Приятное с полезным

      Антон никогда не страдал боязнью сцены, но перед каждым выходом на съёмочную площадку «Импровизации» ему становилось немного не по себе. А сегодня парня практически трясло, поскольку сегодняшний выпуск должен решить всю дальнейшую судьбу самого молодого участника шоу. Шастун задумал авантюру, которая по плану состоится прямо во время выступления на «Громком разговоре». Паша Воля был единственным человеком, посвящённым в подробности задумки. Ведущий с радостью согласился помочь коллеге, зная, что на кону стояло нечто большее, чем обычная карьера. Ни Арсений, ни Дима, ни Серёжа не догадывались о тайном сговоре Павла и Антона, поэтому как обычно разминались перед выходом. Шастун, конечно, мог всё сделать вне сцены, когда не нужно развлекать целую толпу зрителей в зале. Однако парень никогда не любил лёгкие пути, поэтому и решил совместить приятное с полезным – и замысел воплотить, и заодно выступить на совесть. Сейчас он как никогда боялся переживал, что что-то может пойти не так, ведь "Громкий разговор" должен состояться лишь в самом конце передачи, а до него ещё надо дотерпеть, не сорваться и не разволноваться уже во время него, когда отступать будет некуда.       Съёмки шли как по маслу. Воля сегодня не пытался слишком много придираться, даже во время многими обожаемого "Меняй", а в особо тяжкие моменты вмешивался и подсказывал, видя патовость ситуации. Антон мог лишь предполагать, что это из-за грядущей затеи, но не был уверен в этом до конца. Попову и Позову выпала огромная доля номеров, поэтому те к концу выпуска выглядели выжатыми досуха, зато довольными. Матвиенко же напротив, хотел устать, но Паша, как назло, вызывал его очень редко. Шастун очень надеялся, что у армянина останется хорошее настроение для их номера. Сердитый Сергей точно не подходил для воплощения задумки парня. Впрочем, опасения насчёт этого не оправдались, мужчина выходил на "Громкий разговор" в прекрасном расположении духа. Антону же пришлось подавить в себе приступ паники и собраться с мыслями, пока Воля готовил публику так, как было необходимо при сегодняшних условиях. Зал встретил эту идею очень тепло, парню от этого немного полегчало. Поддержка незнакомцев зачастую действовала лучше, чем успокоительное. Матвиенко уже смотрел на коллегу заинтересованным горящим взглядом, поэтому нужно было как можно скорее начинать выступление. - Дорогой Серёжа. - Дороги бомжа? - А, ну да, у нас же в стране две проблемы. Дураки, - Антон ощутил, как жалящий комок в груди рассеивается, и стал с улыбкой тыкать в сторону коллеги, - и дороги. - Я дурак и дорога, - Серёжа повторил улыбку парнишки, понимая, что сказал точно не то, что нужно. - С первым спорить не стану. Дорогой. Как я тебя по утрам называю? Дорогой! - Дорогой. - Серёжа. - Лёша. - Какой Лёша? - Шастун всплеснул руками, - Тебя как зовут? - Как меня зовут? Да откуда я знаю? - на лице армянина нарисовалось неподдельное недоумение. - В смысле ты не знаешь? По паспорту ты Сергей. - Носферату гей! - Ты гей! - Я гей? От гея слышу! - Матвиенко придал своему голосу комичную манерность и гнусавость, - Из-за тебя стал, между прочим! - Согласен. Но ты ещё и Серёжа. Сергуня. Сергучонок мой. - А, Серёжа. Я же Серёжа, - Сергей стукнул себя по лбу, будто открыл только что новый физический закон. - Слава богу, разобрались. Дорогой Серёжа. - Дорогой Серёжа. - Мне нужно тебе кое-что сказать. - Нужно перестать? Так мы же только начали, - Матвиенко недоверчиво прищурился и недовольно нахмурился. - Не перестать. Мне нужно тебе кое-что сказать. - Тебе что-то нужно. - Представь себе. Сказать хочу. - Пикачу. - Какой ещё Пикачу? - Шастун не смог сдержать улыбки, - Я хочу кое-что сказать. Знаешь, ртом. Я его открываю, чтобы кое-что сказать. - Сказать ты мне что-то хочешь? Так бы сразу, а то Пикачу, да Пикачу! - Действительно, вот я дурачок, да?       Знакомство Антона и Сергея ничем особенным не отличалось, квартету лишь предстояло стать квартетом. Рядом с первым всегда находился верный друг Дмитрий, а второму нравилось общество Арсения, поэтому парни поначалу работали друг с другом по мере необходимости. Паша старался сформировать из двух дуэтов гармоничную команду из четверых, поэтому не стеснялся перемешивать ребят так, как заблагорассудится. Работать в паре и так достаточно трудное занятие, а работать в паре бородатому эмоциональному армянину и двухметровому наивному мальчишке было ещё труднее. Они не умели читать мысли друг друга, никакой контакт карих и зелёных глаз не спасал, а юмор у этих двоих кардинально отличался. Матвиенко прекрасно знал, что Попов мог переключить внимание на себя, если дело шло из рук вон плохо, а Шастун ручался за способность Позова сохранять спокойствие и в нужный момент как-нибудь остро пошутить ради пущего эффекта от каждой фразы. Оба выглядели универсальными профессионалами, умеющими работать в любых условиях. Вот только Серёжа и Антон ощущали себя брошенными котятами, когда их товарищи оставались сидеть на креслах, наблюдая за взаимодействием двух ещё не в полной мере сработавшихся ребят. Хоть съёмки "Импровизации" всегда заканчивались успешно, но от этого легче не становилось. Первый неплохо сработался с Димой, второй нашёл общий язык с Сеней, и это заметили не только в коллективе, но и зрители, которым полюбились новообразованные дуэты. Даже Павел шёл по пути наименьшего сопротивления, поэтому без особой необходимости не вынуждал Шастуна и Матвиенко слишком часто выступать вдвоём без вмешательства остальных. Это заставляло обоих злиться немного на партнёра, и сильно на себя. Антону казалось, что Серёжа видел в нём сплошное незрелое недоразумение, ведь мужчина выглядел лучше буквально во всём, что только добавляло масло в огонь. Женское внимание, успешная карьера, отсутствие каких-либо комплексов вызывало если не зависть, то желание постоянно корить себя за собственную несостоятельность. Сергей же не мог понять, почему такой весёлый парень с неиссякаемым энтузиазмом вдруг становился зажатым и капельку трусливым, если вдруг они начинали работать вместе. Мужчина видел, как Тоша живо выступал с Поповым, как непринуждённо разбавлял неторопливый темп шуток Позова, и искренне недоумевал, почему именно с ним так не получалось. Нет, они, конечно, старались, смешили зрителей как могли, но невозможность создать доверительную атмосферу между собой весьма удручала. Между Антоном и Сергеем не было вражды, хотя даже она, возможно, поспособствовала бы созданию особого взаимодействия. Всего лишь деловые отношения и поверхностное общение во время обедов и интервью - ничего особенного. Пожалуй, кроме них обоих, никого больше не волновал подобный расклад вещей. В конце концов, не все обязаны становиться братьями навек, чтобы хорошо выполнять свои обязанности.       