lost in confusion (found in conversation)

Персиваль Грейвс — довольно красноречивый оратор. Он должен им быть. Потому что часть его обязанностей как директора магического правопорядка состоит в том, чтобы уметь убеждать и доказывать свою точку зрения. Будь то при встрече с высокопоставленными людьми на Международной Конфедерации Волшебников, будь то при встрече с преступниками, из которых приходится буквально вытягивать информацию. Общеизвестно, что Персиваль Грейвс говорил не только о собственной повестке дня, но и от лица всей МАКУСА и мадам президент. Он снова и снова доказывал волшебному миру, что умеет обращаться со словами, стоя во весь рост перед могущественными волшебниками и произнося свои речи, четко и уверенно излагая свою точку зрения и убеждаясь, что все важные вопросы решаются без какого-либо вмешательства со стороны иностранных держав. Таким образом, самовыражение для Персиваля не должно было составлять никакого труда в принципе. Вот только это не так. Особенно когда речь заходит о чувствах. Он не знает, как выразить себя перед тем, кто ему дорог. Вместо нежных слов Персиваль Грейвс ругается. Ругается, когда заботится о ком или о чем-либо. Это родовое проклятие. Он абсолютно точно уверен в этом. Его родители были не из мягких, а когда он делал что-либо не так, о-о... они отчитывали его, пока его уши не начинали краснеть, пока он наконец не исправлял свои ошибки; бабушка говорила, что таков и есть путь Грейвсов. Сегодня Персиваль полагает, что эта жесткая форма проявления любви все же была гораздо лучше, чем полное игнорирование со стороны родителей. И это была единственная форма любви, которую он знал и к которой он привык. Тем не менее все это не превратило его в черствый камень, нет. Он все еще был способен любить. И это тот факт, за который он искренне благодарен. Несмотря на свое стоическое воспитание, он все еще чувствует потребность заботиться о людях, которых действительно любит. К этим людям относятся и его авроры. Какими бы глупыми они не были иногда. И как бы сильно они не были полны решимости загнать его в могилу до того, как ему исполнится пятьдесят. Когда ему не все равно — он ворчит. О качестве их рапортов, о состоянии их внешности, о том, как нахально они не следовали его указаниям во время рейдов. Персиваль Грейвс — перфекционист. Он хорош в том, что делает, и ожидает того же от своих подчиненных. И его авроры прекрасно знают об этом; они слишком часто становились объектами его придирок, чтобы понять, что он на самом деле заботится о них. Как в тот раз, когда Фонтейн случайно отвлеклась и взорвала манекен во время дуэльной практики. Персиваль Грейвс целый час отчитывал ее в своем кабинете, и все слышали то, как он кричал, что та должна быть всегда сосредоточена или в противном случае просто умрет. Фонтейн вышла из кабинета с красным лицом, изо всех сил стараясь не расплакаться перед коллегами. Все были уверены, что Фонтейн уволится после этого, и она действительно не появлялась на работе всю неделю. Однако в следующий понедельник девушка снова вернулась в офис с широкой улыбкой на лице. Выглядела она совершенно счастливой. Оказалось, что мистер Грейвс дал ей пятидневный оплачиваемый отпуск, чтобы она навестила свою больную мать. Вот почему она не могла сосредоточиться на работе — потому что беспокоилась о своей семье. Уже давно не секрет, что в душе Персиваль Грейвс на самом деле самый доброжелательный человек. Не секрет и то, что когда он срывается на окружающих, это означает лишь то, что он хочет как лучше. Вот только Ньют Скамандер этого не знает. Он убежден в том, что Персиваль Грейвс ненавидит его, что само его присутствие в МАКУСА в качестве консультанта по магическим существам раздражает директора так сильно, что всякий раз, когда тот видит Ньюта, — начинает ворчать и придираться. И уже существует длинный список любимых тем мистера Грейвса, когда тот видит его: ● Его неспособность держать своих созданий в чемодане. «Это уже пятый раз, когда ваш маленький вор сбегает и разграбливает весь офис! Неужели вы настолько неспособны