Новое начало

Опять соревнования, тренировки, взлёты и падения. Юрий, пока что, только взлетает. Казалось бы, куда уж выше? Он побил всевозможные рекорды, стал настоящей легендой в мире фигурного катания, завоевал сердца миллионов… А ведь ему только шестнадцать! Было. Скоро Плисецкому исполнится восемнадцать. И он никак не может в это поверить. Вся его молодость прошла на льду, в борьбе за общественное признание. И он его добился. При том, на самом деле, гораздо раньше, чем два года назад. Та победа была ничем иным, как обыкновенным закреплением успеха. И вот, наступило новое начало. Он перешёл во взрослую группу, а потому — теперь имеет право делать всё, что ему угодно. Для него более нет ограничений в прыжках и поворотах. Яков больше не будет орать «а вдруг ты, не дай Боже, что-то сломаешь?», нет. Ведь Юра теперь… Взрослый. И взрослым он стал не только внешне. Но, кажется, не до конца. Юрий действительно не может поверить в реальность происходящего. Он не готов принять свалившуюся на него ответственность. Понимает, что надо, и искренне старается это сделать, но от чего-то не может. Он повзрослел слишком рано, вот почему. А может, и вовсе был лишён детства, пускай и не жалеет об этом. Встать на коньки в три года было сложно… Но он справился. Кататься по пять, а то и более часов в день — тоже. Но он привык. И ныне не может представить себе, какого это — засыпать по ночам не от бессилия, а от обычной, человеческой усталости. Поэтому единственное, к чему Юрий никак не может привыкнуть — так это к очевидному факту, что он живой. Чувствует боль, умеет плакать. Чувствует вообще хоть что-то. … А чувствует ли?.. Вот и сейчас он отказывался принимать свой болезненный вид, отрицая тошноту, головокружение и прочее такое, скидывая их на минутную усталость. Отказывался до тех пор, пока рвотный позыв не заставил его во время перерыва на тренировке (хорошо, что не прямо на льду) кинуться в туалет, дабы ненамеренно очистить желудок. «Блять.» Плисецкий понял, что всё, на самом деле, гораздо хуже, чем кажется на первый взгляд. Но он не должен говорить об этом окружающим среди сезона. Юрий не хочет, чтобы его дисквалифицировали из-за… Необдуманного поступка. Не хочет выглядеть глупым ребёнком. Хотя он и так им является, чего уж скрывать?.. — Плисецкий! Какого хрена ты припёрся на каток в больном состоянии? — Яков был зол, однако в его голосе всё равно ощущалась забота. Уж он-то, в отличие от Юрия, понимал, что Плисецкий — человек. Живое существо. — Я… Не хочу пропускать тренировки… Простите. — новые позывы мешали ему говорить. Яков помолчал минуту. — Может, тебе таблеток каких купить? Или скорую?.. «Только не врачи!» Плисецкого прошибло током от страха. Уж врачи-то точно догадаются, что с ним. И тогда… Нет, нет, нет! — Я в порядке! — бодро сказал Юрий, едва удержав ещё одну «волну» после этого. — Не ври. — Ну… Всё равно… Не надо. Да, и таблеток тоже. Я… Справлюсь. Юрий врал не тренеру, а самому себе, в первую очередь. Он не был уверен в том, что сможет справиться с этой внезапно свалившейся на его хрупкие плечи, проблемой. Именно, хрупкие. Он спортсмен, однако худой. Ещё и омега. Как бы Плисецкий не старался выглядеть «дерзкой сучкой», на деле он… Маленький котик. Милый такой, пушистый, беленький. Буквально светится на свету, от чего становится только милее и невиннее в глазах других людей. Даже не каждый ангел может похвастаться такой внешностью. А Юра может. Но не хочет. То ли от вредности, то ли… От страха. Ведь большинство окружающих его мужчин — альфы. Виктор, Яков, Отабек, Джей-Джей, Леруа… Один только Кацуки омега. И Юрий. И он прекрасно видит, как все воспринимают Кацуки. Несерьёзно. А Юрий не хочет, чтоб с ним возились, сюсюкались. Поэтому он