Всё изменилось тогда, когда Паша объявил о появлении в программе "Импровизации" нового номера "Громкий разговор", в котором предстояло участвовать исключительно Шастуну и Матвиенко, ещё гостю, если таковой имелся. Изначально парни посчитали, что это катастрофа, провальная идея, очередной способ показать, насколько их дуэт жалок и непригоден для шоу. Серёжа немного умел читать по губам в школе, когда нужно было отвечать у доски, будучи неподготовленным к уроку. Антон же совершенно не представлял как без репетиций он вообще сможет хоть что-то объяснить своему коллеге, у которого в ушах станет греметь музыка через наушники. Но у него, в отличие от армянина, всё же поселилась искра надежды. Матвиенко, обычно дерзкий, смелый, независимый вдруг оказывается в руках долговязого воронежского паренька, не знающего как быть со своей новой властью. Шастун долго сохранял спокойствие на сцене, а внутри всё переворачивалось от того, насколько внимательно, доверчиво, а иногда беспомощно смотрели карие глаза коллеги на него - такого непутёвого, боящегося сказать глупости в его присутствии, а порой нелепого до безобразия. Теперь же сам армавирец предстал таким, но ничуть не стеснялся своего положения, даже когда не мог отгадать одно слово с десятой попытки. Сергею даже нравилось не догадываться сразу, ведь так забавно Антон смеялся, пыхтел, злился, светился от счастья, когда всё-таки удавалось продвинуться дальше. В голове, конечно, неприятно стучало от громких звуков, но Тоша всеми силами пытался объяснить партнёру свои слова криком или жестами, поэтому заострять внимание на музыке не приходилось. Зрители были в восторге, Арсений с Димой были в восторге, Воля был в восторге. Выступающие будто потеряли связь с реальностью, разрушив за несколько минут барьер, казавшийся нерушимым долгое время. Шастун просто не мог видеть в Матвиенко страшного взрослого успешного армянина, когда тот отчаянно не мог отгадать слово "сжёг" вместо "шот", когда парень уже не пробовал сдерживаться, начинал обзываться и легонько бить своего частично немого коллегу. Конец номера заставил всех рукоплескать и громко смеяться, а у Антона и Сергея всё внутри немного тряслось от событий последних шести минут. После съёмок выпуска Позов и Попов расхваливали ребят, говоря, что на их месте точно никто бы не справился лучше. Тогда парень и мужчина впервые искренне друг другу улыбнулись, как выигравшие медаль товарищи по команде. Пусть во время номера они могли немного поругаться матом и попихаться руками, но общая беда в виде незнакомого формата их сблизила. Позже Паша признался, что это была последняя отчаянная попытка вдохнуть жизнь в не слишком живой союз.       Годы шли, квартет всё чаще разбегался на съёмки по разным каналам и студиям, но парни между собой крепко сдружились. Вот уже Антон и Серёжа сидят почти вплотную на очередной телепередаче, вот снова вызвали у Воли приступ истерического смеха во время "Громкого разговора", вот уже упоминают друг о друге с улыбкой в социальных сетях. Шастун думал, что он друг Матвиенко. Матвиенко думал, что он друг Шастуна. И оба недовольны таким положением вещей. Тоше не хотелось смотреть на фотографии Сергея с привлекательными, а только такие вились вокруг армавирца, женщинами. Раньше он просто по-мужски без злобы завидовал, но теперь хотел буквально растолкать всех этих девиц подальше от заправского Казановы. Объяснить ревность к Арсению и Диме было ещё труднее. Парни дружили всем коллективом, иногда выбирались вчетвером на природу, веселились после напряжённого графика съёмок. Сергей с удовольствием позировал на снимках вдвоём с Сеней, перекидывался взаимными колкостями с Позовым, а Шастун по-прежнему ощущал, что в его жизни очень-очень мало армавирского коллеги. Матвиенко же искренне ненавидел "Артон" и всех приспешников этой секты, сводящей воронежца с Поповым. Каждый день мужчина просыпался, заходил в ленту любой социальной сети и видел картинки разного рода содержания и качества исполнения, где его лучший друг и Антоша были в пикантных ситуациях, и очень везло, если хотя бы одетые. Армянин считал подобное творчество отвратительным, да и к меньшинствам не испытывал особой любви, что уж говорить про то, чтобы напрямую себя отнести к "голубым". Вот только была одна загвоздка - любители "Дирёжи" его не раздражали, хотя те тоже весьма настойчиво обозначали собственное существование. Серёжа знал, что Дима любил жену и детей, как и Арсений, и бесполезно было это объяснять желающим выдумать личную жизнь медийных индивидов. Дело было не в наличии ЛГБТ-контекста, иначе Матвиенко умирал бы от одного упоминания об этом. Он пришёл к выводу, что в его жизни слишком много Шастуна в объятиях других людей. Попов, Позов, Ира Кузнецова - кто угодно обнимал и трогал парня, кроме армянина, и это задевало. А ещё задевало то, что это задевало.       Мужчина не хотел, чтобы его волновало, с кем там обжимается его "просто друг с работы". И Антон тоже не желал размышлять о том, когда же его "просто друг с работы" станет уделять ему больше внимания. Уроженец Воронежа отыгрывался во время "Громкого разговора" как мог, радовался, когда Серёжа подолгу не мог что-то угадать, и таял под преданно-внимательным взглядом карих глаз. Армянин ловил себя на мысли, что готов вечно терпеть музыку, дробящую барабанные перепонки, лишь бы Тоша почаще прикасался к нему, смеялся от произнесённых намеренно глупых неверных предположений, злился и капризничал, только бы Паша не скомандовал конец номера и не прекратил все эти волшебные минуты ора. Но даже вне "Импровизации" Шастун использовал любую возможность, лишь бы дотронуться до армавирца, и сам Матвиенко отвечал тому взаимностью. Они оба уже не могли остановиться, будто магнит постоянно приковывал этих двоих друг к другу, но никто не мог объяснить, почему так происходило. На интервью, в гостях, на сборах, в транспорте - где угодно Антон и Сергей садились вместе, весело переглядывались, обнимались, вызывая тем самым у остальных коллег подозрительный прищур. Впрочем, никто всерьёз не верил, что у них может быть что-то романтическое. Долговязый мальчик и низкорослый мужичок, наивный воронежец и страстный армянин, ещё не успевший разочароваться в девушках и похоронивший шесть лет отношений - могли ли они быть вместе, особенно при условии их абсолютно непоколебимой, по их мнению, гетеросексуальности? Но что Серёжа мог сделать, если младший импровизатор вызывал в нём странное желание вечно ходить за ним, как верный пёс и лаять на каждого, кто подойдёт слишком близко? А что мог сделать Тоша, если армянин вскружил ему голову так, что никакие предрассудки уже не могли потушить пламя? - Мы с тобой знаем друг друга близко, - как можно чётче сказал Шастун, глядя на своего коллегу. - Мы лизали друг у друга письки, - Антон не выдержал и закрыл рукой глаза от стыда, но один открыл, когда Сергей несмело заговорил снова, - Может, не стоило об этом говорить при всех? - Придурок, это ты сейчас сказал сам. - Я сказал? - Матвиенко сжался от улыбки парня, не сулящей ничего хорошего. - А кто, я что-ли?! - воронежец, схватив мужчину за ворот футболки, закричал так истошно, что в студии воцарилась мёртвая тишина, - Я сказал, скотина?! - Я уже не уверен... - Не уверен он, - Шастун отвернулся, отдышался, а затем вновь тепло взглянул на перепуганного армянина, - нет, я сказал не это. Не лизали, а знаем. Знаем! - Знаем. - Знаем друг друга близко. - Знаем друг у друга письки, - Серёжа прыснул от полуистерического смеха. - У тебя что, одни письки на уме сегодня? - Антон покрутил пальцем у виска, а затем начал ритмично сводить и разводить руки, - Близко, не далеко, близёхонько так. - Близко? - Близко. Мы же не чужие, правильно? Вот и знаем друг друга близко. - Мы знаем друг друга близко. - Мы с тобой очень разные. - Зараза? - Сука, падла, - Шастун усмехнулся, глядя в пол, - Мы с тобой. - А, снова мы с тобой. Ну я же уже сказал, что мы знаем друг друга близко. - Сейчас я говорю уже другое! - Другое говоришь? - Мы с тобой очень разные. Разные, как день и ночь. - Ночь? - И день. - Пень. - Пень - это ты, - парень похлопал Матвиенко по плечу с издевательской улыбкой, - Разные! Разные, понимаешь? - Разные? Мы с тобой разные. - Как день. И ночь. - День и ночь. Разные, как день и ночь! - Серёжа победно вскинул руки, видя довольное лицо напротив. - Но это нам не мешает. - Что-то решает. - Ага, порешаю тебя сейчас, - мужчина со смехом увернулся от показательного пинка от парня, - Нам это не мешает. - Нам это... А что потом, Шаст? - Не мешает, - руки Антона начали показывать движения помешивания, - вот я мешу, а сейчас не мешу. Не мешает, понимаешь? - Не... Мешает. Нас не перемешало. - Наоборот. Мы с тобой ох как помешаны друг на друге. Но нам это не мешает. - Нам это не мешает.       "Ты украл мою гетеросексуальность" - это после очередного отснятого выпуска "Импровизации" услышал воронежец от армавирца вместо обычного предложения начать встречаться. А потом ощутил поцелуй. Губы Сергея были не такими жёсткими и шершавыми, какими их иногда представлял парень. Матвиенко чувствовал лёгкую неловкость, всё-таки девушки ощущались по-другому, более привычно. Однако ему понравилось целоваться с Антоном, мысленно посылая всех фанатов "Артона" к чёрту на куличики. Необходимость разъезжаться по разным городам заставляла обоих ценить каждую минуту, проведённую вместе. Серёжа по-прежнему ютился в съёмных квартирах вместе с Арсением, а Шастун жил вместе с Димой, чтобы не вызывать лишние подозрения. В Москве они ходили на тайные свидания, замаскированные под обычные дружеские встречи, во время которых узнавали друг о друге больше, чем могла позволить "Импровизация". После многочисленных походов в различные кофейни Антон выяснил, что Сергею всегда заказывает чай, а кофе тот брал за компанию, хотя никому не признавался в этом. Армянин же распознал в своём парне сластёну, поэтому всегда старался находить для воронежца самые вкусные десерты. Прогулки по столице показали, как сильно Матвиенко любил кататься по воде, используя катамараны или теплоходы, и как сильно Шастуна мутило от морской болезни, пусть он очень старался не позеленеть посреди Москвы-реки ради радости мужчины. Обычные достопримечательности не так уж интересовали обоих, но вдвоём смотреть на памятники было в разы интереснее, чем по отдельности. Серёжа поражался способности Антона быстро переходить из спокойного будничного настроения в весёлое и задорное практически в любой момент времени. Стоит только один раз моргнуть, а парнишка уже мог кривляться для того, чтобы мужчина сделал снимок для личной коллекции, которая точно не попадёт в социальные сети. Шастун же увидел в армянине романтика, который старательно прятался от чужих глаз. Редкие, но искренние комплименты, поцелуи в пустой гримёрке, чашки кофе с коричными сердечками на пене, по-особенному нежные приветственные рукопожатия, пронизывающий насквозь душу взгляд во время "Громкого разговора" - всё это делало пребывание в Москве раем. Никто из остальных участников не задавал лишних вопросов, когда Антон и Серёжа могли куда-то выйти вдвоём, никого не позвав, когда у обоих были какие-то планы на одно и тоже время, да ещё и совершенно неотложные, а ещё бывало, что у кого-то из этих двоих на шее красовался шарф, который ни при каких условиях нельзя снимать. Арсений и Дмитрий лишь пожимали плечами, не придавая всему этому особое значение. Правда, Попов иногда ловил не очень дружелюбный взгляд Сергея, если тот слишком много трогал Шастуна хоть во время съёмок, хоть без них. Впрочем, Матвиенко славился своей непримиримостью с "Артоном", поэтому омский импровизатор и не подумал, что это не ревность, а всего лишь выработанный с годами рефлекс. Позов лишь отметил, как сильно его воронежский друг радовался армянину, будто ребёнок, встретивший Деда Мороза, и такая перемена в нём Диме была по душе.       Сказка заканчивалась тогда, когда приходила пора разъезжаться по разным городам. Антону не хватало общения на расстоянии, но не хотел ныть и жаловаться, поскольку Воронеж от этого ближе к Москве или Санкт-Петербургу не перекочует, да и зачем капать Серёже на мозги? Тот и так казался слишком занятым проведением праздников и трансляций вместе с Сеней для поддержания популярности. У самого Шастуна тоже находились дела. То с Димой на футбол пойдёт, то поучаствует в очередном молодёжном шоу на радость девочкам-подросткам, а иногда и с аудиторией наладит контакт в социальных сетях. Тоша не хотел изводиться от невозможности побыть рядом с Матвиенко, но всё же кошки на душе скребли. Сергей выглядел счастливым и вдали от своего парня, что только усугубляло положение. Армавирец любил свой образ жизни с бесконечными гастролями, путешествиями, встречами с многочисленными друзьями. Однако Антона он любил гораздо больше, хоть и не знал, как это показать. Мужчина не подозревал о том, насколько больно его возлюбленному сидеть где-то на другом конце России и ждать заветную дату, когда график съёмок снова сведёт их в Москве. Шастун с годами таких отношений на расстоянии всё больше взрослел, а в зелёных глазах появлялась пугающая тяжесть, заметная только армавирцу. С каждой новой разлукой она становилась всё чётче, хотя парень ни на что не жаловался, не просил забрать его с собой, даже не пытался устроить скандал. Антон не хотел показаться капризным эгоистичным мальчишкой, да и Серёжа про него не забывал, порой писал всякие глупости и мелочи, заставляя временно отбросить печальные мысли. Однажды Матвиенко понял, что Тоша никогда не попросит его приехать в Воронеж, поэтому начал срываться туда сам при любом удобном случае. Армавирец приезжал на малую родину к своему парню, брил его заросшее грубой щетиной лицо, извинялся без слов за долгое отсутствие, а потом вёл его в кафе, чтобы посмотреть как Шастун станет рисовать горчицей и кетчупом на краю тарелки с картошкой фри. Им обоим требовалось время, чтобы удостовериться - ничего не поменялось, всё хорошо, можно любить друг друга и дальше. Только после этого младший импровизатор уже в спальне с рвением стаскивал одежду с себя и со своего мужчины, чтобы потом заставить кровать жалобно скрипеть сквозь страстные рыки и стоны. Сергей боялся, что когда-нибудь он не успеет вернуться вовремя, как не смог предотвратить желание Тоши курить из-за вечной необходимости переживать долгие расставания. Армянин устроил разнос Диме, потому как именно Позов был самым заядлым курильщиком в команде и имел на парня огромное влияние на правах лучшего друга. Матвиенко пребывал в уверенности, что на самом деле сам виноват в возникновении плохой привычки у Шастуна. Надо было раньше об этом заботиться, да и отчитывать почти тридцатилетнего Антона как нашкодившего подростка казалось бессмысленным. Оставлять всё на самотёк Серёжа тоже не привык, поэтому решил, что пора прекращать отношения на расстоянии, пусть даже ради этого придётся осесть где-нибудь в одном месте, стоило двигаться дальше. - Я тебя люблю всем сердцем, - вдохновенно проговорил Антон, нежно глядя на партнёра по номеру. - Ты меня посыпешь перцем. - Какой перец? Мы не на кухне. - Мы не на кухне? - Матвиенко вдруг осознал, что своими догадками роет себе могилу. - Тут нет перцев. Вот нет и всё, уж прости, реквизит не завезли. - Понял, нет перцев. - Я тебя люблю. - Убью? Ты меня убьёшь. - Я без тебя жить не могу, дебил! - Шастун кричал это, сильно размахивая руками. - Со свету меня меня сживёшь. За что, Шаст? - За всё хорошее! - За всё хорошее? -Я тебя люблю. Люблю, понимаешь?, - пальцы парня сложились в форме сердечка там, где предположительно билось настоящее сердце, - Сердечная мышца вот тут у меня в груди. - Грудь... А, сердце! - Да, сердце. Я тебя люблю всем сердцем! - Любишь. Ты меня любишь всем сердцем! - лицо Сергея озарилось искренней радостью, - Я тебя тоже люблю.       