держать своих созданий в этом проклятом чемодане? Или вам действительно доставляет удовольствие спускать с привязи этот ходячий ужас, мистер Скамандер?» ● Его неопрятный вид. «Мистер Скамандер, у вас действительно прекрасные кудри, но вы слышали что-нибудь про укладку? И, если позволите, я провожу вас до своего любимого портного, чтобы вы могли купить новое пальто». ● Его общая неловкость, когда он имеет дело с людьми. «Думаю, вы не умрёте, если выпрямитесь. Вы выглядите как великан с сильной болью в спине, когда так горбитесь. И это невежливо — смотреть в пол, когда с вами разговаривают». Честно говоря, Ньют думает, что Грейвс злоупотребляет своей властью директора. И его не особо волнует, что Персиваль Грейвс думает о нем. Нет, не волнует. Совершенно. Животные для него важнее, чем какие-то бессмысленные человеческие отношения... Ньют неплохо с этим справляется; он привык к такому обращению к себе после стольких лет, прожитых в Англии. И он в любом случае не собирается задерживаться в МАКУСА, так что нет нужды производить хорошее впечатление на Персиваля Грейвса. Да. Ему просто нужно убедить МАКУСА пересмотреть свои законы в отношении существ и выполнить свою работу консультанта. Персиваль Грейвс считает, что Ньют не может справиться с собой в бою. И это не устраивает Ньюта, потому что он уже взрослый, ради Мерлина! Он может сам о себе позаботиться! Но нет, великий и могущественный Персиваль Грейвс считает, что Ньют безрассуден и что его навыки самосохранения могут сравниться только с навыками диринаров (которые, между прочим, превосходные птицы с отличными инстинктами самосохранения, потому что они могут аппарировать и дезаппарировать по своей прихоти, если окажутся в опасности!) А это то, в чем Ньют тоже хорош! Он путешествовал по всему миру, ночевал в густых джунглях и пережил каждую экспедицию, отделавшись лишь несколькими шрамами. И всё это — не единственная опасность, что приходит с карьерой магозоолога. Но мистер Грейвс думает, что Ньют не только рискует собственной жизнью, но и подвергает всех авроров серьезной опасности, когда противится его приказам оставаться на месте и ждать команды, прежде чем бежать спасать существ. Ньют действительно не может ждать, потому что животные мучаются! И чем больше времени тратится на ожидание, тем меньше у них шансов выжить. Вот почему в разгар напряженной дуэли между аврорами и контрабандистами Ньют аппарирует внутрь грязного склада; он так сосредоточен на рёве бедного вампуса, запертого в маленькой, узкой клетке, что до последнего не осознает, что кто-то внутри склада следит за каждым его движением. Он замечает этого человека только тогда, когда в него уже летит заклинание. Последнее, что он помнит перед тем, как упасть в обморок, — это голос мистера Грейвса. И это забавно, потому что он звучит почти так же, как вампус. Так что, возможно, Персиваль Грейвс был прав в своей оценке Ньюта как идиота и безрассудного человека. Но это все еще не значит, что Ньют в восторге от того, что мистер Грейвс указывает ему на это в течение тридцати минут своих лекций. У этого мужчины, должно быть, отличный целитель. Не может быть, чтобы у Грейвса еще не диагностировали гипертонию, потому что вены на его шее вот-вот лопнут. — Ты вообще слушаешь меня? Ньют быстро переводит взгляд на лицо Грейвса, а затем снова смотрит в стену стерильной больничной палаты, абсолютно лишенную окон. — Смутно, — вяло отвечает он, потому что устал слушать, как Грейвс говорит о его некомпетентности и неспособности быть командным игроком. И о том, что он мог бы умереть, если бы Грейвс не подоспел вовремя. — Скамандер... — вздыхает тот, и Ньют закусывают губу, потому что слишком хорошо знает этот разочарованный тон. Он достаточно часто слышал его от Тесея, чтобы этого хватило на всю жизнь. И ему не нужно слышать это от мистера Грейвса тоже. Потому что мистер Грейвс — чужой, он никто, поэтому его мнение не должно иметь для него большого значения. Разве что... оно почему-то имеет... Несмотря на все попытки убедить себя в обратном, Ньют так заботится о том, что