постоянно огрызается, лезет, куда не следует, а главное — тренируется так, как не каждый альфа может. И всё равно он выглядит маленьким, милым и хрупким. И все это видят. И Юру это бесит. Несколько дней спустя положение Плисецкого ничуть не улучшилось. Он слёг с температурой. — Не похоже на болезнь… — задумчиво протянул Яков, смотря на Юрия, по уши закутанного в тёплый плед. Ему было очень холодно, а градусник показывал тридцать восемь. — А, нет. Похоже. — добавил он, когда Юрий резко вскочил, и снова пошёл проблеваться. Он не мог контролировать это. — Ты точно ничем не отравился? — Яков, на самом деле, не ограничивал Плисецкого в питании. Он много тренируется, да и метаболизм позволяет. Вот и предположил, что благодаря подростковой беспечности запихнул в себя чего. От части, Яков был прав. — Нет. — Юрия снова вывернуло. — Я вообще почти ничего не ем в последнее время. Не лезет… — из ванной то и дело слышались соответствующие, пускай и приглушённые, звуки. Яков задумался. — Стыдно спрашивать, конечно, но уж прошу прощения: я вынужден это сделать. Когда у тебя в последний раз шла течка? У Юрия в тот же миг появилось непреодолимое желание утопиться прямо там. Но делать это в блевотине?.. «Нет, так себе перспектива.» — Я… А-аэ… Не знаю. — Что значит, «не знаю»? Как вообще можно не знать такие вещи?! — Можно! Я просто… Не считаю, не обращаю внимания… — Юрий надеялся на то, что ещё сможет выкрутиться. — И вообще: какое это имеет отношение к моей болезни? Яков тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Не строй из себя дурачка, я тебя умоляю. Или ты думал, никто не в курсе ваших с Отабеком отношений? Плисецкому стало малость грустно. Он ведь и вправду думал, что… — Либо ты сознаешься мне прямо сейчас, либо я пишу заявление об отказе участвовать в будущих соревнованиях и заставляю тебя делать тест на беременность. Маленькое предупреждение: я знаю, когда ты врёшь и что-то скрываешь. Юрий не хотел говорить правду. Не хотел произносить всё вслух. Ведь это значило бы, что он всё признаёт. Это значило бы… Преждевременное поражение? Но всё уже сделано, пути назад нет. Настал момент взять на себя ответственность за совершённые действия. — Не надо. Я уже делал… — Понятно. — Яков всё понял. — Отабек знает? — Нет… — Юрий готов был расплакаться, у него даже глаза заслезились. — Почему? Он не имел ответа на данный вопрос. Быть может, потому что он хотел, для начала, закончить текущий сезон? И уже после этого всем всё сказать… Как уже было описано выше — Юрий худой, но относительно накачанный парень. У людей с подобным телосложением обнаружить беременность по внешности оказывается возможным лишь на поздних сроках, вплоть до пятых-шестых месяцев. А уж про Юрия и его два месяца и вовсе молчать можно. Даже не каждый врач поймёт, в чём дело, если не сделает пару анализов. — Ты хоть понимаешь, какой выбор должен сделать? Мы можем закончить это, я и слова тебе не скажу. Но если ты вдруг собрался и дальше скрывать своё положение — спешу тебя огорчить: не получится. Я напишу соответствующее заявление, отправлю домой и заставляю встать на врачебный учёт. Ты сможешь вернуться, но потом. Через несколько лет минимум. Но Юрий осознавал, что вернуться он не сможет. Ведь надо будет заботиться о ребёнке… Да и тело его ослабнет; былые нагрузки станут не по силам. А лишний раз позориться, как Кацуки, например, он точно не собирается. Однако и делать аборт он тоже не хочет… Не знает, почему, но не хочет. Тяжело это. — Я… Не знаю. Мне надо поговорить с Отабеком… — сказал Юрий тихим голосом. И он, фактически, действительно решил переложить всю ответственность на другого человека. Если Отабек скажет, что никакой ребёнок ему не нужен… Плисецкий вышел из ванной, шатаясь, упал