Оставайтесь на линии

Цзян Чен ждёт его возвращения, зная, что в своём ожидании он не одинок, Ханьгуань- цзюнь, Лань Ванцзи, бросает на него янтарь глаз, как удавку. В сознании Саньду Шеншоу Лань Ванцзи, Лань Чжань непреодолимо связан с Вэй Усянем, с облачными глубинами и быстротечной рекой молодости, разбивающей их об камни. Он вспоминает Вэй Усяня в раскидистых ветвях дуба, в цветах черёмухи и среди кувшин в мокрых волосах и сияющих глазах, восторженных, громких, неутихающих. Вэй Усянь был живым, а потом умер и вернулся в первый раз. Умер с Пристанью Лотоса, пеплом и несбывшимися мечтами. Цзян Чэн думает о нём, думает о своих руках на его шее и кладет их себе на плечи, разминает закостенелые мышцы. Ханьгуань-цзюнь прожигает его взглядом, Саньду Шеншоу не думает о нём, как о человеке, который может ненавидеть. Лань Ванцзи выглядит как тот, кто искупит грех за них всех. Лань Ванцзи бросается за Вэй Усяня, за пропащего Старейшину Илина, повторяющего за собой одни и те же слова. Всё кончено. Цзян Чен думал, держал за собой слова: возвращайся. Ханьгуань-цзюнь пропаще пропащему: Давай вернёмся в Облачные Глубины. Цзян Чэн их видел, и видел толщу воды, накрывающую их над головами. Они тонули, и пускали пузыри, а Цзян Ваньинь, Саньду Шеншоу вспоминал палящее солнце и небо, полное грёз. Саньду Шеншоу восстанавливал Пристань не по памяти, по остаточным образам, выжженным на веках. Вэй Усяня не было рядом. Пристань оказалась целиком его и чуждой. Не той. Яньли перебирает его отросшие волосы головой на коленях, Цзян Чен смотрит в небо, в листву, устилающую облака. Яньли выходит замуж, Яньли рожает А-Лина. Вэй Усянь разрушает с трудом выстроенное, и проваливается. Цзян Чэн кричит, Яньли замолкает и не оседает, расправляет плечи. В ней есть неумолимое, что-то, чего не смог взять от матери даже Цзян Чэн, и он робеет перед тем, как она защищает их всех. И подлавливает её за локти, когда она оседает, бледная, плачущая, скорбящая и не в силах держаться. Он качает племянника в бессонных ночах и старается быть рядом. А потом Орден, и всё блекнет. Яньли не кричит, не издаёт ни звука. Или Цзян Чен не слышит, но Саньду Шеншоу бросается первым. Цзян Чен отступает. Вэй Усянь выглядит хуже всякого мертвеца, и Цзян Чен думает погребсти его заживо. (От него на самом деле нечего было хоронить, и Цзян Чен не собирался, он его ждал) Цзян Чен жжёт благовония за них, за троих и ещё за Цзинсюаня, потому что он был хорошим мужем и не худшим человеком. Цзян Чен мрачно оглядывается за плечо, поднимает руку и замирает, когда слышит копошение. Вэй Усянь не возвращается. Цзян Чен берёт мизинцем детскую ладонь и целует лоб чуть выше росписи киновари. Маленький А-Лин пускает пузырь ему в нос и смеётся. Жизнь продолжается. Саньду Шеншоу условно, не сталкиваясь, сотрудничает с Ханьгуань-цзюнем. Цзян Чен позволяет себе возненавидеть Лань Ванцзи, второго нефрита, потому что он забрал его брата, и не собирается возвращать. Он знает о призывах и расспросах, когда проходит пять, когда проходит семь лет и кривится. Цепляется за молодое поколение крепче, жестче, требует большего. Сильней. Цзян Чен кидается на Ханьгуань-цзюня, и дрожит от восторга, от переполняющих его чувств. Кидается без оружия, без недобрых намерений, кидается, как валяли они с Вэй Усянем. Они целуются, кусают друг-друга за челюсти, шеи и выступающие позвонки, разрывают ворот и отступают, отстраняются и смотрят на друг-друга как ошпаренные. Цзян Ваньинь судорожно сжимает ухваченную ленту и отпускает. Она сваливается к ногам, и он пересекает её носком ботинка. Он не запоминает, кто выхватывает меч из ножен первым.