Невеста для принца

Генеральский мундир оказался удобнее полковничьего, хотя шили его без примерки, по старым параметрам. А Джек отлично смотрелся в полковничьем. Им надо было подписать назначения. Даже сам генерал Шоу приехал ради такого случая в занюханный Кавелло. Когда назначения были подписаны, генерал Шоу подозвал ассистента — майора Горнса — и громко объявил: — Полковник Бенджамин-Рамлоу, за мужество, героизм, преданность долгу и установление мира между столь долго враждующими державами вы награждаетесь Звездой Мира. Горнс открыл поднесённую на черной бархатной подушке коробочку с орденом. Брок подтолкнул Джека, чтобы тот сделал шаг вперед. Сказать, что Джек удивился — значит промолчать. Он сделал шаг вперёд, пожал руку генералу и майору, дежурно улыбнулся в камеру и подставил грудь под орден. Надо же, а карьера неожиданно быстро пошла на взлёт. Узнает Сайлас — лопнет от негодования. Ну и пусть, может, ещё подавится своим ядом и хоть Гильбоа вздохнёт спокойнее. Джек, конечно, уже не имел никакого права на престол, но за своё королевство переживать не перестал, слишком странные дела творились на пограничных территориях. Одни бунты в Порту Процветания чего стоили. Джек даже хотел туда съездить, поговорить с фермерами, успокоить их, но это нужно было для начала обсудить с мужем, потом с генералитетом Гефа. Что-то он сомневался, что тут меньше бюрократии. Кавелло оказался совсем небольшим городишком, но всё лучше, чем сидеть в поместье и плевать в окно от безделья. Их с Броком дом Джек осмотреть толком не успел, их выдернули по приезде, привезли на будущее место работы, нарядили, и вот сейчас Джек под руку с мужем улыбался на камеру, слушая напутственные речи генерала. После речей была пресс-конференция. Потом телевизионный круглый стол. Потом торжественный банкет в честь назначения. Потом знакомство с местными промышленниками и крупными фермерами. Брок всё опасался, что Джеку наговорят гадостей, но принимали принца хорошо. Тепло принимали. Всех радовало завершение войны. И то, что налоги на сельское хозяйство в Гефе были ниже гелвуйских, а на ближайшие три года их и вовсе отменили: отрасль надо было поднимать. Эразм Шапиро, самый крупный местный производитель сельхозпродукции, «по секрету» шепнул губернатору, что из Порта Процветания в Южные территории бегут люди — их просто выгоняют из домов, и посоветовал организовать систему поддержки. Южным территориям позарез нужны были люди. Земли и даже техники здесь и без того хватало. Не хватало рабочих рук. Джек всё это слушал, кивал и ужасался. Сайлас явно окончательно поехал крышей, раз решился на такое. Всегда королевство держалось именно на тружениках, на фермерах, благо земли Гильбоа достались богатые, плодородные, и творить такое... В голове не укладывалось. Нельзя было отказать Сайласу в уме и прозорливости, но не сейчас. Да, это он объединил Гильбоа, создал то королевство, каким оно сейчас было. Но зачем уничтожать дело своих рук? Рушить всё с таким трудом построенное? А потому Джек был полностью солидарен с Шапиро по поводу поддержки всех, кто захочет работать на земле. Он даже писал прошения по данному поводу, предлагал выдавать фермерам кредиты на обустройство на земле с возможностью отсроченного погашения и без процентов для тех, у кого дела пойдут в гору и они согласятся взять себе на работу или в семью гефских сирот. Беспокойство сжало желудок Джека ледяной хваткой. Нужно было позвонить матери и понять, что вообще творится в Шайло. Как-то вечером, после просмотра «Крепкого орешка» в уютном кинозале губернаторской резиденции — господи, Джек вообще почти ничего не смотрел, Брок просто не мог в это поверить! — Брок спросил: — Что тебя так гнетёт, детка? Расскажи мне. С минуту помолчав, давая себе собраться с мыслями, Джек вздохнул, забрался в удобное кресло с ногами. Так почему-то проще думалось. И глянул на мужа. — Отец. Он с ума сошёл окончательно? Что он творит? Люди… разве есть нужда гнать людей из домов? Да, Порт Процветания отошёл Гефу, но он сам на это согласился, и что теперь? Пытается хоть так урвать что-то «себе»? Словно люди — его личная собственность! — Джек замолк, выдохнувшись. — Брок, я маме звонил. Она тоже не понимает ничего, но