прекрасное близко (далеко)

      Рука Кевина — это проблема, но Аарон и не подозревал, что она станет его личной проблемой. Ники, конечно, заботливый и людей любит, но няня из него, как из Эндрю ангел-хранитель, а сам Эндрю отбрехался от всех обязательств по уходу за беспомощным в своем неповторимом стиле, сказав, что он и так уже делает достаточно. Видимо, «достаточно» в его понимании включает в себя служить источником неиссякаемого антагонизма и сомнительные услуги персонального телохранителя.       Неужели нельзя было Кевина поселить с Мэттом? Тот бы на ура справился со всеми необходимыми процедурами, отвозил бы его к Эбби на осмотр хоть каждые два часа, но нет. Эндрю надо было ввязаться в беду с королевскими замашками и затянуть с собой в нее всех, кого он знал.       Остальные лисы были крайне недовольны положением дел, при котором они фактически остались за бортом, но поживи они сами хоть недельку со звездой национального уровня, и денег бы приплатили, чтобы его кто-то другой к себе забрал. Они даже тренировки с ним едва выносят, а он всего лишь кричит на них из-за плексигласа и разносит в пух и прах в тренерской.       Для психического здоровья Миньярдов Кевин не представляет никакой угрозы, у них иммунитет на любые проявления несносности характера, у обоих. Хоть и развит он был при разных условиях.       А Ники потерпел совсем немного, картинно поднял руки и поджал хвост, заявив, что он будет помогать издалека: восстанавливать Дэю режим дня постоянными звонками и требованиями уделить ему внимание. Тактика рабочая, потому что у Кевина какой-то особый заскок на телефонные звонки.       Наверное, еще одна составляющая его необъятной, трудно излечимой травмы, нанесенной жизнью в Гнезде.       Так что, грубо говоря, Кевин стал личной проблемой Аарона. На что он не подписывался.       Кевин, который не может завязать шнурки, стонет во сне и дергается от любого неловкого движения, но отказывается принимать анальгетики, чтобы точно знать предел боли и подстраивать под него свою двигательную активность. Кевин, бывший национальный чемпион и некогда первый претендент на место в сборной страны, ныне прибитый к земле тяжестью гипсовой лангеты и четырех титановых спиц, защищающих его пястные кости от неправильного срастания. Кевин, чье хмурое лицо бесит до зубного скрежета, но первым делом материализуется в голове при мысли о совершенстве. Его слишком выразительная линия челюсти, на которую Аарону приходится смотреть снизу вверх, потому что их разделяют 30 с лишним сантиметров.       Вся эта затея была паршивой и началась, как и любая паршивая затея, с мелочи. Кевин только-только перебрался в общежитие с посильной помощью всей команды, а на следующий день, когда им нужно было выдвигаться на тренировку, задержал обитателей комнаты на пороге, упрямо уставившись на свои кроссовки, словно они были выброшены сюда волной, а не появились там естественным всем знакомым образом.       Аарон помнит свою первую мысль: эти кроссовки слишком дорогие для такого небрежного обращения, их нельзя снимать наступая на задник. И только потом он догадался, что причина ступора — шнурки. Как хочешь извернись, но их не завяжешь одной рукой без посторонней помощи, и до всех медленно и неизбежно доходила правда. Кому-то нужно было бросить ему спасательный круг.       Немые игры в гляделки длиной в полминуты, и короткая спичка досталась Аарону.       — Почему он не наймет себе сиделку?       — Слишком много гордости, — хохотнул Эндрю и протиснулся к двери.       Ники испарился сразу же за ним, а Аарон остался стоять там, в этом небольшом коридорчике их блока, и пялился на кадык безмолвного Кевина.       — Ложка для обуви?       — Это беговые кроссовки, — вынес приговор Дэй, словно этот факт был решающим аргументом.       И этот факт был решающим аргументом, потому что Аарон опустил взгляд на несчастную обувь и понял, что не получится запихнуть туда стопу, не распустив шнурки, да и ходить в них не затянув как следует не выйдет.       Черная мембрана с налетом пыли мрачно намекала на неотвратимость судьбы.       Аарон собрался с силами, помолился за свое достоинство и максимально грациозно опустился на колени, будто не с обуванием помогать собирался, а клал голову на подставку гильотины.       