Премьера

Еда совершенно не лезла в горло, но Льярта знала, что надо обязательно как следует позавтракать. Когда она приедет в театр, предпремьерная суматоха захлестнет ее с головой, и там уже точно будет не до нормального обеда. Да и есть актерам премьеры перед спектаклем, в принципе, не рекомендовалось. Особенно ведущим. А ведь у нее одна из самых главных ролей! Льярта почувствовала, как возбуждение начинает захлестывать ее до самой макушки, заставляя быстрее биться сердце и перехватывая сердце. Так никуда не годится, решительно сказала она себе, и быстро проделала малый успокаивающий дыхательный комплекс, выученный на мастер-классе великого профессора Урмандтора. У Льярты с детства была склонность к спонтанным вспышкам эмоций, и все пять лет обучения в Театральной Академии Гре-Стардара она старательно искала и испытывала на себе методы контроля этой не слишком полезной для актрисы особенности. Дыхательные комплексы профессора Оллсе Урмандтора оказались самыми эффективными — великий актер и преподаватель сам страдал от сходной напасти и разработал целую систему, позволявшую ему исполнять сложнейшие роли перед огромными аудиториями. Впоследствии, на лекциях и мастер-классах он всегда советовал своим студентам выучить и применять хотя бы малый комплекс, вне зависимости от того, нервничают они или спокойны, как сытый удав. Льярта старалась следовать совету мэтра, и еще ни разу об это не пожалела. Хорошо еще, что мама уехала. Последнюю неделю она заботливой наседкой порхала вокруг Льярты, непрерывно хлопотала в небольшой съемной квартирке, что-то намывала, начищала, переставляла, поправляла, и, откровенно говоря, мешала готовиться к премьере. Когда Льярта приходила вечером с репетиций, уставшая, вымотанная и физически, и эмоционально, приходилось напрягать последние остатки сил, чтобы не обидеть маму и уделить ей внимание, которое и на себя-то уже сложно было найти. Мама, конечно, все понимала. Она старалась лишний раз не дергать погруженную в себя дочь, бесшумной тенью скользя где-то на краю внимания — словно по мановению волшебной палочки перед Льяртой возникали тарелки с ужином, и столь же неуловимым образом исчезали, вечером, после обязательной домашней работы над Ролью Льярту ждала свежая постель, а утром — выглаженная одежда и горячий завтрак. Но все же Роль все больше овладевала сознанием и душой Льярты, и девушка с ужасом понимала, что присутствие мамы, сколь бы оно ни было ненавязчивым, все больше становится ей в тягость. Вот только как ей об этом сказать? Мама и здесь не подвела. Каким-то своим материнским шестым чувством она все прозрела, и, когда вчера Льярта вернулась домой, ее, как всегда, ждала прибранная квартира, готовы ужин, свежая постель… И записка от мамы. «Льярточка, ты у меня самая лучшая. Завтра у тебя лучший день в жизни, тебе надо настроиться, побыть наедине с собой. Так что я поехала домой, как раз успеваю на вечерний поезд. Я знаю, ты справишься, а сегодняшний вечер тебе поможет окончательно войти в Роль. Льярточка, я тебя люблю, и будь с нами папа, он бы сказал тебе то же самое. Удачи тебе, дочка! Целую, мама». Льярта вздохнула и подавила желание еще раз перечитать записку. Дыхательные комплексы — это, конечно, здорово, но не стоит лишний раз нагружать себя дополнительными эмоциями в день премьеры. Роль… Роль требует полной самоотдачи. Льярта проглотила последнюю вилку омлета, допила залпом остатки кофе и подхватила яблоко со стоявшего на столе блюдца. Пора. До премьеры оставалось еще почти шесть часов, но улицы города уже стала наполнять праздничная атмосфера. Гре-Стардар был театральным центром страны (а особо восторженные патриоты утверждали что и всего мира), и премьера сезона вот уже не первое столетие была главным событием года, его кульминацией. Куда там Новому Году и Дню