Мишель и этого… Шепарда на всякий случай спрятала в одном из поместий. — Детка, — Брок сжал его плечо, — он шизофреник, я же тебе говорил. Логика сумасшедших непостижима. Я понимаю, у тебя душа болит за родную страну, но мы пока ничего не можем сделать. И никогда не могли, на самом деле. У Гефа просто ресурсов не хватало, чтобы завоевать всю Гильбоа. Мы претендовали-то только на ваши северные провинции, нам позарез нужны были плодородные земли. У вас внешняя разведка ни к черту, а то бы ты знал. Только какая, нафиг, разведка, если верховный главнокомандующий отдает приказы, руководствуясь «господним гласом» в голове? — Это всё понятно. — Джек немного нервно потёр затылок. — Но я не могу просто смотреть, как он всё разваливает. Брок, я воевал не за это. Не такого хотел, соглашаясь на этот брак. Думал, что наконец всё закончится, люди вздохнут спокойнее, но отец готов развязать новую войну. Но зачем, господи? Попытаться забрать земли обратно? Бред какой-то. Чёртовы бабочки. Весь мозг ему засрали. Хочу съездить в Шайло, но, чувствую, бесполезно всё. Ещё и этот праздник. Ты представляешь, он в Порту Процветания решил праздник единства устроить! Делегация от Гильбоа, делегация от Гефа. Чувствую, будет фейерверк вместе со стрельбой. — У меня тоже жопа зудит от дурных предчувствий, — признался Брок. — Но мы с тобой туда приглашены, и отказаться не получится. Я одного понять не могу — какого черта наш генералитет вообще позволяет Сайласу там распоряжаться? Это гефские земли! Да, до нового года переходный период, но я всё равно не понимаю, Джек. — Видимо, и они понимают, что с сумасшедшим лучше соглашаться, — вздохнул Джек. — Это всё очень плохо кончится, Брок. Очень плохо. И мне тяжело из-за того, что сделать ничего не получается. Я не могу ничего изменить. Это бесит. — Понимаю, детка, понимаю, — вздохнул Брок. — Слушай, я же могу говорить с тобой откровенно? Ты не начнешь кидаться в меня проклятиями? Джек глянул на него косо и усмехнулся: — Это смотря что ты мне сказать хочешь, дражайший супруг. Но вообще… да, говори спокойно. — Ты, возможно, не в курсе, — начал Брок, поглаживая Джека по руке, — но о передаче нынешних Южных территорий переговоры велись с того момента, как Сайлас короновался. Он тянул время, отказывался… Были провокации на границе, она тогда шла по реке Изобилия. Сначала мы игнорировали их, потом началась война. У Гефа не было особо сил на то, чтобы быстро продвигаться вглубь гелвуйской территории, но и отбросить нас за реку Сайлас не мог — после объединения трех королевств у него не хватало ресурсов. Историю этой войны ты знаешь не хуже меня, сам воевал. Потом русские продали нам технологию изготовления танков. Два года ушло на создание промышленности. Танк построить — это не мопед собрать. И мы выдвинули «голиафы» и начали продвигаться на юг. Мы не рассчитывали на такой успех. Но почему-то ваша армия не могла противостоять танкам. Ни противотанковой артиллерии, ни мин, ни противотанковых ружей, ничего. Тот танк, который подбил якобы Шепард, был единственным подбитым танком за эту войну. — Брок помолчал. — Однако сил на то, чтобы захватить Гильбоа целиком, у нас не хватало. Ну и то, что Сайласа любит народ, мешало. Психи часто бывают обаятельными и убедительными. Аналитики прогнозировали партизанскую войну. А устранить Сайласа… Были и такие предложения, а как же, но от них отказались из-за непредсказуемости результата. Во-первых, неизвестно, кто ему наследует. В Гильбоа нет майората, наследника он не объявлял, ты был темной лошадкой, зато роль Уильяма Кросса в политике Гильбоа хорошо известна. Знакомое зло лучше непредсказуемого. Сейчас Сайласа не трогают по той же причине. Если его убить, он станет королем-мучеником. Опять же, неясно, кто ему наследует и как поведет себя наследник. Это может быть кто угодно: ты, твоя сестра, королева, Шепард, неизвестный хрен с горы… И в любом случае Кросс останется серым кардиналом. А убрать Кросса — значит обрушить всю гелвуйскую экономику, он слишком плотно завязал её на себя. Эндрю Кросс как наследник не принимался во внимание, а сейчас он и вовсе умер. По идее, Уильяму Кроссу наследует его сестра, королева, но она не потянет Кроссген, экономика