Антон был на седьмом небе от счастья, когда Серёжа предложил жить вместе, хотя сам едва ли имел опыт в таких делах. Пожил когда-то немного с Ирой в Воронеже, а потом понял, что видит на её месте совсем другого человека - зрелого армянина с кичкой на макушке. Армавирец в далёком прошлом обжёгся на предыдущих серьёзных отношениях, которым посвятил почти семь лет, затем начал бегать от юбки к юбке с отношениями на ночь. Теперь же в съёмной московской квартире Матвиенко заново учился жить вместе с кем-то, к кому есть большие чувства и кого не хотелось отпускать поутру восвояси. Привыкал к сну Шастуна до полудня, к наличию в спальне коробки с десятками колец, к коробкам из-под пиццы, к игровой приставке. Всё это уже было в Воронеже, но воспринималось иначе, ведь сейчас всё это стало частью повседневности Сергея. Антон свыкнулся с тем, что иногда он просыпался, не находя руками тёплое и родное тело мужчины, что изредка нужно было вести себя тише воды и ниже травы ради трансляций армянина, что в ванной порой блестели лужи воды на голой плитке. Последнее бесило парня примерно так же, как Серёжу - вид пепельницы с окурками на их балконе. Они могли немного поругаться, поворчать друг на друга пару минут или часов для большего воспитательного эффекта, а потом мирились и в очередной раз обещали исправиться.       Только потом Матвиенко догадался, что вытираться можно и в душевой кабине, тогда опасность возникновения озера волшебным образом исчезала. А воронежцу пришло в голову курить в подъездах и общих коридорах, где его вредная привычка не будет мозолить армавирцу глаза. Тоша был удивлён тем, как Сергей умел вкусно готовить, раньше мужчина этим не хвастался и подходящих продуктов в холостяцком гнёздышке парня никогда не водилось. Антон до переезда питался на ходу в не слишком дорогих забегаловках, а учиться искусству кулинарии пришлось уже вместе с армянином. Перспектива окончательно загубить желудок и вкусная еда Серёжи, который ещё очень давно приобрёл навыки домохозяина, подтолкнули к тому, чтобы почаще брать в руки ножи и сковородки. Впрочем, парень охотно убирался, старательно вытирая пыль с мебели и отдраивая полы до блеска. Он очень не хотел казаться чересчур инфантильным в глазах мужчины, но рядом с домашним Сергеем это далеко не всегда получалось, даже заслужил ласковое прозвище "мальчишка Шастунишка". Поначалу оно звучало как обидное обзывательство в детском саду, но армавирец всегда произносил его с едва уловимой долей нежности, скрытой за толстым слоем задора. В отместку младший импровизатор нарёк своего возлюбленного Сергучонком. В голове от такой вариации своего имени у Матвиенко мелькала ассоциация не слишком лестная с сургучом, хотя почему-то она улучшала настроение, особенно в плохие дни. Вести чью-то свадьбу или корпоратив становилось гораздо легче при воспоминании о Тоше, произносящем эту кличку. Сразу и улыбка появлялась, и шутки одна за одной вылетали, и затянутое многочасовое торжество уже не казалось слишком противным и долгим. Серёжа знал, что дома его ждал любимый Антоша с тёплыми объятиями и добрым взглядом зелёных глаз, поэтому как можно скорее выполнял свою работу, чтобы быстрее очутиться в съёмной квартире. Мужчине нравилось жить с ощущением собственной значимости не только для самого себя, но и кого-то другого, пусть об этом догадывались только самые близкие люди. Несомненно, он обожал весело отдыхать в тёплых странах, фотографироваться на фоне привлекательных автомобилей и купаться в обожании фанатов, как Арсений, но возможность поваляться на диване с Шастуном приносила истинное счастье, а не простое удовлетворение собственного эго. - Ты - моя семья, Серёж. - Что? - Ты, - младший импровизатор показал пальцем на армянина, а потом на себя, - моя семья. - Свинья? Я свинья? - Сергей выглядел как щенок, на которого без причины накричал хозяин, - Сначала в любви мне признался, а теперь обзываешься. - Да не свинья, а семья. - Сопля. - Соберись и вытри сопли! - Антон сжал кулаки и выставил перед собой, - Сосредоточься. - Сосредоточиться надо, - немного растерянно кивнул мужчина, повторяя жест руками. - Ты - моя семья, - Шастун немного подумал, а потом щелкнул пальцами, - Сок такой ещё есть. - Сок? Я сок? Ты уж определись, я свинья или сок. - Иногда ты свинья. - Иногда я свинья, - армавирец усмехнулся, но не обиделся. - Но в целом, в общей массе, так сказать, ты моя семья. Семья, вот я тебе семь пальцев уже показываю, а потом на себя не просто так. - А, семья, да? Я - твоя семья. - Конституция запрещает так считать, - Антон изобразил своими руками крест. - Проституция крепчает. - Да какая тебе проституция, всё о бабах своих думаешь?! - Да ты что, Тош? Нет у меня баб, я весь твой, - Матвиенко сказал это так серьёзно, что парень улыбнулся во всю ширь. - Конституция, Сергунь. Конституция. - Константа. - Ты не на математике сейчас. - Я не на математике, - армянин облегчённо стёр пот со лба, - Понял. Не константа. - Хорошо. Конституция. - Констанция. Нет? - Шастун замотал головой, заставляя Матвиенко ненадолго задуматься, - Конституция! - Запрещает. - Не разрешает что-то делать? - Запрещает так считать. - Запрещает? Конституция запрещает так считать. - Но мне на это наплевать, - парень показал театральный плевок. - Тебе плевать на это? Ты поосторожнее с такими высказываниями, мальчишка Шастунишка. Повяжут ещё нас дяди с автоматами за такое. - А мы на ТНТ, нам можно всё! - раскатисто прокричал Антон, оборачиваясь в последний момент на кивающего Павла. - Мне тогда тоже наплевать, - Сергей обратился к залу, - Мы семья, все слышали!       