Независимости. Билеты на премьеры были распроданы на десять лет вперед, а стоили столько, что люди продавали дома или нанимались на урановые рудники, лишь бы скопить денег на место в четвертом ряду второго балкона. А после того, как восемнадцать лет назад Высшим Театральным Советом было принято решение о том, что премьерным спектаклем в следующие 34 года будет «Аруан, вождь Ропардов», Гре-Стардар действительно превратился в театральную столицу мира, во всяком случае — становился ей в третий четверг сентября. Льярта смотрела в окно троллейбуса на чуть тронутые золотом осени кроны кленов Аллеи Ста Восемнадцати Актеров. Все остальные парки, скверы аллеи в городе еще со вчерашнего вечера были украшены гирляндами, праздничными флажками, афишами и плакатами, посвященными премьере, но по древней традиции Аллею оставляли как есть — два стройных ряда прекрасных мощных деревьев и сдержанные, без всякой излишней пышности, мраморные статуи великих актеров прошлого, символизировавших путь от древних священных таинств до совершенства современного театрального искусства и их неразрывную связь. Раньше в день премьеры все актеры, занятые в спектакле, приходили в Театр этой аллеей, рассекавшей весь Гре-Стардар на две половины, но после Восстания Комедиантов и Второй Великой Театральной Войны эту традицию пришлось упразднить из соображений безопасности. Тогда же, после нескольких неприятных инцидентов, было принято решение не раскрывать имя ведущей актрисы вплоть до самой премьеры. Со временем, все согласились с мудростью этих решений, заложивших основы новых, более современных и вместе с тем достойных традиций. На табло троллейбуса появилась надпись: «Театральная Площадь». Ее остановка. Льярта поправила на плече ремешок сумочки и вышла из троллейбуса на вымощенную гранитной брусчаткой мостовую. От Проспекта Трагиков до собственно Театральной Площади было рукой подать — каких-то сто шагов в обход правого крыла огромного здания Академии. Льярта преодолела их на одном дыхании, и, как всегда, замерла на мгновение, когда перед ней открылась величественная панорама Театральной Площади. Площадь была спроектирована и построена почти триста лет назад гениальным режиссером и архитектором Оро Кьиоравира, и могла сама служить огромным амфитеатром — портал Театра был спроектирован так, что мог служить сценой, а фасады окружавших Площадь зданий — трибунами. Собственно, многие постановки тут и проходили, а вечером трибуны заполнят зрители, которые будут смотреть прямую трансляцию премьеры на огромном экране, установленном над порталом Театра. Премьера всегда проходила на сцене самого популярного театра в мире. Сейчас трибуны, как и главный портал Театра, были огорожены кордонами, которые охраняла полиция. Власти города очень серьезно относились к безопасности, и принимали все меры, чтобы не допустить каких-либо выходок со стороны театральных фундаменталистов и радикальных группировок. Льярта прошла к служебному ходу в левом крыле Театра, предъявила свое удостоверение полицейскому в форме и тот пропустил ее в здание, любезно придержав дверь. Эх, знал бы ты, кого сейчас пропускаешь, подумала Льярта… Автограф любого из актеров премьеры стоил немало, а уж ведущей актрисы и вовсе мог при удачном стечении обстоятельств принести обладателю целое состояние. Но раскрыть вежливому полисмену свою роль, Льярта, конечно, никак не могла. Клятва актера — самое святое, что только можно себе вообразить. Льярта боялась, что, окунувшись в предпремьерную суматоху, она может утратить с таким трудом обретенные внутреннее спокойствие и уверенность в себе, но, к ее удивлению, все оказалось с точностью до наоборот. Как правило, ведущие актеры в день премьеры не общались между собой, и часто даже не виделись, встречаясь только на сцене. Не то чтобы это была общепринятая