Ожидание...

Ожидание…       Мучительные минуты ожидания. Они длятся так долго, что порой начинает казаться, что проходит вечность. Мы каждый день сталкиваемся с ожиданием, будь то ожидание приготовленной пищи, медленно готовящейся на плите, либо ожидание фильма, который начнется еще не скоро.       — Чейз, успокойся, — настойчиво произносит Райдер, пытаясь успокоить своего овчара, что кругами ходит вдоль коридора, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому шепоту или стону. Он ходил из стороны в сторону, низко опустив голову и поленом держа хвост, покачивающийся при каждом шаге. Цоканье когтей по больничной плитке едва разносилось, приглушая звук бьющегося сердца и тяжелых вздохов.       Он сейчас вспоминал все…       Тот день, что провел в больнице с ней, тот вечер, когда все отправились на концерт — он помнит все.       Он в деталях помнит, как пригласил ее на их первое свидание. Как он волновался и переминался с лапы на лапу, подбирая подходящие слова. Как она склоняла голову, пытаясь понять неразборчивую речь своего собеседника, как внимала каждому слову, произнесенному из его уст. Наконец, собравшись с мыслями, он произнес более-менее внятную речь, пригласив ее на свидание в кафе на закате, чтобы полюбоваться заходящим солнцем над морем и поесть ванильного мороженого, которое она так любит. Как она сидела и слизывала белоснежный шарик вкуснейшего лакомства, что начинает подтаивать в вафельном стаканчике. Поедая мороженое, Зума даже не заметила, как ее шоколадная шерстка на мордашке покрылась белыми «усиками», а темный кожаный нос был весь в белом лакомстве. Чейз же не ел мороженое, погружаясь в свои мысли, заполненные ею.       — Чейз?.. — Она подняла на него глаза и слизнула со своей мордашки ванильное мороженое. Чейз смотрел на нее, не отводя своего взгляда, погружаясь в свои мысли. — Чейз? — Она легонько толкнула его в плечо, взглянув слегка взволнованным взглядом. — Все в порядке, друг?       Чейз, вернувшись в реальный мир, часто закивал, а потом, переведя тему, спросил, не хочет ли она еще чего-нибудь. Зума, не задумываясь, ответила, что ей больше ничего не хочется, «разве что, неплохо было бы прогуляться по парку, говорят, там новую аллею открыли». И Чейз соглашается. Доев свое мороженое, почти превратившееся в бесформенную жижу, он оплачивает их, скажем, ужин, и оба покидают кафе, направляясь в парк.       Безлунная ночь опускается на Бухту Приключений. Чейз опасается, что вот-вот Райдер потребует их вернуться с «прогулки в поисках потерянного мячика», как выразился сам Чейз. Но этого не происходит, и со временем боязнь проходит, а с ней и скованность, и вот Чейз уже увлеченно рассказывает Зуме новую часть фильма, а та внимательно его слушает, удивляясь, как он смог такое запомнить.       Новая часть аллеи оказалась безупречной. Все было еще нетронутым, таким прекрасным и красивым, что хотелось остаться тут надолго. Они обсуждали буквально все, прогуливаясь по аллеи, пока, наконец, Зума не остановилась. Чейз взволнованно спросил, все ли в порядке. Лабрадорка воровато оглянулась, сузила глаза и прижалась к земле, прислушиваясь.       — Пошли, кое-что покажу, — шепнула она, рыбкой нырнув в кусты и скрывшись в них, словно в океане.       Чейз опешил, но вскоре, придя в себя, побежал следом. Пройдя через густые заросли чего-то колючего. Шипы, хоть и были острые, проскальзывали сквозь шубу, не царапая кожи. Овчар уже видел пушистый шоколадный хвост, который удалялся вперед в, примерно, паре метров. С огромным трудом пробравшись сквозь терновые кусты, Зума и Чейз оказались в почти забытой части парка, где под высокими деревьями с розовыми листьями была широкая резная лавочка.       — Я нашла это место не так давно, — сообщила Зума, взобравшись на лавочку. — Не правда ли оно прелестное.       — Не прелестнее тебя, — замявшись, произнес Чейз, присаживаясь на лавочку рядом.       