думает о нем Персиваль Грейвс... Он чувствует себя изрядно виноватым, когда видит этот печальный и разочарованный взгляд. — Скамандер... Ньют... — снова начинает Грейвс, и Ньют отворачивается, потому что ему не нужна жалость. — Я не разочарован в тебе. Я беспокоюсь. О, верно... легилименс. Он и забыл об этом. — Простите, что заставил волноваться. Я знаю, что это глупо с моей стороны — подвергать ваших авроров такой опасности. Я и правда не подумал об этом... — пытается извиниться Ньют. — Ньют... — качает головой мистер Грейвс, протягивая руку, чтобы дотронуться, но Ньют отмахивается. — Я понимаю, что вы считаете меня обузой. Если после этого МАКУСА больше не нуждается в моих услугах, я пойму. Мистер Грейвс потирает лицо рукой и сводит свои идеальные брови. Он выглядит измученным. Ньют подмечает его синяки под глазами и чувствует себя ужасно виноватым. Разве ему было сложно следовать простому приказу?.. — Ньют, ты слушаешь, но не слышишь, — начинает мистер Грейвс, но прежде чем успевает объяснить, раздается стук в дверь. Они оба оборачиваются на звук — в дверях стоит Тина, докладывает, что мадам президент просит мистера Грейвса вернуться в кабинет. Ньют наблюдает за тем, как Грейвс кивает и встаёт, забирает пальто и шарф... и только тогда замечает, какой мятой выглядит его рубашка и как растрепаны его волосы. — Я зайду позже, — обещает тот, и Ньют кивает ему, помахав Тине рукой. После этого он пытается заснуть, но мысли слишком мешают. Независимо от того, что он делает, они снова и снова возвращаются к Персивалю Грейвсу, к тому, как устало тот выглядел... Ньют чувствует стыд. Мистер Грейвс, должно быть, ненавидит его еще больше. — О, милый, — произносит чей-то голос, вырывая Ньюта из задумчивости. Он поворачивается лицом к двери и видит Куини во всем ее нежно-розовом великолепии. — Но ведь это правда, не так ли? Он ненавидит меня, — жалобно бормочет Ньют, даже не расстроившись, что Куини услышала его мысли. Он цепляется за подушку и прячет в ней свое лицо. Вместо ответа девушка призывает стул и еще одним взмахом волшебной палочки колдует чайник с горячим чаем. Разлив его по двум чашкам, она протягивает одну Ньюту и просит его сделать глоток. Когда он послушно делает это — Куини усаживается на стул и начинает неторопливо потягивать свой чай, будто они на чаепитии, а не на жалостливом празднике Ньюта в больничной палате. — Прекрати, — упрекает Куини, и Ньют виновато отводит взгляд. — Он никогда не жалел тебя. — Он ненавидит меня. Куини откидывается на спинку стула и позволяет своей чашке зависнуть в воздухе, пока она внимательно изучает его. — Как бы мне это сказать... — вслух размышляет Куини, и Ньют поднимает на нее вопросительный взгляд. — Он очень заботится о тебе, дорогой. Прищурившись, Ньют смотрит на Куини в полном недоумении. Потому что знает, что это ложь. — Это чистая правда, клянусь, — продолжает Куини. — В первый раз, когда ты был на рейде, он мерил шагами свой кабинет и случайно опустил мысленный щит. Я слышала его мысли. Куини лукаво улыбается. — Знаешь, о чем он думал? Ньют с любопытством качает головой. — О тебе. О твоей безопасности. Он надеялся, что ты не сделаешь ничего безрассудного и глупого, потому что знаешь что, милый? — заговорщицки шепчет Куини, наклоняясь ближе, отчего Ньют чувствует сладкий аромат её духов. — Если с тобой случится что-то плохое, мистер Грейвс никогда себе этого не простит. Куини откидывается назад с широкой улыбкой на лице. Ньют удивлённо смотрит на нее. — Как думаешь, почему он настоял на том, чтобы ходить с тобой на рейды, будучи директором? А почему посылает с тобой своих лучших авроров, когда не может присоединиться самостоятельно? Ньют хмурится, потому что не может быть, чтобы Персиваль Грейвс так сильно волновался о нем, что был готов отказаться от своих обязанностей директора, чтобы сопровождать его. Чтобы... что? Следить за ним? — Ты же знаешь, что это действительно так. Он хочет позаботиться о тебе, — настаивает Куини. — Потому что считает меня глупым и что у меня нет никакого понятия о самосохранении! — возражает