Демон внутри

Если бы у Стайлза спросили, что он считает самым страшным событием в своей жизни, то он бы не задумываясь начал разрываться между «тестом по химии» и «лицом Лидии, когда она замечает, что кто-то помял край её брендовой блузки». Конечно же, в большинстве случаев парнишка просто драматизирует, гиперболизирует ситуацию и раздувает её до таких масштабов, что друзьям становится сложно остановить поток его рассуждений. И всё лишь для того, чтобы говорить, говорить, говорить до тех пор, пока все навязчивые мысли не вылетят из головы. — Не хочешь остаться, бро? У отца срочный вызов, какая-то авария с оленем на дороге. Уверен, твою маму тоже вызвали. Разве тебе не будет одиноко без наших посиделок и разговоров? — Стайлз не лгал. Ему и самому будет одиноко без Скотта, тем более сейчас, когда дорога Стилински начиналась дома и заканчивалась в школе в половине шестого вечера, а после снова домой и так изо дня в день, — тем более, за окном намечается гроза, шторм, молния, я как хороший друг очень за тебя переживаю. Скотт скептически посмотрел на Стайлза после выданной им триады. — Когда мы полтора месяца назад свалились в ливень в овраг, потому что оба налакались краденного у Дерека рома, ты не сильно переживал, предлагая там и остаться, пока не протрезвеем, — оборотень, складывает тетради с домашней работой и тестами в рюкзак. — Я исправился, бро. Честно. Даже из дома не выхожу, только учеба, будущее поступление и никакого вранья отцу. Я стал примерным сыном. И кто в здравом уме поверит Стайлзу? Никто. Потому что никто и не верит. Стилински знает, что все знают, что он врёт о своем затвоничестве уже вторую неделю ровно от того посещения тренировки стаи. Знает и молчит. Как молчат все вокруг, включая Питера Хейла, который обычно не упускает возможности сунуть волчий нос в дела мальчишки. Парень и сам поверил в свою ложь про поступление. Глядя на себя в зеркало, измученного, с темными кругами под глазами, что странно, не похудевшего, хотя он почти ничего не ест. Он боялся. Так сильно боялся той угрозы расправы от мерзкого лиса, что предпочел отрезать почти все каналы общения со стаей. Лишь Скотт, немного общения в школе и… всё. Стилински не посещал тренировки, хотя всегда стремился там быть, считая себя членом большой волчьей семьи, не заявлялся в лофт, когда надо и не надо, даже оставил всю рябину в доме, чтобы пресечь ночные визиты друзей. Всё это удивило больше всего Дерека. Альфа сначала считал это какой-то очередной подростковой уловкой, способом обратить на себя внимание, думал, Стайлз пяток дней подуется за тот день с… казусом в штанах, когда Хейл заявился к нему домой, переживая о состоянии. Но не спустя пять, десять или четырнадцать дней мальчишка не казал носа в лофте. — Не знаю, что там у тебя такого, но… мы переживаем, Стайлз, — начал Скотт издалека, — я переживаю. Дерек переживает. И остальные, хоть по ним и не скажешь с первого взгляда. Твой отец сказал, что ты страдал из-за девчонки. Но что-то я не помню, чтобы ты смотрел на кого-то, кроме тренера в последнее время. — Да брось, Скотт, я подросток, у меня на носу поступление в универ моей мечты, я просто, знаешь… волнуюсь, как и все! Не хочу разочароваться в своих способностях. Скотт сжал губы в тонкую линию и проглотил эту наглую, кислую ложь. Как бы кто не спрашивал, Стилински молчал, говоря каждый раз одну и ту же фразу «Я волнуюсь перед экзаменами и поступлением». Но все знают, что парень умный, он НЕ мог НЕ поступить. И как бы не было оказано давление, Стайлз был не преклонен. Это раздражало и восхищало одновременно. — Ладно, не хочешь говорить, так лучше промолчи. Не надо врать, я же прекрасно чувствую этот кислый привкус на корне языка, — оборотень дергано резковато закинул одну лямку рюкзака себе на плечо, направляясь вон из комнаты младшего Стилински, семенящего тихой поступью следом. — Хей, друг… прости, я… я правда не могу сказать, — не может. Скажет, и игра начнётся в тяжелой лиге с жертвами. Стайлз хочет минимизировать потери. — Я не могу тебя понять, Стайлз, — оборотень не смотрит на друга, надевая кеды. Только после того, как завязал шнурки, выпрямился, устремляя взгляд ровно в глаза друга, — как и ты не можешь понять, что если тебе нужна помощь, то просто положись на нас. — Я ценю это, правда. Но я не нуждаюсь в помощи. Не злись, волкобро, обещаю, что скоро приду в норму, — Стилински развел руки в стороны, провожая Скотта, — дружеские объятия? Раз уж ты не остаешься, то просто обязан обнять меня. Скотти тихо фыркнул, крепко стискивая своего друга в объятиях. — Напиши, как доберешься, друг, ладно? — Стайлз звучал немного взволнованно, и Скотт не смог ему отказать, хоть раньше таких просьб и не поступало. Что может случиться с оборотнем альфой? Правильно, ничего. — Обязательно. Стайлз закрыл за другом дверь и уткнулся в неё лбом, тяжело вздыхая. После того злополучного случая (чертового поцелуя!) в