на кровать и попросил оставить его в покое. — Я вынесу вердикт завтра. Когда Отабек скажет, что он думает по этому поводу. Всё начиналось так невинно… Всего лишь дружба, всего лишь внезапно вспыхнувшие чувства. На самом деле, Юрий вообще не планировал заводить отношений в своей жизни. Его любовь, работа, сама жизнь, в конце-концов — это фигурное катание; спорт. Но… Так уж вышло. И ладно бы, если бы всё ограничилось поцелуйчиками, обнимашками, и прочей романтичной фигнёй, от которой Юрий хотел блевать не меньше, чем от текущего токсикоза. Но дети, как известно взрослым, берутся не от поцелуев. Плисецкий и сам не мог понять, как это вдруг у них всё так зашло… Будто бы он и вовсе не контролировал себя. «Так вот оно, как… Вот каково это, когда тобой правят гормоны.» Существуют такие люди, к которым необратимо тянет. Они могут даже бесить вас, но одного только взгляда бывает достаточно, чтобы снова начать расплываться в романтических мечтах. А то и в более взрослых… И Отабек, в данном случае, стал тем самым человеком. Ведь Юрий не хотел с ним спать, но и отрицать тот факт, что фантазии и сны, где они в разного рода отношениях, его задолбали, он не мог. И как-то раз ему захотелось с этим покончить. Раз и навсегда. Ему захотелось убедиться в том, что мечты не похожи на реальность. Юрий и так знал об этом. А вот его больная фантазия, видимо, нет. Но всё, как назло, оказалось почти так, как он и представлял себе это. И с тех самых пор, Плисецкий больше не мог отрицать своих чувств. … Однако в прошлый раз, несколько месяцев назад, они сделали это под воздействием алкоголя. Презервативов под рукой не оказалось, но Отабек убедил его в том, что всё будет нормально. «Лгун.» И несмотря на то, что Юрий более чем прекрасно осознает, что несёт за это не меньшую ответственность, сейчас делать это один он больше не в состоянии. Пускай и Отабек ответит! — Ты знал о беременности, и продолжал тренировки?! Юрий, ты что, совсем без мозгов??? — к глубочайшему удивлению Плисецкого, ответил Алтын, как только всё узнал. — Выходит, тебе важна его жизнь? — А ты как думаешь?! Отабек злился, но «по-доброму». И Юрий не мог понять, рад ли он этому, или?.. Он же хотел построить карьеру. — Мне нужно уйти из фигурного катания. А я не хочу. — Плисецкий сидел смотрел на свои ноги. Его лицо не выражало эмоций, голос был тихим. — И что же? — Я не знаю. Но делать аборт не буду. Но это значит… То, что значит. Судя по звуку, Отабек облегчённо вздохнул. «Ну, хоть кому-то ты нужен, малыш.» — подумал Юрий. Он вообще в последнее время часто так делает. Разговаривает с ним. Не понимает, почему, но разговаривает. — Я не хочу настаивать, но с рациональной точки зрения, при учёте всех обстоятельств, жизнь этого ребёнка на данный момент явно важнее. Поэтому тебе придётся бросить спорт. — А чем я буду заниматься?.. — Домом. Как и любой нормальный омега. — А как же?.. — Плисецкий поднял голову и встретился взглядом с глазами Отабека. Они у него такие «тяжёлые», на самом деле. Сразу же хочется замолчать, а то и вовсе свалить, на всякий случай. Желательно, сразу из страны, конечно… Но и соседняя комната тоже сойдёт. Если совсем без вариантов. Однако уйти куда-либо Юрий не мог. Поэтому он просто заткнулся и опустил голову. — Нет, ну, ты точно дурачок. Ты ничего не понял, я вижу. — А что мне понимать? Отабек тяжко вздохнул, положил руку на глаза, потёр их. — К чему мы пришли минуту назад? — Ну, э… Я должен уйти из фигурного катания… — неуверенно начал рассуждать Юрий. — До этого? — Мм… Этот ребёнок должен родиться… — Почему? — Он нужен… Нам? — Именно. И ты считаешь, что я оставлю тебя одного? Юра, я не мудак. Да и тебя тоже люблю… Я бы хотел, в таком случае, создать с тобой семью. — Что? — Плисецкий