Ньют в ответ. — Ну, в каком-то смысле он прав, — бормочет Куини, потягивая чай. — Куини! — стонет Ньют, и она смеется, запрокидывая голову, отчего ее золотистые кудри красиво покачиваются. — Знаешь, Ньют, никогда не подумала, но ты упрям. Почему ты не веришь, что мистер Грейвс способен быть хорошим? Он не такой уж и стоик и не такой плохой, каким ты его изображаешь, — осторожно замечает Куини, и Ньют прячет глаза от ее понимающего взгляда. Он слишком слаб, чтобы поставить приличный мыслительный барьер и помешать своим мыслям о Персивале Грейвсе просочиться наружу. — Он много ворчит о ненужных вещах. Это раздражает, — вздыхает Ньют. — Но ты все равно хочешь произвести на него впечатление, даже когда говоришь, что тебе все равно. Почему это? Ньют молчит. Он не знает, как объяснить это Куини. Да, он не любит, когда Грейвс придирается, но он знает, что у него самые добрые намерения. Особенно когда он ворчит о том, чтобы Ньют держал своих созданий внутри чемодана. Как бы мистер Грейвс не стремился сохранить город в безопасности, он также заботится о благополучии существ; об опасности, в которой они могут оказаться, если будут свободно разгуливать по городу. Он знает это. Но тем не менее продолжает давить на его всевозможные точки, продолжает раздражать его, чтобы проверить, как долго тот выдержит, прежде чем ему надоест. Ньют стыдится своего детского поведения. Но он ничего не может с этим поделать. Так будет лучше — заставить мистера Грейвса возненавидеть его. Таким образом, он сможет защитить свое сердце от сердечного приступа. А риск заработать его повышается в десятикратном размере всякий раз, когда он видит Персиваля Грейвса. Когда он смотрит на Куини, волшебница приподнимает свою идеально очерченную бровь; понимающая улыбка озаряет её лицо, и Ньют чувствует, что его щеки розовеют. Его мысли звучат достаточно громко. Да, черт возьми, ему нравится Персиваль Грейвс... И именно поэтому он хочет одновременно произвести впечатление и оттолкнуть этого человека. — Тебе нечего стыдиться, дорогой, — ласково заверяет его Куини. — Я не стыжусь, — отвечает Ньют. — Я просто не понимаю, почему он все еще так заботится обо мне. Даже после того, как я был настоящим ребенком. — Почему бы тебе просто не спросить его? Ньют, прищурившись, смотрит на Куини, которая озорно улыбается ему. — Ты что-то знаешь... — Хм, может быть, — поддразнивает Куини, взмахивая волшебной палочкой, отчего чайники и чашки исчезают. — Но это не мой секрет. Так что тебе стоит спросить его самого. Ньют надувает губы, но это не мешает Куини наклониться и поцеловать его в мокрые волосы. — А теперь будь хорошим мальчиком и слушай внимательно мистера Грейвса, ладно? Ньют закатывает глаза и бормочет: — Да, мам. С этими словами Куини оставляет его, надеясь, что мистер Грейвс и Ньют наконец-то поговорят по-взрослому.

- - - - - - - - - - - - ⊱❪ 🦊 ❫⊰ - - - - - - - - - - - -

Мистер Грейвс больше не навещает его в больнице. Ньют услышал от О'Брайена, который приехал забрать его из больницы, что старшая команда авроров занята делом «‎Вторых Салемцев». Ньют считает, что так будет лучше — если мистер Грейвс больше не будет навещать его. Так он сможет перестать надеяться. В самом деле, он не хочет знать. И ему совершенно неинтересно, отчего Персиваль Грейвс так заботится о нем, взаимны ли его чувства. Он держится еще около полутора дней, прежде чем любопытство все-таки берет над ним верх. И сейчас он рад, что его маленький офис находится достаточно далеко от Куини, иначе он никогда бы не услышал конца того, как он «пытался игнорировать Персиваля Грейвса и потерпел сокрушительную неудачу». Пикетт чирикает из кармана, и Ньют шикает на него. Под предлогом того, что он хочет поблагодарить директора за спасение его жизни, Ньют пробирается через логово авроров. Конец рабочего дня. Лишь несколько человек находятся внутри; их головы низко склоняются над столами. Очевидно, они слишком заняты своей работой, чтобы обращать на него внимание, и Ньют неуклонно движется к кабинету директора. Нет никаких сомнений, что мистер