лесу Ногицунэ больше не появлялся. Как пропали и шорохи, скрипы, голоса в доме. Больше ничего не тревожило Стайлза, кроме его панической боязни темноты и собственных мыслей. Минуло чуть больше двух недель. Мальчишка не мог нормально спать, есть, гулять, как положено всем подросткам. Вместо этого Стилински ограничил свои передвижения лишь двумя пунктами: дом и школа. Это всё очень радовало его отца, а вот друзей и самого Стайлза волновало жутко. Иногда парнишка думал: а не причудилось ли ему? Всё так резко пропало, что впору думать, словно бы он немного сошел с ума или у него посттравматический стресс на фоне первого знакомства с демоном. Или еще чего хуже. — Боже, может посетить врача? — парень отошел от двери в сторону кухни, двумя теплыми ладонями растирая лицо. Раздался стук в дверь. Стайлз на автомате вернулся назад, не спрашивая, просто открыл. Это наверняка растяпа Скотт. — Что-то забыл, Ско.? За дверью никого. Тело начало неметь, коченеть, как у трупа. Кончики пальцев задрожали. Он ослабил бдительность. Стайлз резко закрывает дверь. Медленные, тихие шаги назад босыми ногами. Он не сводит взгляда с двери. Теплые руки опускаются ему на плечи и Стайлз кричит. Нет, это не просто крик, это истошный вопль, с которым мальчишка отталкивает от себя вторженца, почти падая назад от страха. Ещё чуть-чуть и он бы встретился с полом, если бы не крепкая ладонь, схватившая его за запястье. — Черт возьми, Стайлз! — голос Питера казался нереальным для мальчики. Он приоткрыл один глаз. Это и правда был Хейл. Не ОН. — Черт возьми, Хейл! Какого… блядского хуя, — не сдержался Стилински, — ты врываешься в чужой дом и... и... и стучишь! Как ты вошел? — Мне показалось, что ты открывал слишком долго, поэтому я зашел через заднюю дверь. Не думал, что так сильно испугаю тебя своей вежливостью. Сердце Стилински стучит так сильно, что он прижимает к своей груди ледяную ладонь. Вежливостью? Чертов Хейл вломился к нему так же, как это привыкли делать все представители его семьи. — Перейду сразу к делу, — продолжил Хейл, не давая мальчишке и минуты передышки. Питер не привык давить, ему больше нравится ждать, когда жертва сама придёт к нему в руки. Но со Стайлзом всё было иначе. Жертва решила вообще никуда не приходить после их последней встречи. Никуда и ни к кому, — мне не нравится, что из-за тебя стая находится в дизбалансе. Это меня нервирует, — оборотень медленно ведет плечом чуть назад. Голос его был тягуче мягкий, медленный, словно ешь сладкую карамель, — щенки забыли своё место настолько, что даже вынудили меня прийти к тебе, как самого разумного и дипломатичного. Что верно. Питер не упустит возможности обозначить свою значимость. Самая лучшая формула вранья по мнению Питера Хейла — это девяносто процентов лжи и десять процентов правды. Всегда работала безотказно и сейчас сработает. Ведь оборотень не планирует говорить Стайлзу, что на эти десять процентов это его собственное волнение за интересовавшего его внутреннюю волчью натуру мальчонку. — Вы что решили атаковать меня всей стаей? — сердце Стайлза немного замедлило свой темп. Голос звучал чуть раздраженно, — я вам собачья косточка что ли, что вы так дергаете меня между собой? — Стайлз. Питер ненавидел иметь дело с раздраженными детьми, которые считают, что могут срывать на нём весь негатив. Обычно, это всё заканчивалось щенячьим скулежом из-за разорванного когтями бока, извинениями и обещаниями больше так не делать. Но. Дурацкое «но», которое всегда присутствовало, если к таким высказываниям присоединялось имя «Стайлз». Тогда Питер проявлял удивительной глубины терпение, мягкость в голосе и совсем другое отношение, нежели к иным представителям молодёжи такого отвратительного подросткового возраста. Хоть Стилински давно уже не ребенок, для Питера мало что поменялось. — Я просто… — парень мгновенно стушевался. Он не мог грубить Питеру. Шутить, подначивать, ёрничать, но не грубить в открытую, — ужасно устал. Впереди экзамены, и я. — Давай не будем. — Оборотень обрывает собеседника на середине фразы. — Ты можешь врать щенкам Дерека. Не мне, Стайлз. Никогда. От тона голоса Питера по телу Стайлза прокатилась короткая дрожь. Казалось, что именно этот мужчина сможет помочь, сможет разобраться во всем так быстро и легко, как делал это всегда. Поможет ему избавиться от навязчивых, страшных мыслей. Стилински так сильно хотел на кого-то положиться, позволить… просто позволить кому-то решить этот запутанный ком проблем, потому что у него больше не осталось сил. Это ожидание чего-то страшного давило на него. А Питер как всегда вовремя. Если бы только Скотт остался сегодня, если бы только позволил Стайлзу взять небольшую передышку, он бы и дальше молчал, понимая, что делает это ради своей большой семьи. За стенами дома поднялся предгрозовой ветер. Стайлз разомкнул сухие губы, чтобы произнести одну единственную фразу: — ОН вернулся. Раздался раскат грома.