снова поднял голову. Взгляд Отабека более не был столь давящим, он стал слегка помягче. — Юра, ты дурак. Замуж я тебя взять хочу, вот так понятно? — Отабек — человек вежливый и молчаливый. Однако он становится крайне прямолинейным, когда разозлится. Плисецкий не мог вымолвить и слова. Вроде бы, да, он рад, но… Бросить карьеру для такого фигуриста как он — истинная трагедия. И Юрий не совсем уверен в том, что сможет променять её на какую-то там семейную жизнь. Он не хотел этого… ***ч 2*** И всё-таки, Юрий ушёл из фигурного катания. На совсем. Все были в шоке. Но приняли и поняли Плисецкого, не став за что-либо осуждать. А он, меж тем, абсолютно не мог примириться с данным фактом, целыми днями сидя в комнате и рыдая в подушку. Не такой жизни он хотел. И его состояние сильно беспокоило близких. Найдите хоть одного человека, не знающего о том, что беременным категорически запрещено испытывать стресс. А у Юрия самая настоящая депрессия. Ему очень плохо. — Юр… Юра… — Отабек нежно прижимал к себе любимого человека. Гладил по голове, старался успокоить, как мог. — Всё будет хорошо, я обещаю. Это не конец жизни, всё только начинается. А Юрий продолжал плакать. Он в принципе не мог успокоиться. Не мог принять неизбежное. А потому и слова Отабека приносили лишь ещё больше боли и без того настрадавшейся душе Плисецкого. Он выполнял все рекомендации врачей, но становилось только хуже. Спустя примерно месяц, однажды рано утром, Юрию стало очень больно. Сразу же вызвали скорую, Плисецкого «положили на сохранение». Но и в больнице ему не полегчало. Врачи уже и сами не знали, что делать. Они выписали Юрию кучу таблеток, хотя большую часть из них не рекомендуется принимать беременным. И всё равно. И всё равно всё очень плохо. Юрий уж было начал ненавидеть себя за это. И сам жить не может, и другого человека под угрозу ставит. И тем, кто уже жив нервы мотает. Он понял, что не простит себе, если малыш умрёт, так и не родившись. «Прости меня, прости, пожалуйста. Я не хочу делать тебе больно, ты этого не заслужил… Просто сейчас мне так тяжело… Но ты мне нужен! Нужен, понимаешь? Я люблю тебя…» — думал Плисецкий в пустой палате. Он неслышно плакал, держа руки на слегка выступающем животике. Его буквально разрывало на две части. Хотя вторая уже начала потихоньку перетягивать. Юрий мирился с текущем положением дел, как мог. Дверь с шумом открылась. Плисецкий сразу же выпрямился, вытер все слёзы и посмотрел на дверной проём, в котором стоял Отабек. Он молча подошёл и обнял Юрия. — Я слышал, тебе уже лучше. Это хорошо. Я верю в тебя, Юр. Ты сильный и обязательно справишься. А Юрий лишь прижался к нему посильнее, вновь выпустив на волю пару слёз. — Нет. Мы справимся. Я, ты, он… Отабек слабо улыбнулся. Он тоже привязался к ребёнку, хотя, по-сути, и не видел его. — Да, да, конечно. Прости. Ты полностью прав. — он согласился с Плисецким. Четвёртый месяц, плановое УЗИ. Плисецкогр давно выписали, ему стало лучше. Он так и не смирился с окончанием карьеры, но, кажется, начал это делать. «Время лечит.» — думал он, когда тянуло поплакать, и всё медленно проходило. — Мм… Ну, видимо, всё в порядке… Но... — В голосе врача слышалось явное замешательство. — Но что? — спросил Отабек, держащий Юрия за руку. Его тоже волновало здоровье ребёнка. — Но… Может, это помехи, э… Я не знаю. Дайте мне минуту, пожалуйста. — Врач вышел из кабинета, оставив не на шутку взволнованных Юрия и Отабека в кабинете. — Мне страшно… — тихо сказал Юрий, крепче сжав руку Отабека. И не зря. Ведь его истерики, пусть и совсем неспециальные, неконтролируемые, легко могли навредить ребёнку. Особенно с учётом недавней угрозы выкидыша. — Ну, что тут у вас? — поинтересовался другой врач, которого притащил