традиция, но многие признавались, что им самим так проще — можно было сконцентрироваться на своей роли, настроиться на полную самоотдачу, не беспокоясь о готовности партнеров. Особенно это касалось общения с ведущей актрисой, но это было вполне понятно — никто не хотел рисковать срывом премьеры только потому, что ему захотелось по-дружески потрепаться с исполнительницей главной Роли. Но и без актеров, собиравшихся с духом по своим гримеркам, в театре хватало суетящегося народа — начиная с уборщиков и буфетчиков и заканчивая главным режиссером. Последний уже трижды забегал к Льярте, изо всех сил стараясь не показать, что волнуется, от чего только волновался еще больше. Для Стрье Фалла это была первая премьера, и потому его волнение можно было понять. Льярте даже стало немножко смешно — по идее это ведь режиссер должен бы успокаивать исполнительницу главной Роли, и будь на месте Стрье (который, к слову сказать, был всего на семь лет старше Льярты) более опытный постановщик, все бы, несомненно, так и было. Но ситуация на удивление сработала «как есть». Льярта спокойно отвечала на вопросы Стрье — да, она превосходно помнит Роль, нет, она не слишком волнуется, и все сыграет как надо, да, она учла все замечания, возникшие по ходу последнего прогона — и чувствовала, как волнение отпускает постановщика, а через него, словно через громоотвод, уходят вовне и последние ее тревоги, оставляя только четкое понимание Роли и уверенность в сегодняшней игре. Наконец Стрье убежал руководить подготовкой сцены, и больше уже к ней не заходил. Погруженная в полумедитацию, Льярта даже не заметила, как начался спектакль. В каждой гримерке был небольшой экранчик, на который транслировалась премьера, но Льярта решила его не включать. На выход ее, само собой, позовут, а пьесу она и так знала наизусть. Кроме того, она боялась, что великолепная игра партнеров (а она знала точно, что игра будет великолепной — сколько репитиций, сколько прогонов они прошли вместе!), может вызывать в ней ненужные эмоции и помешать полностью отдаться Роли. Льярта посмотрела на часы — у нее было еще около двадцати минут. Ну что ж, в самый раз для среднего дыхательного комплекса. Льярта закрыла глаза и расслабилась. - Льярта, через семь минут твой выход! Льярта открыла глаза и встала. У открытой двери гримерки стоял один из помощников режиссера, мимо него проскользнул гример, быстро осмотрел ее, молча показал большой палец и шагнул в сторону. Пора. Путь от гримерки до сцены занимал четыре минуты. Льярта не стала спешить — не хватало еще запыхаться, а три минуты — вполне достаточный запас, если актеры на сцене вдруг чуть-чуть поспешат. Но Льярта знала, что этого не произойдет — исполнительнице главной Роли всегда давали время на выход. Проход по узкому коридору за сценой, четыре ступеньки наверх — и вот она уже за кулисами, а на ярко освещенной сцене Льом Нукраль, исполнитель роли Аруана, отыгрывает эпизод, готовящий выход Льярты. По пьесе он в этот момент с двумя друзьями-ропардами ввязывается в ссору с бандой талмариздов и после непродолжительного обмена оскорблениями и потасовки вышвыривает их из таверны, куда пришел, чтобы забрать домой принцессу-предательницу Веармон — Льярту. По первым же словам, донесшимся со сцены, Льярта поняла, что Льом и другие актеры специально слегка затянули сцену, чтобы дать ей собраться для выхода. Ее захлестнула было волна горячей благодарности к партнерам, но девушка тут же подавила бурные эмоции и вспомнила совет профессора, данный лично ей после утверждения на Роль: «перед самым выходом, если сможете, попробуйте быстро воспроизвести в уме ваш путь к Роли, и ощутить себя наконечником стрелы Искусства, готовым исполнить свою миссию». Детство, первые опыты сначала в школьном кружке, потом в студии юных актеров, поступление в