Грейвс все еще на работе: дверь его кабинета слегка приоткрыта. Ньют просовывает голову в широкое пространство и действительно обнаруживает директора на месте, три документа парят у его головы, требуя внимания. Когда он входит внутрь после тихого стука в дверь — мистер Грейвс отрывает глаза от своего отчета. Ньют внезапно оказывается застигнутым врасплох усталой полуулыбкой. Его сердце замирает. Как и всякий раз, когда он смотрит на этого невыносимо красивого мужчину. — Ньют. Вижу, тебе уже легче. Магозоолог кивает и встает перед его столом. — Мне нужно носить повязку еще три дня. А еще они дали мне это мерзкое зелье, которое по вкусу напоминает гнилой сыр, — Ньют корчит гримасу. Складывая бумаги в стопку, мистер Грейвс тихо посмеивается, отчего Ньют чувствует, как у него начинают гореть кончики ушей... Это было похоже на скулеж пятилетнего ребенка... Ньют рискнул поднять глаза; мистер Грейвс перестал работать. Теперь он смотрел на него с тем же разочарованием. Что-то сжалось у него в груди, потому что такой совершенный человек, как Персиваль Грейвс, ни за что не захочет тратить на него свое время. Тем не менее Ньют пытается. Потому что независимо от того, какую ложь он сказал сам себе, — он любопытен. — Мистер Грейвс... Персиваль... — произносит Ньют на пробу и слышит тихий вздох. Но он быстро продолжает, рискуя растерять всё мужество: — Я хотел бы поблагодарить вас за то, что спасли меня на складе. А также извиниться за то, что доставил вам и остальным неудобства своими необдуманными действиями. Простите, что разочаровал вас, — заканчивает Ньют свои короткие извинения, низко опустив голову и ожидая начала отчитывания. Но мистер Грейвс молчит. И эта тишина хуже любого крика. Она гнетущая и приторная; Ньют чувствует себя неловко. Он хочет немедленно аппарировать из кабинета, но это будет слишком грубо. Раздается скрип кожи и тихое бормотание: — Ньютон Артемис Фидо Скамандер. Ньют поднимает голову, наблюдая, как Грейвс огибает свой стол. — Законы для тебя — пустой звук, безрассудный, вспыльчивый... — лениво протягивает мистер Грейвс, и Ньют сердито смотрит на него. Как бы он не предпочитал придирки молчанию, это все равно раздражает его. Ньют хочет поспорить, но Грейвс качает головой и Ньют прикусывает губу. — Ты должен слушать. И слушать внимательно, — директор встаёт перед ним, прислонившись поясницей к столу и скрестив руки на груди. — Мне просто нужно, чтобы ты перестал травмировать себя. Только и всего. Ньют смотрит на мужчину, выдерживая его... тяжелый взгляд, и выпаливает: — Почему вас так волнует, что я ранен? Почему беспокоитесь обо мне? — это все же вырвалось, и неважно по какой причине, но Ньют готов. — Кто-то ведь должен. Если ты не делаешь этого сам. — Прошу прощения? Мистер Грейвс слегка опускает голову, чтобы посмотреть на него исподлобья, и Ньют думает, что это выглядит очень сексуально... Он очень надеется, что его мысленный щит достаточно прочен, чтобы остановить эту мысль от трансляции... — Ты совершенно не думаешь о себе, Ньют, мчишься сломя голову за животными, а ведь я не всегда могу быть рядом, как в тот раз, — ворчит мистер Грейвс, и Ньют сжимает губы в тонкую линию. — Пикетт был очень расстроен, когда ты попал в больницу, — объясняет мистер Грейвс на его языке. — Пытался сбежать к тебе — пришлось запереть его в чемодане. Ньют этого не знал. Он знал только то, что когда он проснулся, Пикетта рядом не было. А Тина занималась его чемоданом, пока он выздоравливал в больнице. — Спасибо, что позаботились о Пикетте... но я могу заверить вас, что прекрасно управлялся с собой в течение многих лет. И то, что случилось на складе, было просто небольшим просчетом с моей стороны, — отвечает Ньют, похлопывая себя по карману, чтобы убедиться, что Пикетт там. Мистер Грейвс закрывает глаза и тяжело вздыхает. Ньют осознает, что он снова упрямится и отказывается понимать то, что пытается донести до него мистер Грейвс... — Ты приводишь меня в бешенство самыми лучшими и худшими способами, Скамандер, каждый раз, когда ты выходишь на рейды, мое давление подскакивает