не женушка ему. Но мы вроде как договорились, и встречу он не отменил. «НУ ты где? Скоро приедешь?»

      Ответ приходит с запозданием: «Я еще здесь. То есть там. Приеду через час, обещаю. Дождешься?».

      Обязательно. Сейчас только найду кнопочку, где у меня включается режим Хатико. Нашел. Ой нет, это не та… Эта кнопочка включила режим Убиватико. Прости, Вася, но бутылка наша не дождется тебя вместе со мной. Я обычно не любитель чистого алкоголя, но сейчас хочется все и сразу, прямо как Вике, и пробочка в попе, и фисташки тут очень кстати.

«яч ебу к тебе дорогой✊ 🍆 💦 будь готов к жалкому кексу милыц!!!?»

      Он звонит в домофон ровно через три часа. Я открываю ровно на третий звонок. Уже из подъезда слышу тяжелые и явно злые шаги. Дыщ-дыщ-дыщ. А мне что-то весело так становится. У меня же затычка есть, чего бояться, тем более Ваську. И вообще я обижаться тварь право имеющая, но от вискарика немного дрожащая.       О, я так сильно жду, аж скулы сводит. Васька появляется в лестничном пролете, и я прыскаю со смеху: растрепанный, свитер задом наперед, а одна штанина задрана до икр. Ну я-то и сам красавчик: стою в одной рубашке и белых плавках под ней. И в носках, тоже белых. Картина маслом: невеста с полупустой бутылкой вискаря в руках встречает полуживого жениха с мальчишника. Ну и металлический рожок для обуви рядом на крючке висит, если лупить — то только им. — Ты где так долго ходил, милый? Ик! Я ждал-ждал. — Се-ууш-ка… — у милого язык ворочается еще хуже, чем у меня.       Опершись о стену, он наклоняется ко мне и ласково проводит другой рукой по щеке. Потом замечает мои голые ноги, и его зрачки расширяются: — Сева, а это что? — Ноги мои. Класс? — я задираю одну, уперев ее в дверной проем, и ставлю сверху недопитый виски. — Бухаешь тут в одного, пока меня нет, а, мой? — У меня к тебе тот же вопрос. — Ой, ну ладно тебе, мой, чего ты дуешься, раз напился — веди себя прикольно!       Кривая улыбка на его пьяной морде и смешит, и одновременно бесит еще больше. — Прикольно — это как? Заявиться бухим и даже не извиниться?! Я вообще-то этот Дюарс для нас двоих купил… ик… настоящий шотландский скотч! — О! — прозревает Вася. — Ёк-макарёк, я же тоже скотч взял!       И лезет в свои вещи, пытаясь что-то там откопать. На минуту замирает почти уже головой в рюкзаке, кажется, глаза закрыл и вот-вот уснет, шатается. — Уася! — я несильно пихаю его в плечо. — Подъем! Тут ляжешь или все-таки заходить будешь? — Будешь.       Я помогаю ему запихнуться в квартиру и, сев на корточки, стягиваю его ботинки. Снять штаны не рискую — запнется, упадет такое бревнышко, потом фиг поднимешь. Веду его под локоть в комнату и укладываю на кровать прямо в чем пришел. Надеюсь, его не вырвет на простыни… Но Вася подает вполне ощутимые признаки жизни, пытаясь со мной общаться. Схватив меня за руку, опрокидывает на себя сверху. — Севушка. Тё-ёпленький мой… Сладенький, как кофеёчек. — Что ты там несешь такое? — Хочу тебя, Севушка, сил моих нет.       Сажусь сверху, елозя по нему бедрами, и Васька, весь красный, застенчиво кладет на них руки. — Ну вот он я, чего же ты меня прямо сейчас не возьмешь? — Со светом стыдно, Сев… Выключишь? Ну не смотри на меня так, — и смущенно прикрывает глаза. — И чего конкретно тебе стыдно? — Не знаю! Всего. Ты такой как с картинки весь, с рекламы трусов как будто. И член у тебя красивый… Наверное. Я не помню, темно же обычно, когда мы это, ну там… тыры-пыры. А я большой и неуклюжий, пальцы-сосиски, на груди заросли. Еще и член… — он осекается и, нервно сглотнув, погружается в пьяное отчаяние.       Допиваю остатки вискаря. Мало. Половина, выпитая когда вечер только начинался, уже выветрилась, и теперь мне тоже почему-то грустно, да еще накатывает непонятная злость. Вот же он я, сижу прямо на нем, хуй стоит, соски торчат под рубашкой, а он на своего Севушку даже не смотрит! И сам подо мной уже абонент почти не абонент, пускает пузыри, мыча что-то печальное и хлюпая носом. Так, у него вроде тоже с собой бутылочка была?       Спрыгнув с кровати, отслеживаю наш путь от входной двери. Рюкзак валяется в углу. Некрасиво, конечно, но прямо сейчас уже по барабану, лишь бы добавочки. Хочется опять стать веселым. Немного порывшись в его сумке, никакой бутылки я там не нахожу. Зато наш заботливый «муж на час» снова притащил в дом очередной полезный девайс. Огромный шматок водопроводного скотча. Романтика «строительный уровень Вася». Сейчас я ему этот скотч в одно место… А впрочем, это неплохая мысль. — Вася! Встань, пожалуйста, на секундочку! — я тащу его за рукав свитера, заставляя сесть на кровати. — Давай тебя разденем, а то ты упаришься? — Давай.       