академию, великие, без малого, преподаватели, учеба, блестяще сданные выпускные экзамены, неожиданное утверждение на Роль (конкурс — одна из восемнадцати тысяч!) и работа, работа, работа… - Льярта, минута. Голос помрежа мгновенно вернул ее к происходящему на сцене. Аруан с друзьями вышвырнули последнего талмаризда за кулисы на противоположном конце сцены и неторопливо вернулись к стойке таверны, чтобы потребовать свежий кувшин вина. Пора. Льярта сделала глубокий вдох, выдох… И исчезла. На сцену - нет, в измочаленный недавней потасовкой зал таверны - выбежала принцесса-предательница Веармон. Она знала, что ее ищут, и подозревала, что талмаризды, которых она наняла для охраны, сбегут при первой опасности. Оставалось надеяться только, что у нее получится проскользнуть в суматохе незамеченной преследователями. Но она опоздала. Аруан обернулся в тот самый момент, когда она кралась за самыми их спинами. Глаза его недобро сверкнули, и в то же мгновение обернулись и его друзья-ропарды. - Ты! - яростно выдохнул он и сделал шаг вперед. Веармон понимала, что надо бежать, броситься со всех ног к двери, но словно примерзла к полу. Взгляд ее неотрывно скользил по кругу между бешеными глазами Аруана, забрызганной кровью талмариздов кирасой и сверкающими обоюдоострыми бронзовыми топорами всех ропардов и их предводителя. Ропарды дружно, почти что в ногу, сделали шаг вперед и замерли на мгновение. Веармон поняла, что сейчас будет и хотела было закричать, но не смогла. Она подняла левую руку в смешной попытке защититься, и из ее уст вырвалось лишь тихое: - Ой!… Возглас, словно разряд в миллион вольт, прокатился по всему зрительскому залу, вырвался на бесчисленные экраны трансляций по всему миру, до предела наэлектризовав несколько миллиардов зрителей. Мир замер. Аруан с невероятной скоростью и точность взмахнул топором и отсек левую руку Веармон у самого плеча. Веармон даже ничего не почувствовала, лишь с удивлением уставилась на хлынувшую из обрубка кровь, и в этот момент почти одновременно нанесли удары ропарды. Один отсек правую руку принцессы по локоть, второй отрубил обе ступни. Веармон еще не успела упасть на доски пола, когда топор Аруана вонзился в ее шею, отделив голову от плеч. Средства массовой информации на следующий день наперебой писали и говорили о том, что такого успеха премьерный показ не знал уже как минимум десятилетие, если не больше. Критики отмечали отличную работу молодого постановщика Фалла (многие прочили ему великое будущее), блестящее выступление исполнителя главной мужской роли Нуркаля, но все сходились на том, что главной заслугой успеха стала бесподобная игра Льярты Маррас. Как писало авторитетнейшее театральное издание «Свет Театра», «Ее прочтение роли принцессы Веармон безусловно открывает новую эпоху в современном драматическом искусстве, придавая новые, совершенно неожиданные и очень перспективные направления в драматургии. Не исключено, что, вопреки традиция, ее статуя может оказаться на Аллее Великих не по истечении традиционных десяти лет траура, а уже на следующий год после премьеры, как это было с Анной Фре и Склори Маас сто тринадцать лет назад, положивших своей игрой конец Первой Сценической Смуте». Граждане Гре-Стардара провели по инициативе антрепренер-мэра экстренное интернет-голосование, и единогласно присвоили Льярте Маррас звание Посмертной Почетной Гражданки города, невзирая на то, что родом она была из маленького городка в соседней провинции. После кремации Прах Почетной Гражданки был по традиции замурован в восточную стену Театра у Солнечного входа на Большую Трибуну. Счастливой матери Почетной Гражданки Маррас выплачено разовое пособие в размере миллиона имперских контрамарок. Кроме того ей будет назначено пожизненное содержание, размер которого определит специальная Театральная Комиссия.