Шастун и Матвиенко, живя вместе в Москве, понимали, что слухи об их отношениях рано или поздно приобретут массовый, следовательно, разрушительный характер. Если в пределах квартиры можно было вести себя как угодно, то за её пределами приходилось резко превращаться в друзей-коллег, ищущих себе девчонок в верные спутницы жизни. Сергей, конечно, старался поддерживать образ харизматичного донжуана, которому интересны лишь мимолётные связи на одну ночь, хотя делать это без непосредственно проведённых ночей в объятиях чужих девушек становилось всё труднее. Он ездил в отпуск заграницу со своими друзьями вне "Импровизации", чтобы лишний раз засветиться в социальных сетях без Антона. Шастуну не нравилось такое положение вещей, но другой план действий не приходил в голову. Страх того, что вся правда в одночасье всплывёт и прогремит на широкую аудиторию, вынуждал поддерживать вид исключительно тёплых дружеских отношений. Дуэт Шастиенко для некоторых фанатов стал поводом ещё внимательнее следить за взаимодействием его участников. Каждое касание, объятие, улыбка - всё это становилось поводом для подозрений, но кроме Тоши и Серёжи никто не мог подтвердить догадки. Младший импровизатор постоянно ощущал моральную горечь от того, что проживание вместе не смогло решить все проблемы по щучьему велению. В Воронеже парню казалось, будто достаточно всего лишь каждый день засыпать и просыпаться рядом с Матвиенко для полного удовлетворения. Антон долгое время не хотел признаваться, что ревновал Сергея к его собственной жизни, где мужчина, пусть больше в принудительном порядке, должен был держать дистанцию, приходить иногда поздно из баров после посиделок с друзьями и строить из себя чуть ли не гомофоба, лишь бы ни одна живая душа не выведала их общую тайну. Шастун, который всегда старался видеть в любой жизненной ситуации позитив, не знал, как ему быть дальше. Он понимал, насколько проще жилось Диме и Арсению, будучи женатыми мужчинами с детьми. Те могли не бояться пройтись за руку со своей второй половинкой, не опасаясь ничьей реакции. А что можно делать лично ему? Похлопать дружески по плечу Серёжи, подмигнуть и пойти с ним гулять на расстоянии в полметра друг от друга? Этого уже было слишком мало. Даже в квартире, где совсем не нужно было волноваться о мнении окружающих, Антон изредка испытывал неприятное чувство незавершённости, пусть Сергей становился совсем другим, не таким, как в социальных сетях, а больше похожим на того доверчивого полуглухого импровизатора во время "Громкого разговора". Матвиенко оставлял все трудности за порогом жилья и не стеснялся порой становиться шёлковым и покладистым, хоть и скрывал лезущую наружу нежность под слоем "дружеского" Серёжи с подколами и шутками.       Антон стал как никогда ревнивым, из-за чего часто пребывал в пассивно-агрессивном состоянии. Настроение парня могло подпортиться от любой мелочи, если дело касалось армавирца. То Арсений во время трансляции подсядет слишком близко, то снова нужно возвращаться домой раздельно ради конспирации, то Сергей чересчур бурно отреагирует на очередной творческий порыв адепта культа "Артон", то какая-нибудь особа женского рода в коротком платье вдруг начинает всячески заигрывать с мужчиной в ночном клубе прямо на глазах Шастуна. Тот, конечно, отдавал себе отчёт, что всё это уже давно должно было перейти в разряд происходящего в порядке вещей. Однако ему постоянно чудилось, будто Серёже даже нравится такая двойная игра, и рано или поздно тот не вернётся в съёмную квартиру, оставив их отношения в прошлом. Сегодня Матвиенко ласковый и преданный, а уже завтра развернётся и уйдёт в закат. Тоша сомневался в себе и в своей важности для армянина, поэтому порой эмоции брали верх над разумом, и младший импровизатор взрывался, кричал, плакал и ругался, поскольку с каждым днём становилось сложнее убеждать себя в том, что другого выбора нет, кроме как играть на публику. Сергей же не отвечал агрессией на агрессию, давая Шастуну выпустить пар. Мужчина не сбегал даже тогда, когда напряжение в воздухе ощущалось почти на физическом уровне, как неприятное колющееся облако. Он из раза в раз повторял, что причин ревновать его к девушкам с фотографий нет и быть не может, а Арсений просто очень любит держаться к нравящимся ему людям как можно ближе, в том числе к Антону и Диме. После этого парень обычно крепко прижимал армянина к себе, всё ещё шмыгая носом и вытирая зелёные глаза ладонями. Младшему импровизатору в такие моменты становилось ужасно стыдно за своё детское поведение, но ничего не мог с собой поделать, уж слишком боялся потерять любимого человека. Сергей и не думал стыдить его, поскольку и сам ненавидел то, как приходилось всех вокруг обманывать ради всеобщего спокойствия, цена которого измерялась в Тошиных пролитых слезах. Надежду обоим давало лишь наличие общего маленького мира, ограничивающегося пространством съёмной квартиры на окраине Москвы, где мало кто захочет их искать. Антон умел улыбаться и смеяться на публике, даже если внутри всё разрывалось, но только Серёжа видел его слабым, злым, уставшим, а потому смело принимал удар на себя, чтобы показать мальчишке Шастунишке - тот мог быть каким угодно, но всегда останется любимым. Однако статус довольно известных в широких кругах личностей обязывал их соблюдать некоторые правила, нарушение которых вело за собой необратимые и с огромной долей вероятности неприятные последствия. Популярность в таких случаях очень сильно обременяла, ведь все громкие и не очень громкие заявления приобретали огромный вес, а любые ошибки могли стать неисправимыми. Матвиенко знал, что признание могло повлечь за собой потерю семьи, карьеры и возможности жить на территории России, не опасаясь за собственное физическое и психическое здоровье. Но он всё чаще приходил к выводу о том, как же всё это становилось не важным, когда на кону находилось их с Шастуном счастье. Серёжа не желал прятаться до скончания века и поддерживать игру во вторую "холостую" жизнь, а ради Антона вполне мог сделать больше, гораздо больше, чем простое сожительство на птичьих правах, лишь бы парень никогда не смел даже подумать, будто тот был совершенно лишним. Это всего лишь глупая выдумка зеленоглазого парнишки, не имеющая ничего общего с тем, что творилось в сердце мужчины.       Арсений и Дима первыми узнали из уст обоих своих коллег об устоявшихся отношениях. Антон почти до хруста сжимал чуть смуглую ладонь Сергея, с тревогой впиваясь в лица товарищей по "Импровизации". Гнетущая тишина продлилась всего пару секунд, но парень успел за это время морально подготовиться к возможной драке с сопровождающими её оскорблениями, даже к презрительным взглядам. Однако вместо этого Попов только лишь слабо усмехнулся, а Позов несколько раз многозначительно перевёл свой цепкий взгляд то на Шастуна, то на Матвиенко, а потом задумчиво сказал: "Ну, хоть кто-то из нашей команды оправдает ожидания фанатов". Нельзя было сказать, что признание вызвало бурю из восторга и радости, ребята, будучи семьянинами, слишком привыкли к своему образу жизни, где меньшинства мелькали разве что в творчестве поклонников, но и осуждать коллег не хотели. Все четверо уже давно стали неотделимы друг от друга, а терять сразу двух важных людей из-за их личной жизни ни Сеня, ни Дмитрий не собирались. Последний так вообще помнил Тошу ещё тогда, когда тот едва перешагнул за черту двадцатилетия, даже помогал с выступлением на КВН, поэтому ощущал себя старшим братом зеленоглазого чуда. Арсений же не мог отвернуться от Серёжи, ведь именно армянин стал его первым партнёром по выступлениям и верным другом ещё до съёмок "Импровизации". К тому же взаимоотношения между Антоном и Сергеем никак не сказывались на работе в отрицательном ключе. Что творилось за пределами студии мало касалось кого-либо ещё, кроме непосредственных участников запретной любви, но раз было оказано доверие, то и относиться к этому нужно было соответственно. Ничто не могло помешать собираться всем коллективом вместе, как и раньше, чтобы посмотреть любимый Димин футбол или прогуляться по магазинам, как обожал это делать Сеня. Прекращать общение только из-за открывшейся интимной подробности казалось очень глупым и недостойным поступком, несмотря ни на что.       