как никогда. И все же я не могу заставить себя не думать о тебе, потому что... — мистер Грейвс замолкает, и в его глазах появляется что-то новое: вместо того, чтобы смотреть разочарованно, он смотрит на Ньюта с чем-то похожим на нежность. — Потому что?.. — подсказывает Ньют, нетерпеливо желая узнать причину сейчас, и чувство надежды заставляет его краснеть от возбуждения. — Потому что меня тянет к тебе и твоему энтузиазму. К твоему упрямству, к ясным глазам и доброму сердцу. Я не хочу, чтобы ты потерял что-либо из этого, Ньют. Так что, пожалуйста, если не хочешь заботиться о себе ради меня, позаботься о себе ради своих существ, — мягко объясняет Персиваль, как будто хочет, чтобы Ньют действительно понял. Ньют моргает и шумно вздыхает. Наконец до него доходит, что Куини Голдштейн не обманывала его. Что этот мужчина — само олицетворение совершенства — испытывает к нему чувства и что все его придирки не должны были быть такими резкими, например, как сейчас. Ньют делает то, что ему всегда хотелось сделать, когда мистер Грейвс начинал отчитывать его. Он бьет директора по плечу. Сильно. Не обращая внимания на страдальческий стон. — Я тебе нравлюсь, а ты только и делаешь, что придираешься ко мне. Я был уверен, что ты меня ненавидишь! — вскрикивает Ньют, сердито глядя на Грейвса, когда тот закатывает глаза. — Сколько раз мне еще повторить, что я не ненавижу тебя?! — Ты слишком много ругаешься! — Конечно! Так я показываю, что мне не все равно! — Это худший способ показать кому-то, что тебе не все равно! Признай это! — Ньют обвиняюще тычет пальцем ему в грудь, чувствуя себя победителем. — Хорошо, должен признать... что мой метод нежелателен, — осторожно говорит Грейвс, потирая затылок. — Но он работает. По большей части. Со всеми, кроме тебя, потому что ты упрямый и не слышишь меня. — Если бы ты говорил что-то стоящее, то я был бы весь во внимании. Но ты продолжал приставать ко мне из-за моей внешности, поэтому я решил игнорировать все твои негативные комментарии в мой адрес, — возражает Ньют, складывая руки на груди и хмуро глядя в сторону от Грейвса. — Извини, Ньют, если мои грубые замечания задели тебя. Я не хотел, — извиняется тот, и Ньют снова переводит взгляд на человека, который смотрит на него с такой нежностью, что Ньют чувствует, как в нем что-то рушится от этого зрелища. — Тебе придется многое наверстать за свои бессердечные замечания, потому что из-за них я теряю сон... — бормочет Ньют, и Грейвс виновато кивает головой. Ньют хочет обнять его и сказать, что все в порядке. Хочет сказать, что он знает, что тот желает ему только добра, но не хочет быть таким доступным. — Кроме того, вам нужно научиться правильно показывать кому-то, что вам не все равно, мистер Грейвс. — В таком случае, мистер Скамандер, как вы предлагаете мне показывать кому-то, что мне не все равно? — спрашивает Грейвс с лукавой ухмылкой на лице, отчего щеки Ньюта становятся еще краснее. Мяч теперь на его стороне. Мистер Грейвс открыто сказал о своём влечении, и, хотя это сбивает с толку, Ньют все еще хочет этого. Поэтому он делает глубокий вдох, хватает Персиваля за лацканы пиджака и притягивает его к себе, пока они не оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. Бросив игривый взгляд на директора, Ньют шепчет ему в губы: — Например, так... Ньют целует его, невесомо и нежно. Робкое прикосновение губ к губам. Их дыхание перемешивается, и Ньют думает, что все же сможет привыкнуть к этому, каждый раз перебивая Персиваля Грейвса поцелуями. Когда они отстраняются, Грейвс улыбается ему, выглядя немного ошеломленным, но все еще с тем же удовлетворенным выражением лица. — Значит ли это, что я должен целовать всех моих авроров, перед тем, как они отправятся на боевое дежурство? — Нет! Тебе запрещено целовать кого бы то ни было, кроме меня! — Ньют ударяет Грейвса по груди, когда тот смеется над ним. И, поскольку Персиваль Грейвс — хитрый человек, он утыкается носом в шею Ньюта и шепчет: — Покажи мне еще раз. С улыбкой на лице и теплым чувством в груди Ньют делает это; снова, снова и снова.