Когда он закончил, Кевин быстро перевел взгляд с него на стену и даже не поблагодарил. В этом жесте отчетливо читалось «слишком много гордости», произнесенное ранее. Этот небольшой ритуал потребовал от них обоих в жертву маленькую, но весомую частичку самоуважения, и Аарон отказался дать этому моменту еще больше власти над собой, чем тот уже имел, и вылетел за дверь.       А теперь он стоит перед дверью в ванную и жалеет о каждом решении, которое привело его сюда.       На то, чтобы повернуть ручку, уходит две попытки.       Он никогда ни с кем не был нежным и аккуратным, даже с самим собой. Все, что он знал — это жесткие руки матери, удары о борт поля, ссадины от падений, холодный кафельный пол и болезненное возвращение к трезвости. Лишь наркотики подушкой смягчали края реальности, в которой он жил, а следом его разбивала о скалы ломка.       Он хочет быть с Кевином таким же стальным и непоколебимым в хладнокровности, каким с ним была судьба, но заранее понимает, что просто не выйдет. Ни с Кевином, ни с Ники, ни с Эндрю, будь он проклят. Аарон всегда привязывается к тому, чему не суждено надолго задержаться в его жизни, даже если не показывает этого. Даже если сам строит план побега.       Но проявить слабину в отношении Кевина — какая-то новая высота. Или низина, на которую он спускался уже давно.       Аарон противоречив по своей сути.       Аарон сочувствует чемпиону, ожидающему его в ванной, и ненавидит это всей душой.       И эту ванную со слишком ярким светом, в котором синяки под глазами Дэя проявляются монструозно ярко, и его двойку на скуле, и нахмуренные брови, будто он против всей этой идеи, но вынужден с ней мириться. И лангет на его руке, под которым прячется доказательство несправедливости мира.       И самого себя за мягкое «о», срывающееся с губ, когда он пробегается взглядом по телу Кевина.       Напрасно было надеяться, что национальный чемпион и настоящий спортивный задрот, женатый на экси, за полмесяца сидения в затишье лишится подтянутой формы. Может, он и потерял часть мышечной массы, но поджарость никуда не делась, как и заметная впадина между грудными мышцами, и тугие перетяжки крепких мускулов на ребрах.       Аарон мечтает выучить на нем миологию, лучше экспоната не придумать. Идеальные бицепсы и трицепсы, скатывающаяся по животу прямая мышца, выделяющиеся на подвздошных гребнях косые. Грудино-ключично-сосцевидная, которую хочется проследить кончиками пальцев от начала до конца и потеряться где-нибудь рядышком.       Эта картина всерьез испытывает его гетеросексуальность на прочность. И упомянутая гетеросексуальность трещит по швам, пока ничего не подозревающий Кевин потирает свою чемпионскую шею, демонстрируя еще больше мышц.       — Не надейся на кондиционеры и бальзамы.       — У меня….       — Не испытывай мое терпение, иначе вообще зубной пастой буду мыть. А с твоими баночками побалуется Ники.       Ванная не оборудована для нахождения в ней двух человек в разных по степени изогнутости позах. Благо Аарон надел штаны и не чувствует в полной мере, как голая кожа Кевина скользит по его бедрам.       — Объясни мне еще раз, почему ты без футболки? — требует Миньярд после очередного столкновения.       — Я не хочу, чтобы она намочилась.       — Тогда ходи в шапке? Или сбрей их, Эллисон может помочь.       Кевин изгибается невероятным образом, перекладывая усилия по поддержанию положения на пресс и бедра, и смотрит на него (наконец-то) снизу вверх.       Как у кого-то может получиться выглядеть угрожающе в такой немыслимой и идиотской позе? (у него получается)       Аарон в итоге (после десятка проб) находит идеальный вариант размещения в пространстве, при котором они оба смогут избежать дискомфорта хотя бы на пять минут.       И просто помыть его волосы было бы просто. Мочишь их, наливаешь шампунь, мылишь, смываешь, промачиваешь полотенцем и отправляешься восвояси. Но Кевин жалуется, что вода слишком холодная, мотает головой из стороны в сторону, ударяется об кран, ругается на грубые движения, ноет из-за пены, попавшей в глаза. Охает от особенно чувствительных подергиваний, когда Аарон решает, что с него хватит этого издевательства. Выгибает позвоночник, ему либо больно, либо хорошо, трудно решить без словесной оценки. А потом и вовсе склоняет голову, настаивая на необходимости уделить больше внимания затылку.       Это была такая дурная идея.       