Мужчины оказали поддержку ребятам, стоя рядом с ними во время разговора по душам с Пашей. Воля давно подозревал о том, как на самом деле Матвиенко и Шастун относились друг у другу, но не хотел поднимать щекотливую тему. Он замечал, как Сергей смотрел на Тошу во время "Громких разговоров", как младший импровизатор держался близко к армавирцу, будто не желая ни с кем его делить, и как оба немного ревновали друг друга к Арсению во время выступлений, прожигая омского коллегу глазами насквозь. Павел чувствовал ответственность за всех четверых, поэтому у него рука не поднялась, чтобы подсунуть заявления на добровольное расторжение всяких контрактов. Он сам часто шутил про латентную гомосексуальность ребят с тех пор, как шоу вышло на экраны, наказывать за личную жизнь, пусть не очень желательную и не способствующую процветанию "Импровизации", ведущий не мог из гуманных соображений. В крайнем случае всегда можно сказать, будто это лишь способ скандально привлечь внимание к передаче. Шастун и Матвиенко испытали ни с чем не сравнимое облегчение, поскольку больше не нужно было притворяться в кругу несомненно очень важных людей. Антон был несказанно счастлив, что они с Серёжей сделали новый скачок после череды неприятных ссор и срывов. Конечно, ребята по-прежнему старались не терять самоконтроль на территории "Главкино", но теперь не боялись иногда обняться чуть нежнее или невесомо поцеловаться в гримёрной, если никого из персонала не находилось в помещении. Матвиенко всё ещё делал фотографии с представительницами прекрасного пола для социальных сетей, а Шастун изредка напоминал фанатам про существование Иры Кузнецовой, которая почиталась большинством как истинная вторая половинка воронежца. Парню стоило лишь обмолвиться о ней, так люди сразу пророчили скорую свадьбу, десятерых детей и совместную старость на берегу моря заграницей.       Антон был не против всего этого, если вместо Ирины фигурировал его любимый армянин, но вслух об этом не говорил. Всё равно подобные мечты не имели смысла, особенно с учётом политики по отношению к разного рода девиантам в России. "Нужно радоваться тому, что имеешь сейчас" - подумал про себя Шастун, наблюдая за тем, как вдохновлённый Серёжа что-то стряпал на кухне - "хотя нам ещё надо как-то родне рассказать об отношениях". Матвиенко стал чаще возвращаться домой вместе с Тошей, хоть вести трансляции с ним ещё пока не решался, зато в квартире снова стало уютно и тепло, ругань исчезла. Мужчина был этому несказанно рад, как и возвращению его мальчишки Шастунишки, который стал значительно меньше курить благодаря благоприятным изменениям в мире за стенами съёмного жилья. Армянину хотелось, чтобы весь мир принял их также, как и коллеги с "Импровизации", но здравый рассудок подсказывал - самое сложное ждало впереди. Конечно, и Антон, и сам Серёжа уже давно были самостоятельными, но всё же мнение семьи для обоих не являлось пустым звуком. Родители и того, и другого ждали долгожданных новостей о невестах, браках и внуках, но уж никак не о "парне". Однако даже в при самом отвратительном исходе Сергей был готов забрать Тошу и уехать туда, где они точно смогут жить так, как сами того пожелают. Младший импровизатор обожал своих маму и папу, в первые годы работы на ТНТ сильно тосковал по Воронежу из-за разлук, а сейчас часто созванивался с ними по выходным. Матвиенко не хотел лишать парня, как и самого себя, радости от общения с родственниками, не сыплющими обвинениями в содомии. - Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, - Антон подошёл ближе к улыбающемуся Серёже. - Ты хочешь спеть песню? - Какая песня? - парень демонстративно сцепил свои ладони в замок, - Вместе. - Тесто? Ты будешь печь что-то, - радостно сказал Матвиенко, на что получил от коллеги недовольное выражение лица. - Да не буду я ничего печь, - воронежец помотал головой в жесте отрицания. - Не будешь печь. - И петь не буду. - Петь не будешь? - Я хочу. - Ты хочешь? Ну так пой, - недоумённо произнёс Сергей, гладя на подуставшего Антона. - Да не петь я хочу. Я хочу, чтобы мы были... - Чтобы мы поплыли? - Я тебя утоплю сейчас, - Шастун не выдержал и сорвался на крик. - Не надо, ты же не сможешь без меня жить. - Вот хитрюга, услышал, спас свою шкуру, - Антон и Сергей обменялись хитрыми улыбками и засмеялись. - Так что ты хочешь, Шаст? -Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, - парень крепко взял мужчину за руку. - Были вместе? - с надеждой произнёс Матвиенко. - Всегда, - Тоша радостно кивнул в знак согласия. - Ты хочешь, чтобы мы всегда были вместе! - в карих глазах армавирца заплясали огоньки.       Антон и Серёжа сами не заметили, как в Интернете всё чаще стали появляться не только слухи об их отношениях, но и доказательства, по мнению особо рьяных фанатов дуэта Шастиенко, неопровержимые. Парни успели уже привыкнуть к тому, что любая фотография, где они стояли друг к другу ближе, чем в полуметре, заставляла зрителей чуть ли не кричать от восторга. А те, кто не приходил от подобного в экстаз, твердили о больной фантазии всяких артоновцев и прочих выдумщиков, и все четыре импровизатора мысленно соглашались с этим. Однако теперь многие стали следить именно за Шастуном и Матвиенко, причём как никогда пристально и нагло, словно голодные хищники на охоте. В социальные сети проник снимок, на котором было почти чётко видно, как младший импровизатор и армавирец стояли на улице вместе лицом к лицу, держась за руки и улыбаясь. При всём желании считать такие жесты дружественными, даже самые прожжённые скептики едва ли могли в этот раз спорить с поклонниками Шастиенко. Антону и Серёже было не по себе из-за того, что нашёлся упёртый преследователь, не побоявшийся отследить их после очередного дня съёмок. Обычно они всегда вели себя осторожно, если находились вне квартиры, но всего одна ошибка уже взбудоражила тысячи заинтересованных лиц. Конечно, можно было поступить как и всегда — начать говорить про фотошоп, про то, какие все вокруг идиоты и извращенцы, а потом специально сделать постановочное фото с красивыми девушками. Вот только это уже не имело смысла, злополучный снимок стал вирусным, просочилась информация о районе проживания ребят и вот-вот работники из прессы начнут своё расследование, а это наверняка затронет всех участников «Импровизации» и даже сам телеканал ТНТ. Сергей понимал, что нужно было хоть как-то начинать действовать, иначе в один прекрасный день их вычислят и не оставят в покое. Он предложил Антону разъехаться по разным городам, пока шумиха не утихнет. Парень, скрепя сердце, согласился вернуться в Воронеж сразу после завершения съёмок в столице, а Матвиенко решил поехать в Петербург к Арсению. Им обоим пришлось попрощаться и со старой квартирой, служившей любовным гнёздышком долгое время, и со спокойной жизнью. После той фотографии как грибы появлялись посты, подтверждающие существование Шастиенко не только на площадке, но и за стенами «Главкино», авторство которых оставалось анонимным. Если раньше подобное воспринималось обществом домыслами и жалкой попыткой привлечь к себе внимание со стороны фанатов, то сейчас закралось подозрение, что вполне кто-то из коллег что-то случайно подслушать, а потом совсем не случайно рассказать об этом, даже под страхом увольнения. Павел Воля пообещал ребятам найти информаторов и сделать всё возможное для их дальнейшего обезвреживания. Последнюю точку поставило интервью с хозяином бывшей съёмной квартиры, именно благодаря ему всплыл факт продолжительного сожительства Тоши и Серёжи. Теперь компрометирующей информации было достаточно для того, чтобы стать информационной бомбой в руках умелых журналистов.       