Прямо напротив них был океан, над горизонтом которого было заходящее солнце. Холодало. Наслаждаясь всеми бликами уходящего солнца, Зумка и не заметила, как прижалась к Чейзу, а тот, в свою очередь, прижал ее голову своей, утопив ее носик в своей пушистой груди. Так они просидели довольно долго, наблюдая за солнцем, а после — за появившимися на небе тусклыми звездами, что с каждой минутой все ярче и ярче загорались на небе. Ближе к полуночи, когда Зума, прижавшись к Чейзу, уже стала засыпать, позвонил Райдер, потребовав вернуться скорее на базу.       Это было два года назад. Сейчас Чейз медленно расхаживал по больнице, прислушиваясь к каждому звуку. Среди тысячи других, посторонних и громких звуков, он слышал, как стонет его Зума. Стонет не от наслаждения, а от боли, явно сковывающей все ее тело…       А ведь Чейз помнит, как полтора года назад, уже объявив всему патрулю о своих чувствах, они оба отправились в кинотеатр, недавно отстроенный в бухте. Взяв себе билеты на задний ряд, они купили небольшую пачку попкорна и прошли в зал, даже не задумываясь, на какой же фильм они взяли билеты. Как оказалось, была премьера какого-то фантастического боевика. Зума, любившая фантастику чуть ли не с самого своего рождения, внимательно смотрела фильм, искренне сопереживая героям. Овчар тоже смотрел фильм, но сюжет был для него не таким, какие он любит.       Когда в фильме началась та романтическая часть, из-за которой дети до шестнадцати не должны были попасть в кинозал, Зума и Чейз смотрели друг на друга. Оба глядели друг другу в глаза, буквально в самую душу. Долгие гляделки переросли в такой же долгий и страстный поцелуй, на фоне в фильме герои тоже слились в горячем поцелуе. И если в фильме романтику оборвали выстрелы, то Зуму и Чейза не остановило ничего.       Наконец оторвавшись друг от друга, они посмотрели друг другу в глаза. Рвано хватая воздух, Чейз уже был готов к новой порции поцелую, надеясь, что он перейдет в нечто большее, но стоило его лапе оказаться на талии, постепенно приближаясь к животу, Зума отстранилась. Она выглядела смущенной, но в тоже время она хотела этого, но и боялась. Чейз понял и не стал настаивать, вернувшись к просмотру фильма.       Райдер уже в восьмой раз проходит один и тот же уровень — это успокаивает. Рядом сидела Кейти, положившая голову ему на плечо. А у ног лежал Чейз, уже уставший наматывать километры по одному узкому проходу больницы. Лапы уже немели. Шел третий час, но врачи и не собирались выходить и сообщать новости. Лишь изредка входила и выходила медсестра, не ведущая ни с кем переговоров. Она предложила чай, но эти и ограничился весь разговор. О состоянии пациентки говорить она отказывалась.       Вот она вновь выходит из операционной и быстро, насколько ей позволяет ее немаленькое телосложение, и возвращается обратно со стопкой белоснежных тканей. Она даже не смотрит в их сторону, проходит мимо, не говоря ни слова. Чейз, поднявший голову при ее выходе, огорченно опустил ее обратно, так и не получив ответа.       Медсестра, вновь выходившая из операционной, обронила что-то, что громко звякнуло об плитку пола. Чейз тут же подскочил, но она даже не обратила на него внимания. Шел пятый час. Никаких известий так и не было. Райдер, уже уставший играть в игру, убрал телефон, стараясь не тревожить спящую Кейти, и легонько погладил своего овчара между ушей, говоря, что «все будет хорошо».       А ведь Чейз помнит, как на Рождество, когда все вручали друг другу большие и средние коробки, Зума протянула ему небольшую вытянутую прямоугольную коробочку, едва превышающей размера бисквита. Все члены патруля подскочили, столпились, лишь бы увидеть тот необычный подарок, что преподнесла Зума своему больше чем парню, но еще не мужу. Заинтригованный Чейз стал развязывать бант на коробочке, полагая, что больше чем девушка, но пока еще не жена преподнесла ему какой-либо кулон или цепочку, но увидев нечто, похожее на градусник с двумя полосками, тот опешил.       — Зума! Да ты что?! — закричали Эверест и Скай, тут же понявшие, что произошло. — Когда? Сколько уже?       Лишь Чейз не мог догнать, что же означает этот «градусник». Только потом до него дошло, когда уже Рожественская ночь почти прошла. Наконец до него дошло, что меньше чем через два месяца он станет отцом.       Чейз отчетливо помнил, как просыпался в два часа ночи, только потому, что его жене захотелось арбузов. В феврале…а потом искал собачьи бисквиты со вкусом сметаны и лука, только уже в четыре часа ночи. А потом он чувствовал неимоверную нежность, заставляя Зуму одеваться теплее, заставлял ее есть за двоих, а потом внимательно следил, чтобы та не нарушала режим.       И вот теперь, когда два тяжелых месяца прошли, а утром Зума почувствовала себя неважно, ссылаясь, что щенки как-то активнее стали дрыгать лапками, ее отвезли в лучшую ветеринарную клинику, где сказали, что вот-вот родится щенок. Один. Редкий случай, но вполне реальный, когда вместе трех-шести положенных рождается один единственный малыш, обычно походящий только на одного родителя.       Чейз буквально чувствовал, как все его тело содрогается, при криках и мучительных скулежах. И вот, тот самый момент, когда выходит врач, проводящий кесарево, поскольку сама Зума довольно долго не могла ощениться, и все из-за одной проблемы — узкой тазовой кости, через которую не мог пройти довольно крупный плод, весом почти в килограмм.       — Можешь посмотреть на щенка и роженицу, — сказал врач, указав, что Чейзу можно пройти в палату, куда Зуму уже перевели.       Белая палата, чем-то напоминающая ту, где он впервые заговорил о том, кого же он любит. Сейчас его любовь лежала на боку на мягкой белоснежной кровати, а рядом, посапывая в кроватке, чем-то напоминающей плетеной лежак на высокой каталке, лежала маленькая, шоколадная собачка.       Зума, завидев своего мужа, ничего не сказала, лишь спокойно завиляла хвостом, мордашкой указав на кроватку, где спаса дочка. Его дочка. Аквамарин. Выбор имени был долгим, мучительным, полным споров и криков. Чейз подбирал имена, которые так или иначе связаны с его работой в полиции. Были варианты Чоп, Макс, Энди, как звали его сестру, Мигель. Зума же настаивала на «морских» именах по типу Немо, Бриз, Шторм, Волна. Одни из них было Аква, полностью — Аквамарин. Маленькая Аква лежала, вытянув передние лапки вперед, а задние подобрав под себя, ее маленький, но уже пушистых хвостик порой начинал подметать лежак, но тут же успокаивался, а ушки, маленькие, прилипшие к голове, были самым большим вопросом у обоих родителей. Врач говорил, что щенки, рожденные в помете одними, унаследуют все только от одного родителя. Если Аква родилась с шоколадной шерстью, пушистым хвостом, то и остальное она унаследует от матери.       Шли дни, за которые Аквамарин набирала вес, становилась все активнее и активнее, и все уже знали, что буквально на днях она откроет свои, как все думали, желто-зеленые глаза. Какого же было удивление всех, когда щенок открыла янтарно-миндалевые глаза, которые она унаследовала от отца. Ну, а позже, когда Зума и Чейз вместе с дочерью вернулись в Бухту Приключений, а ее уши, которые подобно лабрадорским должны лежать, встали. Постоянно падали, превращаясь в обвисшие ушки, чем-то напоминающие ухо Рокки. Когда Аква уже пристрастилась к твердой пищи, постепенно прекращая питаться вкусным материнским молоком, которое уже заканчивалось, ее уши стояли как у настоящей овчарки, а шерстка с каждым днем становилась все пушистее и гуще.       Аквамарин никогда не была послушным щенком. Зума говорила, что она напоминает ее в детстве, такая же неуправляемая и веселая. Родители поощряли любовь дочери к воде, а также ее любовь к детективам и полицейским фильмам, но у их чада появилась большая привязанность к гонкам. Гоняла она везде: на лодках, на скейте, наперегонки, а позже, когда, наконец, владела знаниями управления машиной, и на отцовском фургоне и матерном катере.       Это чудо, носящее имя Аквамарин, стоило ожидать.