Testify

Бог любит людей собачьей любовью. Но собак любить проще. Как минимум, собак не нужно любить издалека. Можно зарыть пальцы в их шерсть, прижаться носом поближе и вдохнуть запах пота и пыли. Отчетливый запах немытой собаки практически Павлов рефлекс для него. Его бывшая (и как давно это было) жаловалась. Зачем ему столько собак и не надоела ли ему постоянная линька, все эти слюни и грязные следы лап? Но Уилл находил в этом свой комфорт. Она нет, поэтому она ушла, а собаки все еще здесь, так что… Собаки здесь. Они здесь, когда ты выблевываешь свои внутренности третью ночь подряд. Когда ты не ел ничего, кроме виски и кофе, за последние трое суток, и швы, сдерживающие твои кишки вместе, ноют от каждого резкого движения, которое натягивает их до предела. Собака подойдёт, чтобы облизать твое лицо, тихо скуля и карябая руку слишком длинными когтями, которые оставляют белые полосы на коже ("прости малыш, я позабочусь о тебе утром, обещаю").       Собаки здесь, а где Бог? Бог точно не здесь, не в здании суда, куда Уилл обязан прийти для дачи показаний. И если Бог все же здесь, то он - это шесть футов абсолютного ничего, которое смотрит на Уилла с мягким, любопытным выражением лица. Ганнибал не отрывает от него глаз ни секунды. Уилл встречает его взгляд единожды. Ему приходится, несмотря на то, что его отдергивает назад, будто он коснулся оголенного провода. Будто одно это пропустило через все его тело ток, электризующий и смертельный. Уилл смотрит на прокурора задающего все неверные вопросы, делающего все неверные выводы, и не может скрыть отвращения от этого порочного акта богохульства. Ганнибал - монстр, безусловно. В отличие от всех других банальных и жестоких людей, на превращение в которых Уилл потратил всю свою жизнь, Ганнибал действительно заслуживает этот титул. Он его заработал. И Уилла злит на подсознательном уровне, что эти, ничего не понимающие люди, пытаются его отнять. – Как вы познакомились с Ганнибалом Лектором? Прокурор - хорошо одетый, привлекательный мужчина сорока лет: пепельные волосы, квадратная челюсть с ямочкой на подбородке. Уиллу он сразу же не нравится. – Он был моим психиатром. Неофициально. Мы встретились по рекомендации Джека Кроуфорда, после того как я застрелил подозреваемого во время службы. Мистер Квадратная Челюсть решает пропустить мимо ушей тот факт, что Уилл кого-то убил, но он уверен, адвокат Ганнибала не станет. Это не тот адвокат, который защищал его когда-то давно, но он мог бы им быть. Между ними есть несомнимая схожесть, некое беспечное мастерство. Он сделает хорошую работу, Уилл знает. Ганнибал вероятнее всего выбрал его заранее, предвидя тот день, когда ему поможет подобная предосторожность. Уилл представляет, как тот сидел за своим столом в кабинете здесь, в Балтиморе, пролистывал потенциальных кандидатов, возможно делал пару звонков, чтобы прочувствовать их через телефон, пока не нашел самого лучшего. Уиллу он нравится. Это тот, кого бы он выбрал сам, на месте Ганнибала, но его история и здравомыслие в кое-то веки не часть судебного разбирательства. Это должно ощущаться как что-то. Может быть, справедливость. Наверное, возмездие. Видеть Ганнибала на скамье подсудимых, там, где однажды сидел Уилл, в таком же зале суда - кажется это должно ощущаться хорошо. Если бы хоть что-нибудь из этого приносило Уиллу удовольствие, то это был бы знак справедливой вселенной, что возможно Бог все же есть и он все-таки их любит, но Уилл просто заебался. Он чувствует неприятное головокружение. Ганнибал, сидящий здесь, перед ним, с улыбкой на губах, похож на видение в кривом зеркале комнаты смеха, от которого немного укачивает и вообще не смешно.       Прокурор все еще говорит. – Вы специально подчеркнули, что ваше лечение было неофициальным. Почему? – Потому что так и было, - Уилл отвечает, и едва может сдержать сарказм, – если бы эти отношения были официальными, то он бы не смог докладывать о моем состоянии Джеку. Это было важно для всех участвующих по своим причинам, – его губы изгибаются в горькой улыбке, и он чувствует язык Ганнибала у себя за зубами, когда произносит, – мы просто разговаривали. Он не смотрит. Он не хочет смотреть, но все еще не может упустить из виду, как улыбка Ганнибала становится шире. Он говорит себе, что это не тайная шутка между ними двумя, что он не будет проворачивать этот момент снова и снова пьяными ночами. Он много чего себе говорит.       Он возвращается в настоящее. – Мистер Грэм, как бы вы охарактеризовали лечение, полученное под присмотром Доктора Лектора? – Неортодоксально. – Пожалуйста, подробнее. Он чувствует приближающуюся мигрень и жалеет, что у него нет аспирина, или стакана виски, или сотрясения. – Он использовал психологическое давление, провоцировал приступы эпилепсии, скрывал важную медицинскую информацию, что привело к моей госпитализации, и ежедневно заставлял меня сомневаться в собственном здравомыслии. Мистер Квадратная Челюсть не тронут. Ну конечно, он хорошо подготовлен и читал дело Ганнибала. Все это - лишь верхушка одного огромного, пиздецового айсберга. Каждый его осколок - это добыча для прессы, и Уилл отказывается давать Фредди Лаундс этого мира больше информации, чем ту, которую они сами смогут достать своими плохо контролируемыми руками. – «Неортодоксально» -крайне странное слово в данной ситуации. – Протестую, – подает голос адвокат Ганнибала, и судья встает на его сторону. – Протест принят. Уилл спасен от обязанности давать комментарий своему двоякому выбору слов, он отвечает на оставшиеся вопросы без лишних эпитетов. Никто не спрашивает его, что он чувствует к Ганнибалу, и это уже хорошо. Потому что он сам не знает, не думает, что когда-либо знал, ответ на вопрос, который никогда не был задан: Кто для тебя Ганнибал Лектор? Точно не мой друг, но не-друг это большая территория, и их земля на ней священна, потому что это ебанное кладбище засеянное маленькими мертвыми девочками и удобренное кровью. Даже Уилл не станет вскапывать святую землю. Что соединил Бог, да никто не разъединит. Ганнибала выводят из зала суда с руками скованными за спиной и с цепью между лодыжек. Уилл устал. Он просто очень, очень устал. Он не поднимает головы, проскакивая мимо щелкающих камер и журналистов, которые хотят услышать сенсационное заявление, и проталкивает локтями свой путь от суда до машины. Захлопывает дверь, блокирует ее и позволяет своей голове упасть на подголовник. Он дышит до тех пор, пока ему больше не хочется кричать, а затем поворачивает ключ зажигания, включая двигатель. Он едет в сторону дома, в сторону виски и собак. Головная боль, которая лишь накатывала раньше, бьет во всю силу, и тишина в машине оглушающая. Сейчас, если бы он умел, Уилл думает, то он бы начал молиться. В такие моменты люди молятся. Он решает не пытаться, потому что боится, что если начнет, то услышит в ответ знакомый литовский акцент. Да и нет здесь никакого Бога, только шорох колёс по асфальту и шум помех на радио.