Какая разница, что скажут звёзды?

На небосводе вовсю сияли россыпи хаотично расположенных по всей длине черного полотна огоньков, которым по какой-то идиотской прихоти решили дать название – звезды. Человечество вообще имеет свойство давать имена тому, что точно в этом не нуждается. Какое дело далекому раскаленному газовому шару, как его называют между собой блохи с планеты, у которой тоже есть дурацкое имя? Может, какого-то наивного и щепетильного романтика расстроила бы весьма низкая оценка звездами значимости его мнения, но Олег испытывал по отношению к светилам взаимное безразличие. Однако сейчас он вполне мог понять этих самых романтиков, когда его личная «звезда» весь вечер провела, устремив взор в монитор ноутбука и не обращая на Волкова никакого внимания. Не то, чтобы он не мог заняться какими-то своими делами, но… его игнорировали подчистую уже который день подряд. Сергей Разумовский – безумно талантливый программист, будто стремился срастись с компьютером. Возможно, если бы ему представился шанс оцифровать свое сознание и навсегда лишиться необходимости спать, есть и дышать – он наконец-то бы познал счастье. Волков понимал и принимал эту склонность Серёжи к одержимости своими идеями. Не одобрял, потому что та доводила его рыжеволосое несносное и иногда сильно раздражающее - до желания хорошенько кому-то врезать - чудо (естественно, досталось бы не чуду, а кому угодно рядом) до нервного и физического истощения. Не одобрял, но это входило в стандартную комплектацию образца человека под кодовым наименованием «Сергей Разумовский», а Олег не мог любить в нем только что-то одно – он был предан всему и сразу в этом человеке. И всё же, Серёжа поступал, по-крайней мере, нечестно - утром обещая побыть с ним, распаляя воображение разными сообщениями в течение дня, а к вечеру будто забывая то, как дразнил Олега все это время. Волков откровенно недоумевал от каждого «Оставь меня, работы еще куча», когда подсаживался к Серёже и обнимал. Точнее, пытался обнять. Но такое поведение было в пределах допустимой нормы, когда имеешь дело с Серёгой. Раздражающей, мать её, но нормы. Олег сидел в кресле и наблюдал за удобно расположившимся на диване Разумовским, который, с ноутбуком наперевес, занимался организацией «важных подготовительных этапов» своего очередного проекта (в детали которого Олег решил не вникать, предчувствуя, что он в любом случае в деле, и что это дело ему в любом случае не обязательно понравится). Клавиши прожимались почти неслышно, но легкие мягкие отстуки своим ритмическим рисунком как бы говорили о том, что, чем бы не занимался человек, воспроизводящий эту партию - та в самом разгаре. Убедившись, что в очередной раз можно запихнуть куда подальше свое желание провести с Серёжей спокойный вечер, Олег решил отойти покурить на балкон и, может, перекинуться словцом со злосчастными звездами. Они хоть и не ответят ему, хотя бы будут вынуждены оставаться на местах и слушать до конца. Он встал, прихватив с собой уже открытую пачку, и вышел из комнаты, стараясь при всех этих манипуляциях не шуметь. Олег и без того привык перемещаться тихо, однако сейчас отвлекать Серёжу от дела, которое приносило тому заметное удовольствие, точно не хотелось, поэтому Волков приложил дополнительные усилия. Дверь не издала ни звука, хотя петли недавно стали иногда скрипеть. Сегодня даже им не хотелось отвлекать Разумовского, а значит такова воля судьбы, небес и Олега, который закрывал за собой дверь с величайшей осторожностью. Балкон встретил его ночной прохладой. Как назло, Олег решил не надевать куртки, за что октябрьский холодный ветер вознамерился его наказать. «К черту», - подумал Олег, когда в голове возникла идея вернуться за таким нужным сейчас предметом гардероба. Он действительно не хотел препятствовать Сергею в том, что тот делал, к тому же скорое окончание работы приближало хотя бы возможность того, что он сможет затащить Разумовского в свои объятия. Хотя бы объятия. Закурив, Олег просто уставился вдаль. Сигаретный дым составлял компанию ветру в его путешествии и улетал в сторону, к балкону соседей. Вроде, там жила мамаша с тремя детьми. Лишь бы ругаться не