никогда не входила в сферу ее интересов. Кроссген просто порвут на части. А за ним и Гильбоа снова распадётся на кучу провинций. Ты прости, Джек, но, несмотря на объединение, настоящего мира в Гильбоа не было никогда. Сайлас держит страну в кулаке. Он объединял королевства кровью и тюрьмами, а не обаянием и бабочками. Его и любят, и ненавидят, и боятся. Зачем он сейчас мутит воду в Порту Процветания, я не понимаю. Думаю, тут не политика и не экономика, а чистой воды королевский эгоизм. Чтобы чувствовать себя королем, ему надо, чтобы о нём говорили, о нём думали, любили и боялись. Я бы сказал, что он бесчестный политик, но политики все таковы. К тому же о какой чести может идти речь, когда мы говорим о безумце? Джек закусил губу. Всё, о чём говорил Брок, болью отзывалось в его груди, но из-за этого не переставало быть правдой. — Отец очень болен, очень, — пробормотал Джек, поднялся из своего кресла, покосился на огромный белый экран. — Почему очень многие рядом со мной не совсем нормальные? Бесит. Но отец… я всегда любил его, старался быть похожим, дотянуться, стать… стать кем-то большим, чтобы он гордился. Мы поедем на праздник. Голос изменил Джеку, но лицо осталось холодным, без тени эмоций. В груди тоже словно всё выморозило. Больше он не будет прогибаться. Достаточно. Сломать можно кого угодно. Джек и так был близок к краю, когда пил на ступенях Зала Совета, когда вместо поддержки или мало-мальского участия получил пинок под ребра. Чёрт, да даже равнодушие было бы не таким болезненным, как снисходительность в глазах Сайласа и едкая ухмылка, мол, получил, сучонок. — Поедем, — согласился Брок. — Но в бронежилетах. Нам как раз прислали новые, под кителями и видно не будет. Конечно, от пули в голову бронежилет не спасет, но стреляют обычно в корпус. Я от твоего отца не жду вообще ничего хорошего, Джек. — От него уже никто хорошего не ждёт. Джек вышел из кинозала. Он ещё как следует не изучил губернаторскую резиденцию, но вот где бар, запомнил на всякий случай на отлично. За месяцы, что они с Броком провели в «Папоротниках», Джек почти не пил. Не было ни желания, ни времени предаваться праздности. Голова была занята важным, мыслям об отце просто не находилось места. И вот он снова взялся за стакан. Плеснул туда какой-то горько пахнущий ликер и подошёл к окну, замер около него, всматриваясь в освещённую фонарями аллею. Брок не пошел за ним. Он всё лучше чувствовал своего мужа и понимал, что после такой неприятной информации Джеку хочется побыть одному. Они и так почти слиплись. Хорошо еще, рабочие кабинеты были разные, правда, на одном этаже, совсем рядом. Брок никогда не жалел себя: ни из-за сиротства, ни из-за не самого радостного детства, ни из-за чего. Просто не видел в этом смысла. Надо двигаться вперед, а не зависать, глядя назад. Брок был человеком действия, а не рефлексии. Как и большинство военных. Но Джека, его детку, сильного и нежного, упрямого и чувствительного, замученного психом-отцом, равнодушной матерью, отсутствием любви и понимания, хотелось обнять и спрятать от всех бед. Да, это невозможно, да, Джек такой же боевой офицер, как и сам Брок, но, черт, он не создан для всего этого дерьма! Слишком прямой, слишком честный, слишком несгибаемый и при этом недостаточно наглый и зубастый. Ничего. Теперь у него есть Брок Рамлоу. Весь вечер Джек просидел один. Он не запирался, не прятался от мужа, потому что каким-то шестым чувством знал: тот не придет. Не из-за равнодушия, нет, просто даст Джеку время разобраться в себе, переварить сегодняшний разговор. Даст ему то право, которого у Джека не было с самого рождения — право на собственное мнение, которое не обязано совпадать с его. И за это Джек был отдельно благодарен Броку. Тот не ломал его, не пытался прогнуть под себя. Джек успел списаться с сестрой. Узнать кучу совершенно бестолковых фактов про беременность и развитие ребёнка. Про вишенки, косточки от абрикоса. Пообщаться с матерью, узнать, что она всё-таки беспокоится о нём чуть больше, чем обычно показывала. И вернуться во вполне мирное состояние духа, чтобы завалиться к Броку под бок, обнять, закинуть на него ногу и уснуть без сновидений. — Я… так люблю тебя, — шепнул Джек спящему мужу.