Руководство "Как вытащить из пут отчаяния" для чайников

Зачерпнув немного воды в ладони, Сергей недолго подержал её в чаше рук, перед тем как, со смехом, развернуться и выплеснуть на Волкова. Он отреагировал вполне ожидаемо - чуть склонился к бортику ванны и окатил Серёжу в ответ. Тот рассмеялся. Как много раз они могли позволить себе выходные с тех пор, когда сквозь их жизни пронеслась вся та вся невероятная вереница событий, которым было даже не чуждо некоторое божественное вмешательство? Нельзя сказать, что им не выпадала возможность отдохнуть, но навряд ли умственно здоровый человек назовет отдыхом постепенную реабилитацию больного, испещренного червями боли и недоверия к миру и самому себе сознания. Вот и Сергей Разумовский не мог сказать, что он отдыхал за последний год хотя бы раз. Поэтому он был решительно настроен хорошенько расслабиться перед будущими деяниями. Если собственное "Я" не воспротивится, разумеется. Над наполненной неимоверно горячей водой ванной клубились облачка белого пара, создавая легкий туман. Иногда Сергей протягивал к ним в задумчивости руку, пальцами будто порываясь схватить ускользающую пелену, которая лишь оставляла на ладони влагу. «Если ты хочешь превратиться в вареного рака, валяй, я пас», - отмахнулся Волков от предложения Разумовского разделить с ним купание, заранее зная, что тот наберет в ванную не воду, а кипяток. Однако, соблазн оказаться рядом, когда Сергей будет плескаться, все равно оказался слишком велик. Повысил градус соблазнительности и взгляд Серёжи из-за плеча, когда он, на ходу снимая домашний растянутый свитер (нагло украденный с плеча Олега), оглянулся на трудящегося над ужином Волкова, привычно прикусил губу, сощурил глаза и скрылся за дверью ванной комнаты. Олег напряженно выдохнул тогда, побросав посуду в раковину и предрекая, что немытой ей оставаться как минимум до следующего утра…Или обеда. Как дело пойдет – никогда не ясно. Хорошо хоть еду успел приготовить. Сейчас Волков удобно устроился на небольшом табурете и созерцал Сергея, а тот - пузырьки пены. Иногда он даже протыкал их пальцем и улыбался каким-то своим мыслям. Олег сидел, опираясь локтем о край ванны и едва не соскальзывая им в воду в такие моменты. - Мне кажется, не слишком-то горячо. Может, залезешь ко мне? – Серёжа искоса игриво взглянул на Волкова, но, даже применяя все доступные ему чары, склонить Олега к желаемому было невозможно - тот покачал головой и протянул к нему руку, чтобы пальцами зарыться в волосы, чарующие своей мягкостью. Он перебирал какое-то время прядки, трогательно завивающиеся на концах и не смог побороть желание поцеловать Серёжу в макушку. Тот прикрыл глаза. Однако, мгновение спустя. Олег отстранился, и Разумовский недовольно промычал нечто невразумительное (какой, однако, каламбур получался). Все возмущения прекратились, когда его голову, осторожно придерживая за затылок, примостили на сложенном в подобие подушки полотенце. С наслаждением Сережа ощутил, как знакомая ладонь опять занимает положенное ей место в волосах, поглаживая. - Ты уверен, что хочешь постричься? – раздался глухой и чуть хрипловатый голос у Разумовского прямо над ухом. Звук его всегда словно оседал неприятной крошкой воспоминаний на легких, мешая сделать хотя бы вдох. Накатывало чувство вины, пусть и отчаянно глушимое всеми средствами – оправданиями, бравадой, смехом, эгоизмом. Но ему было не так-то просто отмыться от этой самой вины и стряхнуть растертое в пыль прошлое со своей души. - Да. Мне не то, чтобы хочется, просто… сам понимаешь, лицо у меня приметное, да и волосы тоже. Надо что-то поменять, чтобы нас с тобой не загребли длинные руки закона. Последовал еще один поцелуй, на этот раз коснувшийся виска. Серёжа опустил глаза и снова уставился на воду. Как жаль, что её поверхность заполонила пена, он очень хотел бы сейчас в отражении подловить Волкова, когда тот даже не знает, что за ним подглядывают. Вообще, подглядывать за Олегом было дурной привычкой родом из девства, когда Серёжа украдкой запечатлевал его образ: и на страницах потрепанного детского альбома, насилу выбитого на средства из государственного бюджета; и в самых потаенных уголках своей души. Он мог сколько угодно врать себе, что жить без Олега можно, но время показало – нет, нельзя. Никакие амбиции не смогут заткнуть зияющую дыру в груди – опыт, полученный потом, кровью и пулями. - Тебе всё ещё является та твоя злая копия? – внезапный вопрос вырвал воздух из легких, которым и так в последние минуты было нелегко справляться в нагрузкой - вопрос состоял в её природе: была она ментальной или физической из-за недостатка