Шастун никогда не забудет мрачное изумление на лице своих родителей, до которых на работе дошли слухи о романе сына с Матвиенко. Парень не знал, нужно ли всё отрицать или же наконец-то рассказать правду, несмотря на то, что ничего хорошего из этого выйти не могло. Поколение старой закалки, консервативное, радикальное, боящееся чужого мнения. Антон видел подобную ситуацию в кошмарах: остолбеневшие мама с папой, Серёжи рядом нет, а он один на один перед страшным выбором — бей или беги. Эти сны заканчивались по-разному: поножовщиной, дракой, проклятиями, пару раз даже чьей-то смертью. Вот только потом импровизатор просыпался и находил на кухне или в зале Сергея, способного с ходу понять, что зеленоглазому чуду явно требовалась порция успокаивающих нежностей. Армянин никогда не жадничал с поцелуями в лоб и щёки, а в такие моменты ещё и становился особенно ласковым, лишь бы Тоша поскорее забыл про страхи и выгнал плохие сновидения прочь из головы. А сейчас парню предстояло справиться со всем наяву и без любимого человека. Шастун точно знал, что рядом с Матвиенко он бы не колебался и точно бы всё рассказал родителям. Но был ли он способен на такой подвиг в одиночку, этого уже не знал никто. Мать с отцом с отчаянной надеждой смотрели на сына, отчего у того сжалось сердце. Сколько раз он врал им про Иру, ради временного затишья? Очень много. И тогда он искренне радовался неумению родителей пользоваться Интернетом, но это не помешало узнать о романе от более молодых коллег на работе. Новоиспечённые «разоблачающие» статьи разошлись по многим социальным сетям, но оставалась маленькая вероятность, что она останется без должного внимания. Антон вдруг подумал, как же ему надоело прятаться и бояться последствий. Он хотел доказать самому себе, что уже достаточно взрослый для того, чтобы выдержать любую реакцию окружающих на его решения и поступки. К тому же Серёжа наверняка бы поддержал парня в любом случае, почему-то воронежец был в этом полностью уверен. По этой причине он признался маме и папе в своих отношениях с Матвиенко. Сначала говорил не слишком смело, сквозь комок в горле, а затем придал голосу твёрдости, поскольку хотел показать родителям, что ему совсем не стыдно за романтическую связь с Сергеем, стыдно было только за собственную трусость. Рассказал всю историю от начала до конца, признаваясь, что жил всё это время в Москве не один, как утверждал когда-то, и что Ира уже давно осталась в прошлом, и что это не просто трюк для привлечения внимания и набора популярности, как многие могли бы подумать. Антон не видел катастрофы в том, как повернулась его жизнь, а потому и надеялся на родительскую выдержку и благоразумие. Мать с отцом долгие минуты сидели с каменными лицами, не произнося ни слова. Младший импровизатор был готов к чему угодно, даже к тому, как его больше не захотят видеть и считать за члена семьи. Но спустя мучительные десять минут, проведённых в тишине, он услышал слова принятия, хотя одобрением, конечно, там и не пахло, но для него это уже было чем-то фантастически невероятным. Мама сетовала на столицу с её распущенными нравами, а папа считал, что во всём виноват шоу-бизнес, однако решили не устраивать разнос Антону, поскольку уже ничего не поменяешь. Отказ от единственного ребёнка из-за такого признания казался им более аморальным, чем ЛГБТ-сообщество. Шастун мысленно тысячу раз перекрестился и пару раз больно ущипнул себя, чтобы окончательно поверить в реальность происходящего. «Сергучонок, я сделал это» - подумал парень, улыбаясь образу армянина, застрявшего в голове.       Серёже пришлось воевать со своей родной сестрой, не желавшей воспринимать неудобную правду, которую преподнёс её братец. Мужчине ещё повезло, что его родня переехала в Армавир, а родители не смотрели «Импровизацию» из-за специфического юмора и в Интернет лишний раз без надобности не заходили, в противном случае началась бы настоящая гражданская война внутри семьи, причём воевали бы все против одного импровизатора. Матвиенко точно знал, что никакого снисхождения для него не будет, хотя он искренне радовался тому, как у его Тоши всё сложилось лучше, чем могло бы быть. А сам армавирец услышал от любимой сестрёнки столько матерных выражений по телефону в свой адрес, что впервые в жизни тому захотелось сбежать, спрятать голову в песок, забиться в тёмный угол. Он на пару мгновений ощутил себя слабым, беспомощным, маленьким, по-обидному одиноким. В детские годы случались ссоры и обиды из-за всяких пустяков: не поделённые игрушки, разбитые вазы, порванные книжки, не вынесенный мусор. Потом оба повзрослели, поумнели, сдружились. Сергею казалось, будто его сестра могла понять и принять его любым, поскольку и он был готов на это. Однако она не ожидала, что её брат вдруг закрутит интрижку с мужчиной, да ещё и дерзко назовёт это любовью. Слухи, всего лишь домыслы больных людей, происки работников телестудии — что угодно, но только не этот позор на голову всей семьи. Матвиенко ныл от душевных ран в тесной питерской квартире, не в силах огрызаться и отвечать матери своих племянников ответными оскорблениями. Он очень сильно хотел к Антону, чтобы свернуться калачиком на его коленях и ощутить знакомую ласку с прохладой от множества металлических колец. Серёжа думал, что кошмар Тоши воплотился у него, и, наверное, это было к лучшему. Шастун никогда не казался слабым в глазах Сергея, но та боль, которую испытал мужчина от реакции сестры, была невыносимой, и никакому врагу невозможно её пожелать, уж тем более любимому человеку. Валяться на полу, сжимая телефон и прокручивая в мозгу крики и брань самого близкого члена семьи — совсем не то, чем мечтал заниматься армавирец. Он думал о том, как же было здорово рядом с воронежцем и как плохо сейчас без него. Теперь Матвиенко лучше понимал природу тоски Арсения и Димы, когда те скучали по семье во время съёмок. Серёжа вспоминал, как ругался на Антона из-за сигарет и лёгкого беспорядка в зале по выходным, и жалел, что тратил драгоценные минуты на такие мелочи. А ещё жалел, что не забрал их отсюда туда, где не нужно прятать чувства так, будто они опасные гранаты. Хотя теперь прятать всё равно не выйдет, разве что придётся врать всей стране и притворяться, будто всё происходящее — это процесс поднятия рейтинга «Импровизации». Армянин всё же взял себя в руки и решил идти до конца, несмотря ни на что, ведь Шастун уже преодолел свои страхи ради отношений, которые вовсе не были выдумкой, что он и написал сестре в сообщении после того, как успокоился. Она позвонила на следующий день, тоже придя в чувство. Сергей пообещал не говорить ничего родителям, пока слухи о любовной связи не всплывут на федеральном уровне, а взамен получил союзницу, которая в случае чего не откажется от брата, лишь бы тот не творил больше никаких глупостей, способных подставить семью. Он вновь почувствовал прилив сил и считал подобное развитие событий огромной победой, хоть пресса наверняка ещё продолжит охоту за пикантными подробностями, зато именно это и помогло решиться обоим парням на сглаживание острых углов с родственниками.       