Они оба затихают и пробуют ощущения на вкус. Пальцы Аарона раскинуты по чужому затылку, подушечки массируют кожу на грани чувствительности, коротко обстриженные ногти едва-едва вовлечены в дело, а Кевин покорно подставляется, навряд ли осознает вообще, что происходит.       Вода трелью последовательных капель бьется о дно ванны, растягивая секунды в минуты и часы.       Вселенная словно остановилась и сделала этим двоим маленький карман с временными аномалиями, где нет соседей, ожидающих своей очереди на душ и домашней работы на завтра, где нет полного неизвестности будущего и семейства американизированных якудза, идущих по их души. Где Кевин — просто Кевин, без знаменитой фамилии и отвратительного прошлого, обычный изголодавшийся по прикосновениям парень без травмированной психики, и Аарон просто моет ему волосы, потому что они так захотели, а не потому что так приходится делать из-за сломанной руки.       Ох, часть его знает, что наслаждаться этими секундами — непозволительная роскошь. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, рот Кевина не извергается потоком критики и ругательств, его плечи расслаблены, а гипса нет в поле зрения. Волосы на ощупь мягкие, как шелк, какими им и подобает быть при солидной коллекции баночек и спреев, заполонивших все горизонтальные поверхности ванной. Пока Аарон занят прочесыванием прядей подлиннее на макушке и висках, ему не кажется, что он теряет время своей жизни зря, пропуская его как песок между пальцев, как это бывает со всем остальным, что не отвлекает его мозг достаточно, чтобы перестать размышлять.       Ох, часть его желает, чтобы это было правдой, и у него были права на эту роскошь. Но он все еще Аарон Миньярд, защитник в команде Пальметто, «нормальный» из близнецов, а Кевин все еще падшая звезда, по чью душу в любой момент могут явиться мафиози.       Магия рушится.       Лампочка моргает и свет оглушает. Аарон чувствует себя пристыженным, словно их застукали, хотя никто даже не постучался в дверь. Никому нет дела до них двоих в данный момент.       Аарон хочет, чтобы ему тоже не было до них дела.       Он прибавляет силы в движения и дергает Дэя за пряди, чтобы тот тоже очнулся и вернулся на Землю. Миньярд не знает, как долго его лишали простой человеческой ласки, подменяя ее насилием, и не хочет об этом думать, потому что ему станет противно от самого себя. И от этого мира, вероятно, тоже. Он словно дал бродячему псу желанную косточку, а потом отобрал ее, не забыв еще и пинка дать напоследок.       Они — лисы, жизнь несправедлива, и они оба вынуждены справляться с последствиями. По отдельности.       Кевину не помешала бы водка и многочасовые сеансы психотерапии с Бэтси, Аарону — виски и отдаление от Кевина.       Они заканчивают в тишине, звук их дыхания смешивается с шумом воды и треском умирающей лампочки. Перед окончательным и бесповоротным концом Аарон позволяет себе еще немного обнаглеть и подныривает мокрыми пальцами под подбородок Дэя, вынуждая его поднять голову. Положение получается интересное и весьма двусмысленное, и без разминки так долго держать шею выгнутой, а голову запрокинутой назад, должно быть, сложно, но эта крупица власти так приятно ощущается в руках.       Кевин даже не задает вопросов, а просто смотрит на него в упор, на несколько секунд отдавая контроль.       Думать о том, что под ним на коленях сидит национальный чемпион, кумир миллионов, влажная мечта тысяч, удивительное переплетение крепких мышц и стремления — как пробовать опасность на вкус кончиком языка.       Идеальная линия его челюсти идеально ложится в ладони Аарона.       — Купи себе сухой шампунь. Это больше не повторится, — отсекает Миньярд и отдергивает руки, обжегшись движением чужого кадыка.       Для достижения эффектности и чувства полноценности он накидывает полотенце на голову Кевина и закрывает за собой дверь.       Ночью Аарон усиленно пытается игнорировать свои мысли и, к удивлению, замечает, что с нижней постели не доносится никаких тревожных звуков, вроде стонов и учащенного дыхания. Дэй спит спокойно и мерно посапывает в подушку.       На следующий день на полке среди сотен других средств для волос появляется сухой шампунь в самой дорогой упаковке, которую только можно себе представить. А через день Эндрю кидает в Аарона полотенце и шутит про терапевтический эффект купальных процедур, и за его спиной тревожно маячит Кевин.       Это повторяется.