с собой первый. В отличие от него, тот выглядел гораздо старше и, видимо, опытнее. — Ну, как бы вот, тут э… Такая ситуация… Я сомневаюсь. — первый водил мизинцем по экрану, другой рукой держа специальную штуку на животе Юрия. — Да нет, всё правильно. Двойня. Вполне здоровая двойня, ничего страшного. Явных отклонений нет. — Что, простите? — спросил Отабек, улыбнувшись. Юрий был в шоке. «Двойня?!» А главное — они здоровы. Юрий едва держался, чтоб не заплакать. От радости. «Двойня. Вполне здоровая двойня.» — отзывались эхом слова врача в его голове. Это невероятно. Не реально. Удивительно. — Двойня у вас, говорю. Близнецы. Поздравляю, что ли… — повторил второй врач. И в этот миг Плисецкий понял, что, быть может, ему стоит попытаться пожить семейной жизнью? Ибо нести ответственность сразу за двух людей — это важно. Не менее важно, чем какая-то там карьера. — Простите пожалуйста, он просто только недавно из института выпустился; это, так сказать, его первый врачебный опыт с обнаружением многоплодной беременности. Мы не хотели вас пугать, всё в порядке. А Юрий уже и не боялся. Он впервые за долгое время почувствовал радость. И так, минуя тяжесть в пояснице, пищевые причуды, плаксивость и что-то там ещё; свойственное беременным, прошло ещё несколько месяцев. Наступил седьмой. Живот у Юрия начал выпирать, что, конечно же, ему самому не особо нравилось. Ну, не привык он видеть себя таким. Он же спортсмен! Бывший. Но тем не менее. — Как назовём их? — однажды вечерком задал вопрос Отабек. На самом деле, Юрий пока не думал об этом. Но в его голове тут же родился гениальный план: пусть одного назовёт он, а второго — Отабек. — Ребёнка два? — Два. — Значит, и имён надо столько же. Давай… Решать это вместе? — предложил Юрий. Отабек согласился. — Ну… — начал Юрий, минут через двадцать, — Я бы хотел назвать одного из них Альбе́рт. А ты? Юрий знал Отабека. Отабек патриот. И имя он тоже выберет казахское, но так даже лучше. Полюбому его вариант будет звучать лучше, чем Альберт Алтын. — А я, например, это уже давно решил. Просто хотел услышать то, что скажешь ты. Мне нравится. — Ну, и? — Жанбек. Точно. Жанбек Алтын Отабеков. Отличное, казахское имя. Интересное, по-крайней мере. — Вау… Мне тоже… Очень нравится. — сказал Юрий, с нескрываемым удивлением. На том и порешили. Альберт и Жанбек. Прошло ещё немного времени… — Бека-а! — Юрий, вскочивший с постели часа в четыре, начал тормошить Отабека. — Что? Что за шум? Рожаешь, что ли? — он всё ещё спал, вроде как. — Угадал, блять! Юрий собирал по комнате какие-то вещи, попутно матерясь, пока Отабек звонил в скорую. Потом Отабек помогал Юрию, ибо наклоняться с выпирающим животом, особенно во время схваток, между прочим, очень тяжело. Он изо всех сил делал вид, что абсолютно спокоен, но и ему было достаточно боязно. Отабек держал Юрия за руки, обнимал, целовал, иногда утирал слёзы. А Юрий цеплялся за него, будто бы он — его последнее спасение. Хотя так и было. Рядом с Отабеком ему полегче. Юрия клонило в сон, однако его прогоняла очередная схватка. Он ходил по комнате, изредка матерясь, и молился, дабы это скорее закончилось. К ним постоянно приходили врачи, что-то говорили, что-то там делали… По их словам — всё хорошо. — Хрена себе, хорошо… Сдохнуть охота… — Юрий уткнулся лицом в подушку, прерывисто дыша. — А вы представьте, какого тем, кто ещё и не один раз рожает. — заметил доктор. — Вы что, совсем меня убить решили?! Я даже представлять не буду, Боже… Какой ужас. — Нет, убивать никто никого не будет, это незаконно. — чуть ехидно ответил врач. А через час родились Альберт и Жанбек. И Юрий подумал о том, что это один из самых счастливых моментов в его жизни. Он наконец-то смог принять то, что в итоге и случилось…