Стягиваю с него верх, и он остается в одной белой майке. Затем стягиваю штаны, хмыкая над дурацкими клетчатыми семейниками. Вася, Вася… Ставлю стул напротив кровати и перетаскиваю его туда. Мой Деревянко покорно исполняет команды, и только когда садится, наконец открывает глаза. — О, так получше. Вертолеты не летают… — Это хорошо, — усмехаюсь я, заводя ему руки за спину. — Сиди не двигайся.       И медленно и непринужденно приклеиваю к стулу хозяйственным скотчем своего хозяйственного мужика. Он только левой ногой успевает дернуть, когда я уже правую к ножке примотал. — Севушка, ты чего это? Я же не буйный, я пью-то только по праздникам! Не глупи, пусти! Зачем?       Подхожу к нему вплотную, Так, что его лицо почти упирается мне в грудную клетку. Медленно расстегиваю и развожу в стороны полы рубашки, сбрасываю на пол. — Я просто веду себя прикольно, как ты и сказал, родной. А теперь полижи, пожалуйста, мои соски. Они уже заждались.       Вася охает, но продолжает пялиться. Разве не помнит наш первый раз? Правда тогда все случилось так быстро… После моего минета, он затолкал меня в коридор и торопливо взял прямо между кухней и прихожей. С одной стороны, была такая классная острота ощущений, но теперь, каждый раз, когда дело доходит до близости, он все куда-то торопится, развернет меня задом, наскоро там всунет-высунет, пока я себе спереди додрачиваю, ну радости мало, в общем. Даже толком не раздевается, только мне штаны спустит и давай тыкаться. Бывает, когда я сам к нему пристаю, он замирает весь, будто парализованный, ну я его хотя бы трогать могу непрерывно, вот только через месяц уже все места в темноте изучены, и фантазия заканчивается придумывать у себя в голове, где там у него что под одеждой. Но сегодня все будет по-моему. — Меня плохо слышно? Облизывай.       Вася легонько касается языком моего соска, будто раньше никогда этого не делал. Давно меня тут никто не трогал… Его рот слишком влажный, и сначала я ничего не чувствую. Но потом он старательно втягивает сосок губами, и по моему телу пробегает приятная искорка. Подставляю второй, и Васька уже посмелее. Нализывает почти профессионально.       Сажусь на его колени, целую его неторопливо, в губы мгновенно впитывается вкус перегара, зажеванного мятной жвачкой. Васька языком еле ворочает, но через пару минут подключается, заводится, и уже теперь это он меня целует, перехватив инициативу. И, когда начинает нетерпеливо ерзать подо мной, пытаясь скрыть проснувшуюся эрекцию, я отстраняюсь. — Солнышко встало! Доброе утро, — улыбаясь, спускаюсь на колени к его паху. — Сева? Развяжи меня, слышишь! — легкая угроза в голосе, но я сегодня храбрый перцем.       Блаженно улыбаясь, отодвигаю резинку Васькиных семейников, успевших натянуться палаткой, и с удовольствием достаю из широких штанин его возбужденное хозяйство. Сколько раз за это время я его трогал в темноте и под одеялом и вот теперь могу насладиться открывшимся мне видом. — Ммм… Василий-Василий. Нафига ты от меня такое богатство прятал?       Оттягиваю крайнюю плоть, обнажив набухшую темно-красную головку. Облизываю, спускаюсь по стволу и потом снова обратно. Когда причмокиваю губами на уздечке, Вася издает низкий стон, похожий на рык какого-то животного. Вот так, пальцами, потом ладонью, потом ртом, потом пальцы медленно добавляются в тот момент, когда его член во рту. Пальцами двигаю быстрее, губами — медленнее насаживаюсь. — Сева-а-а… Прекрати, я тебя прошу, или я сейчас спущу тебе в рот.       Дергает руками за спиной, пытаясь выпутаться из скотча. Видимо, алкогольный морок понемногу уходит, и он снова из тряпки превращается обратно в мужика. — Как скажешь, Вася.       