вышла за наглое посягательство на свою обонятельную неприкосновенность. Они снимали самую обычную квартиру, потому что была необходимость не палиться и не казать носа раньше времени. Ну и, наверное, подумалось Олегу, было в их нынешнем местоположении нечто ностальгическое. Они с Серёжей после окончания школы жили на съёмном жилье наподобие нынешнего. Их отношения прошли через многое, поэтому было неудивительным со стороны Сергея, заглядывая ему в глаза и доказывая целесообразность такой дислокации, навязывать Волкову мысль, что им просто необходимо залечь на дно именно здесь. В этом желании, которое можно было бы назвать капризом, Олег был не намерен отказывать. Ему хотелось побыть с Серёжей просто людьми. Которые живут, готовят еду, оплачивают счета, целуют друг друга на ночь, занимаются любовью… Но как бы они оба не пытались играть роли "обычных людей", они оставались собой. Он – наемником, пусть возможно и бывшим, Сергей – гением с чрезвычайно сильно развитыми амбициями. Скрипнула дверь где-то в глубине квартиры. «Серёга наверняка пошел в ванную или на кухню», - проследил за ходом взметнувшихся в направлении звука мыслей Олег. Он заставил себя расслабиться и продолжить курить. Холод внезапно притупился. Ветер недовольно прошуршал в складках накинутой Волкову на плечи куртки. К щеке прижалась чужая - Олег ощутил, как Серёжа провел носом по ней. Недокуренный бычок полетел в круговерть пустоты, расстилавшейся внизу под ними. - Ты зачем вышел раздетый, а? – почти прошептал Разумовский. Он явно не хотел привлекать чье-либо внимание. Даже внимание Волкова, раз зашел на балкон очень тихо. - Лень было возвращаться за курткой, - ответил Олег. Он ощутил, как чужие руки сжали его в кольце. Волков чуть склонил голову, потираясь ею о макушку Серёжи. - Лень возвращаться назад тебе, а лечить тебя потом мне? – прилетело шутливое порицание с новыми накатывающими на них двоих потоками ветра. - Что ж, если бы это заставило тебя перестать губить свои глаза за ноутом, я не прочь и приболеть. Серёжа тихо засмеялся, и Олег не мог не улыбнуться в ответ. Слишком уж теплая волна чувств поднялась изнутри при звуке этого смеха. Они постояли чуть-чуть молча, смотря на бездушные и прекрасные, недосягаемые звезды над своими головами. Те едва виднелись в огнях города. - Олееееж, – протянул внезапно Сергей, приникая виском к щеке Волкова. – Ты меня простишь? - Куда я денусь, - действительно, никуда не денется. И рыжий монстр об этом прекрасно знает. Знает и поэтому веселится от души. - Ну не ворчи, Олеж, я буду просить прощения, столько сколько нужно, - он часто-часто заморгал при этих словах, будто копируя девушек-кокеток и явно превосходя любую из них. Так как его ресницы прикасались вплотную к щеке Олега, тот ощутил нежные, трепетно-легкие прикосновения к ней. Это было на редкость приятно, хотя и почти неощутимо из-за чертового ветра и щетины, успевшей отрасти. - Сколько нужно, говоришь? – Олег посмотрел на Сергея впервые за все это время уже зная, что в глубине чужих глаз будут отплясывать чечётку чертята. - Дааа, – протянул вновь Разумовский полушепотом, целуя его в подбородок. Явно же намеренно избегает поцелуев… Но его трепещущие ресницы слегка коснулись нижней губы Олега и тот мигом простил ему все эти игры с прощупыванием границ его терпения. Однако то было не безграничным и он, взяв лицо Сергея в руки и слегка склонив голову потянулся за поцелуем сам, однако…ему в грудь с силой уперлись чужие руки. - Ну не здесь же. Они стояли вплотную друг к другу настолько, что их ресницы соприкасались. Разумовский, словно снова подначивая, опять несколько раз моргнул, изображая стыдливую девственницу. «Неподходящее амплуа, Серёжа. Хотя ты в нем также великолепен», -Волков прикрыл глаза, ощущая, как мимолетные колебательные касания их ресниц разжигают внутри него нетерпение. Пора было прекращать этот фарс. Сергей, похоже, был того же мнения, поэтому, отстранившись, он потянул Волкова за руку назад, во тьму квартиры, куда тот последовал за ним без колебаний. Звезды в очередной раз стали свидетелями интимной и не принадлежавшей им ни на йоту сцены, но им было, по обыкновению, все равно.