кислорода? - Можно подумать, оригинал добрее, - невесело пробормотал Сергей. – Нет, я его больше не видел. Руки Олега обхватили лицо Серёжи. В этом ласковом, но надежном захвате было неимоверно много теплоты и нежности. Пальцы оглаживали овал лица, а лба коснулось легкое дыхание. - Прости, - прошептал Олег, причем не потому, что не мог сказать этого громче. – Мне просто нужно знать, что у тебя творится внутри. Хотелось бы отшутиться, сказать нечто вроде: «Тебе нужно знать, что творится у меня внутри? Ты разве не проверял парочку дней назад, когда мы…». Однако, коснувшиеся его лба сухие губы Олега не оставили шанса на такое глупое и трусливое отступление. - Мне страшно, – сказал он почти неслышно в ответ. – так глупо, но иногда страшно, что эта тварь снова станет сильнее меня, появится и... Черт! Последнее слово было сказано уже чуть громче, выдавая отчаяние и зарождающуюся панику, которая лишь скрывалась за пустыми улыбками, но не исчезала навсегда. Ему было действительно страшно. Однако, липкая волна страха, столь ожидаемая, не накрыла его с головой, зато вместо нее чувствительную кожу накрывали губы Олега, спустившиеся ниже. Переносица, спинка и кончик носа удостоились легких, очень осторожных движений уст из которых вырывалось теплое дыхание. Серёжа не хотел двигаться, не хотел, чтобы это прекращалось. Его штормило от ощущения потери самообладания, от того, насколько эйфория быстро распространилась по всему телу, прогоняя засевший в нем животный ужас. Быть может, всему виной спертый воздух в разогретой ванной, но Олег бы никогда не отдал лавры какому-то водяному пару. Что и доказал, спускаясь еще одним, дергающим за ниточки разгоревшейся тактильной чувствительности, поцелуем к пространству прямо над губой. Сергей ощущал, что его лицо, в тех местах, по которым проложили тропинку из трепетных касаний, горит. Горел и он сам, но не сгорал целиком, а лишь томился в ласковом огне, порожденном этими сильными руками, что тихонечко позволяли себе вольность гладить щеки и скулы рыжеволосого бедствия. Отчаянно рвались наружу порывы прикоснуться наконец своими губами к чужим, чтобы ощутить их вкус кончиком языка. Но лицо Разумовского надежно фиксировали, пусть и не позволяя себе ни капли грубости, чужие ладони. Ему оставалось лишь тихонько выдыхать воздух сквозь сжатые зубы, стремясь не выдать рвущийся наружу стон, который напоминал бы скорее жалобный скулеж просящего о большем человека. Руками, он попытался отодвинуть чужие, чтобы обрести над ситуацией больше контроля, но принадлежащие ему части тела, кажется, решили взбунтоваться. Он ощутил странную всепоглощающую слабость и так и не смог сдвинуть руки Олега ни на сантиметр. Не то чтобы он почувствовал хотя бы толику разочарования по этому поводу. Было мучительно сладко и отдалённая часть его сознания могла лишь отдать приказ не предпринимать попыток к бегству от накатывавшего волнами из мурашек блаженства. Приказ, который Сергей, не служивший в армии, исполнял в точности, давая глотать пыль по части послушания солдатам со стажем. Олег, будто дразня, спустился ниже, задержался над губами Серёжи, но, так и не подарив поцелуя, легко коснулся чужого подбородка. Захотелось взвыть. - Тебе не нужно бояться. Я рядом, – сказал Олег. Голос его отдавал хрипотцой больше, чем обычно. Но сейчас Разумовскому и так не пришло бы в голову бояться. Страх умирал под напором тлеющих еще с прошлых ночей углей страсти, не вполне удовлетворенной. Сейчас же над ним провели истинный обряд изгнания. Сергей наконец ощутил в себе силы, чтобы приподняться и, отняв, наконец, чужие ладони от своего лица, потянулся за поцелуем, в котором ему уже никто не отказывал. Они прильнули друг к другу на какое-то время забыв о реальности, не в силах оторваться от становившегося с каждой секундой все более неконтролируемым занятия. Уста нежно соприкасались, не оставляя места никаким посторонним вещам. Прошлое и будущее не имели значения. Только сейчас было важно, в моменте, где можно, чуть прихватывая своими губами чужую нижнюю, сдерживать острое, словно лучший нож, желание прикусить её зубами. Только сейчас, в котором они раз за разом припадают губами к губам, словно ищущие воды странники в пустыне – настолько они были жадны и бескомпромиссны в стремлении стать еще чуточку ближе к источнику утоления жажды. Сергей с трудом оторвался от Олега, тяжело дыша и наконец принимая полусидячее положение в ванной. Он обхватил плечи Волкова руками и потянул на себя. Тот же, наконец, присоединился к нему в уже начавшей остывать воде. Нужно было как можно больше взять от этой передышки ведь кто знает, что ждет их дальше.