Отстранившись, я заползаю на диван и снимаю свои белые плавки. Затем, развернувшись задом к зрителю, демонстрирую анальный плаг, который уже угнездился во мне так, что я про него сначала даже забыл. Ухватываю за основание и медленно, аккуратно тяну, пока игрушка не выскакивает, открыв Васе всего меня, целиком и полностью. Все это время я вполоборота слежу за его реакцией. И вижу то темное, первобытное в его глазах, отчего в теле начинается будто легкий озноб. Но на самом деле мне жарко. Жарко и очень хорошо, только невыносимо желание, чтобы он поскорее вставил мне кое-что посерьезнее. — Ты смотришь, Вася? Я свет выключать не собираюсь. И мне вообще не стыдно так перед тобой стоять… Знаешь, как я тебя хочу? — приговариваю я, погружая в себя средний палец. — Я хочу, чтобы ты выкинул весь мусор из своей головы и засадил мне как нормальный мужик мужику.       И я начинаю трахать себя пальцами, распаляясь от того, как сзади Вася подвывает каждый раз, когда я погружаю их в себя. Интересно, ему уже достаточно прикольно? Вспоминаю, что в тумбочке у меня завалялась другая игрушка из жизни в режиме соло. Черный вибратор реалистичной формы, разделивший со мной так много печалей и радостей, что просто рука не поднимается избавиться от него. Там же рядом с ним валяется тюбик смазки, которую я тут же щедро распределяю по фаллосу. И, все так же демонстративно повернувшись задом, нажимаю кнопочку и погружаю игрушку в себя.       Мне сладко и странно одновременно, ведь я никогда еще не развлекался сам с собой при посторонних, а особенно перед кем-то вроде стеснительного Васи. Как там он, кстати? Обернувшись, замечаю, как подрагивает его член, когда я ввожу вибратор, а сам он затуманенным взглядом неотрывно следит за моими действиями. Наконец замечает, что я смотрю на него, и страдальчески сглатывает, не проронив ни слова.       Игрушка во мне уже посылает по нарастающей волны удовольствия, и рука движется все быстрее и быстрее. — Нннгх… Боже, как хорошо, — я облизываю губы, смотря Васе прямо в пьяные глаза. — Не хватает только твоего большого и крепкого тела сверху, Васенька… Чтобы ты вдавил меня в кровать и оттрахал до звездочек.       Видимо, Вася все-таки не выдерживает. А вместе с Васей — и сантехнический скотч, который рвется от резких рывков, когда Вася клином раскрывает руки сзади. Через несколько секунд он и ноги вырывает из плена и голодным зверем прыгает на меня, а я в экстазе удовольствия не сразу понимаю, что произошло, и даже игрушку не успеваю вытащить — это делает мое бревнышко, отшвырнув ее, вибрирующую, куда подальше и тут же засадив в свободную лунку свой распрекрасный хозяйственный член. А затем он заваливает меня набок, впиваясь губами, крепко держит одной рукой за шею, а второй — ловит мой член, и все. Мне так хорошо, что даже немного плохо. Как там Вика говорила? Поталь из глаз летит… Васю будто подменили. Моя кровать еще не знавала таких колебаний, и я подпеваю скрипу на каждом новом толчке. Через несколько минут Вася, опьяненный остатками алкоголя и моими стонами, кончает мне на живот, прижимая свой член к моему, отчего я тоже не выдерживаю. Это какое-то безумие.       Лежу распростертой морской звездочкой на кровати, и вроде болит жопа, а не шевелится при этом все остальное. Вася уткнулся мне куда-то в район подмышки, квартал щекотки. Но у меня даже дергаться сил нет. Кто был этот монстр с Васиным лицом? Верните мне обратно моего Буратиночку… — Ва… Вася. — М? — Ты какого хрена из себя недотрогу строил? Что за жестокие игры такие с моей больной психикой?! И жопой. — Севушка… Ты это, извини. Стремно мне было перед тобой… Ну член у меня кривой, понимаешь? — Серьезно? — я искренне удивлен, потому что даже не обратил внимания, в какую сторону смотрела стрелочка его компаса, ведь главное, что на меня. — Ой, Васька! А я вот жопу не побрил, как теперь быть? Может, разойдемся, пока не поздно? — Не смешно. Я думал, ты если его увидишь, ржать начнешь. — Да я блин уже едва рыдать не начал, думал, что мне вот так теперь всю жизнь с моим бревном жить.       Приподнявшись на локте, Васька чуть не плача заглядывает в мои глаза: — …Как — всю жизнь? — Пилить не буду, не бойся. Бревна в хозяйстве очень полезны. Даже такие сучковатые, как ты, Вася. Только имей в виду, еще раз так меня продинамишь, как сегодня, — я тебя свяжу чем покрепче и кончить не дам, ясно? Будешь сидеть и мучаться, пока я тебе твой восхитительный член буду наяривать. Понятно? — Понятно, — гундосит он, утыкаясь обратно в мне подмышку.       А потом хитро так косится и говорит еле слышно: — Надо как-нибудь повторить… Ты прикольный такой, когда выпьешь.       И тут же получает подушкой по шее. Надо же мне теперь градус прикольности как-то поддерживать.