Прикосновение

Единственное, что осталось — ощущение чуть шершавых подушечек пальцев, что касаются щеки. Кожа у матери была грубой, ладони тонкие, но сильные. И это — единственное, что четко рисуется в его сознании, когда он желает вспомнить о ней. Со всеми усилиями он не может отыскать в пучине памяти ни ее лица, ни голос. Он помнит, как она, бывало, прижимала его к груди, обнимала за плечи и иногда пела. Но ни одна песня не осталась в его сознании, кажется, с того дня как он покинул дом. У большинства магов более гладкая кожа. Ноатак заметил это и до того как прибыл в Республиканский город, но именно здесь он отследил закономерность. Руки отца были более мягкими и, несмотря на габариты, гибкими, а кожа такой отвратительно ровной. Это было удивительно для человека его стиля жизни, но и не отменяло его природу. Еще мальчишкой это запомнилось слишком хорошо. Он жмет руку патрульному и еле сдерживается от гримасы. Гладкость, в редких местах перебиваемая мельчайшими рубцами. Возможно, последствие травмы или слишком тяжелых нагрузок. Ноатак морщится от своих рассуждений и уходит, убирая руки в карманы. Для его кожи, ставшей шероховатой за все эти годы, рука мага ощущается неестественной, неправильной. И это мешает его читать. Амон не надевает перчаток. Для того, чтобы эффективнее использовать магию, чтобы быть ближе к его людям. И хотя редко когда доводится протянуть кому-то ладонь, он уверен: если это произойдет, никто не посмеет усомниться. Он такой же человек как они все — с сухой, шершавой кожей. С безобидными изъянами. Не то что у большинства магов. Он закрывает глаза, стараясь не упустить ощущение прикосновения, еще раз мысленно убеждаясь: «да, у большинства, но не у всех». Кожа Железной Леди оказывается… живой. Грубые, жесткие подушечки пальцев даже слегка царапают его щеку, касаясь будто ненароком, вскользь. Старые, зажившие мозоли на фалангах и небольшие рубцы. Скорее всего, от тросов или новой модели полуперчаток. Это ее маленькая слабость, что лежит в противовес силе, добытой с великим трудом. Им не требуется говорить и слышать, чтобы дать друг другу мимолетное ощущение спокойствия. Ненадолго, как тогда, в объятьях матери, пока она тихо поет своим бархатным голосом. Они продолжают молчать, и он касается шрамов на ее щеке.