Дуэт Шастиенко осел в небольшом загородном доме, находящемся в частном секторе, куда едва ли могли проникнуть посторонние, да и там жилось гораздо спокойнее, чем в спальном районе столицы. Антон радовался наличию лужайки на заднем дворе, где можно было свободно пинать футбольный мяч вместе с Серёжей или устроить шашлычный пир с помощью мангала и гриля. Сергей же радовался тому, что наконец-то им с Тошей не придётся опасаться лишнего внимания поклонников и преследователей. Хотя и сам домик пришёлся обоим по душе. Просторный, двухэтажный, с настоящим камином, созданным для тёплых семейных вечеров посреди лютых зимних морозов, а для летних посиделок была веранда на втором этаже. «Место для курильщиков» - иронично отметил про себя Матвиенко. «Место для разглядывания звёзд вместе с Сергучонком» - подумал Шастун, тепло улыбаясь. Каждый добирался до жилища и до «Главкино» своим ходом, чтобы не будоражить общественность, интерес которой к Шастиенко успел немного остыть. Впрочем, и самих съёмок «Импровизации» стало гораздо меньше, начальство на ТНТ приняло решение больше внимания и ресурсов выделить для новых проектов, в которых тоже требовалось участие всех импровизаторов, иногда даже в полном составе. Из-за этого Антон стал ещё больше ценить каждую возможность поучаствовать в «Громком разговоре», как и Серёжа. Армавирец частенько помогал воронежцу объяснять слова гостям программы, заслуживая каждый раз немую благодарность, плескающуюся в зелёных глазах, да и сам со временем научился читать слова Тоши по губам гораздо лучше. Шастуну втайне хотелось создать отдельное шоу, посвященное исключительно этому, где не было бы никого, кроме них с Сергеем, рискуя оставаться постоянно охрипшим, поскольку перекрикивать музыку в наушниках выглядело просто только со стороны. Однако зрители любили «Шокеры», «Свидания вслепую», «Мышеловки» и другие номера, где непременно участвовали ещё и Арсений с Димой. Дуэт Шастиенко расцветал в полной мере в пределах родного дома, где не нужно было вопить, надрывая голос, пытаться что-то угадать и выдумать. Хоть ребята обожали свою работу, но и отдыхать от неё тоже очень любили, особенно без лишних глаз. Серёжа стал задерживаться по утрам в кровати, чтобы Антон не просыпался в одиночестве, хотя и кошмары у парня давно канули в лету после разговора с родителями. Шастун же смог побороть курение, пусть это далось с огромным трудом, поскольку тяга к сигаретам была почти такое же сильной, как и тяга к армянину. Почти. Конечно, лёгкие поначалу требовали очередную порцию табачного дыма, но желание стать лучше и исправить «ошибку молодости» помогало воронежцу. Сергей любил Тошу курящим, а некурящим Тошей он по-отцовски гордился. Запах сигарет ушёл из жизни обоих, а ему на смену пришло приятное осознание, что всё пришло в норму, но по ощущениям обоих пока ещё не к логическому завершению. - Я сейчас сделаю одну вещь, - уверенно сказал Антон, глядя на внимательно слушающего Матвиенко, к которому огромные чёрные наушники, казалось, уже приросли. - Леща дашь? - армавирец изобразил пощёчину в воздухе. - Да не лещ, а вещь! - Дашь вещь. - Не дам, - младший импровизатор показал движение жадины, - Сделаю. - Ты сделаешь одну вещь. Приятную? - Серёжа обхватил ладонью подбородок. - Надеюсь. В России так не принято. - Принтер... А что было до принтера? - Да какой принтер тебе ещё? - на лице Антона отразилось возмущённое удивление. - Ну, ты сказал "принтер", - самоуверенный тон Сергея заставил парня фыркнуть. - Я говорю, что в России так не принято! - В России? - Так. Не. Принято. - Так не приятно в России? - Серёжа поморщился так, будто ему дали лизнуть лимон. - Давай вместе по слогам скажем, - в глазах Шастуна мужчина увидел пьянящую мягкость. - Караоке. А, ты мне поможешь сейчас, - армянин искренне обрадовался и приготовился смотреть на коллегу как никогда внимательно. - Повторяй. Не. При. Ня. То. - Не при... Принято, - с осторожностью предположил Сергей, но увидев согласный кивок парня, смело продолжил, - В России не принято. А что не принято? - Серёжа, ты станешь моим мужем? - Антон опустился на колено, достав из кармана, спрятанного под длинной рубашкой, коробочку с кольцом.       Матвиенко застыл как статуя, глядя на воронежца, который смотрел чуть снизу вверх своими сияющими зелёными глазами. Мужчина даже не понимал до конца, что происходит, музыка в наушниках будто затихла, между ушами возник вакуум. Ему, конечно, с самого начала показалось подозрительным то, какие слова нужно было отгадывать. Шастун никак не намекал на своё намерение делать предложение руки и сердца, особенно во время выступления, когда в зале сидело множество зрителей, а по краям сцены стояли телекамеры. Сергей мимолётно кинул взгляд на Павла, который улыбался, не выражая ни толики изумления, а потом — на спокойных Арсения с Димой. Зал полностью притих, ожидая дальнейших действий армавирца. Конечно, теперь им двоим снова предстояло воевать с последствиями своей весьма откровенной беседы, замаскированной под «Громкий разговор», да ещё и с таким широким романтическим жестом. Матвиенко понимал, что терять уже нечего, а гомофобам уже точно не победить дуэт Шастиенко. В конце концов, тринадцатилетние девочки всегда окажут свою поддержку, а чего ещё они оба могли желать? Серёжа также понимал, что пожениться им всё равно не дадут, по крайней мере точно не в России, хотя и носить кольцо никто не запретит. Но и без всего этого Матвиенко хотел прожить вместе с Тошей, других вариантов даже не представлял в голове. Армянин знал особую любовь поклонников к сведению его и Димы и его и Сени, но никогда не воспринимал подобные фантазии всерьёз. Мужчина вдруг осознал, что всё же фанаты Шастиенко были правы с самого начала, даже тогда, когда об этом не знали ни импровизаторы, ни они сами. От этого армавирец захотел посмеяться, но вместо этого сорвал с себя наушники и быстро нацепил их на Антона, придерживая их руками. - Да! - Сергей прокричал это прямо в лицо Шастуна так громко, как только мог. - Да! - восторженно повторил парень, избавляясь от убивающей уши гарнитуры, а затем надел кольцо на палец армянина. - Стоп, снято! - радостно объявил Павел Воля, давая отмашку выступающим и зрителям, - На сегодня мы закончили, всем спасибо! - Тох, нас можно хоронить живьём после такого, хотя поклонницы Шастиенко зальют всё слезами счастья, - шёпотом произнёс Серёжа. - Не переживай, Паша сказал зрителям перед выступлением, что это всё постановка и исполняется исключительно для тех, кто так мечтает обвинить нас в принадлежности к ЛГБТ. На самом деле камеры даже не снимали в это время, а за телефонами следили охранники. - Но предложение же было настоящее, да? - в голосе Матвиенко прозвучала нотка детской наивности. - Конечно, Сергучонок, - Шастун оторвал счастливого мужчину от земли, крепко обнимая, - просто я решил совместить приятное с полезным. - Хитрый мальчишка Шастунишка, - удовлетворённо проговорил Сергей, обвивая руками чужую шею.