Тихо из дворов

      — Как же охуенно, — выдыхает Дэн, когда откидывается спиной на стену кухни, сидя на табурете за столом, и косится на Женёчка. — Кто ж тебя знал, что ты такое любишь.       Глаза у Женька такие мутно-пьяные с тех пор, как они у машины целовались. Похожие глаза Дэн только в деревне у соседа Василия по утрам видал, и то, если тот был в состоянии их открыть. Обычно, лежа туловищем на земле, а ногами на лавке, подобное сделать непросто.       Всю обратную дорогу Женёк молчал и сейчас тоже почти ничего не говорит. Дэн тыкает его пальцем в плечо.       — Ты чего? — Женёк отмирает на секунду, отбрасывая с шеи назад свои патлы.       — Ничего. Губы вытри.       Потому что нехер так сексуально ими облизывать все подряд, особенно во время еды. И Дэн тут же тянется к нему с салфеткой, вытирая соус от шаурмы, каплей размазавшийся по подбородку. Блядские губищи его — после тех поцелуев они как магнит размером с гараж, целую машину поднимут в штанах у Дэна одним только видом.       — Пить теперь хочется, — сбивчиво говорит сосед, отстраняется и сразу вскакивает из-за барной стойки в сторону тумбочки с чайником, жмет на кнопку, и чайник пыхтит, типа, тоже как и Дэн злится на Женька сам не зная за что.       А сосед тем временем уже выливает в себя одним залпом почти целый стакан воды из кувшина. Не, ну так дело не пойдет. Кто здесь к кому подкатывает вообще? У Дэна в голове куча вопросов, а такое ощущение, что ответы все у маэстро Крылова. Но он рта своего попугайского будто больше раскрывать не собирается. Ни по какому оральному поводу. Дэну снова кажется, что это какой-то стёб, просто он не догоняет, и его продолжают стебать. Пока совсем не застебут.       Встав следом, Дэн подходит к нему, прибивая к месту серьезным взглядом как гвоздем, а руками сам неожиданно, но будто привычно — почти как в танце — привлекает к себе.       — Ты чё морозишься?       — Я? — сглатывает сосед, косясь куда-то вбок от Дэновского лица.       — Ты-ты. То кидаешься на меня, как голодный голубь на семки, то теперь щемишься.       Хорошо, хоть пожрать додумался предложить нормально. Шаурмятня в центре работает круглосуточно. Хотя его стряпню Дэн бы тоже схавал с превеликим удовольствием.       — Я все равно боюсь.       Честные глаза пронзают, словно пробивая резину на скорости, и Дэн теряет свой напор, ослабляя хватку, скользит руками по предплечьям Женька выше, медленно, до самой шеи. А потом тянет за шею, лбом ко лбу, и прижимает к себе:       — И чё ты боишься?       — Что мне будет больно, — хлоп-хлоп своими карими окулярами, ну писец, в штанах у Дэна от этих гляделок давно уже давит еще сильнее, чем в мозгу.       — Я тебя чмырить там, прописывать тебе не собираюсь. Я те не быдло какое-то. Я типа чувства нормальных людей умею уважать.       — Я знаю, Денис. Ты вообще самый классный из парней, которых я знаю.       — А хули тогда грузанулся?       — А еще ты целуешься так… Я так ни с кем не целовался.       Дэн сглатывает подступивший ком в горле — их губы на расстоянии доли секунды от столкновения. Ну теперь все с ним ясно, с этим танцором — у Дэна тоже такое бывает постоянно, сначала делаешь, а потом думаешь. Это же пиздец каким смелым надо быть, чтобы вот так вот засосать пацана, рискуя словить в лоб или пониже, а потом еще и признаться ему, тут, ясень-дерево, любой дебил рано или поздно призадумается, а не слиться ли ему, не спустить ли все на тормозах, пока не поздно. Дэн-то пусть не городской, но не тупой. Про пидарасов и геев в курсе. И пока они с соседом еще ими не стали, пока его рука все еще на Женёчкином полупопии, а не в трусах, можно притормозить и подумать, какими путями пойдет Россия. Хотя у Дэна в голове путь наметился только один — вперед и с песней. Чё там у него сеструха слушала еще в школе? Они потом всем двором ржали, как кони. «Все решено, мама, я гей».       — Давай, Женёк, просвети меня, а то эти намёкивания меня реально заебли уже.       — Извини. Я просто думаю, что если… Рано или поздно я ведь… Блин, да я уже.       — Да что, что? Чё не так-то?! — отстранившись, Дэн стучит рукой по блестящему искусственному камню столешницы.       — Хочу тебя. Там, везде, полностью, понимаешь?       — Ну и?       — И ты… не захочешь, я же не девушка…       — Да я не слепой, вообще-то.       — Мне мало быть просто друзьями, Денис. Скажи мне сейчас, что ты не можешь.       — А то что? Ты меня прям здесь в свои ряды голубых войск переведешь? — усмехается Дэн, но в грудине щемит оттого, что он сам только что подумал об этом.       — Ну, не прямо сейчас… Но если ты скажешь об этом потом, я просто не вынесу.       Лицо у соседа опять по содержанию вызывает стойкие ассоциации с цитрусовыми, которые еще не дозрели. Ну да, чтобы в зад ебаться, конечно, дозреть нужно, это вам не тихо сзади подошел, два раза сунул и пошел. И не врожденная, блядь, суперспособность, разве что у сверхлюдей каких-то. Не то чтобы Дэн ждал каких-то курсов или руководств по включению задних передач. С девушками у него все как-то само собой получалось и не сказать, чтобы кто-то жаловался. С бывшей только расстался, потому что кроме любви у нее в списке был еще дохуиллион позиций, причем все они стояли выше этого пункта. А Женёчек, вот что ему от Дэна вообще нужно? Складывалось впечатление, что ничего особо и не нужно. В штаны не лезет, зад не подставляет, до сегодняшнего дня Дэн и подумать не мог, что там уже аварийная лампочка мигает красным. Ну кроме временами слишком печальной физиономии его.       — Блядь, Женёк, ты вот вообще что за человек такой, а? Тебе, что, рыдать нравится больше, чем танцевать? Ты вообще свою харю грустную видел? Это ж пиздец, я успокоиться не могу, когда ты такой! Чё с ним, нахера он бухал, случилось чё… Из-за бабули, ну блин, у меня тоже деда уже нет, да и вообще, это жизнь, бабуля у тебя крутая была, и жизнь у нее стопудово была заебись, чё ты ноешь-то.       Дэн выписывает круги по соседской квартире, распугивая своим топотом котов.       — Это из-за тебя было, извини.       — Ну спасибо, бля, еще и на меня все свалил! Очень я, блядь, мечтал, чтоб из-за меня пацан на своей пианине печальные мелодии пиликал с утра до ночи. Я, может, хочу, чтобы ты улыбался, как тогда на вечеринке. Такой ты там четкий был, я знатно охренел в тот день. Да и на тренях, блядь, одной своей радостной рожей мертвых с того света поднимешь. Бабуля твоя там стопудово отплясывает, когда на тебя сверху смотрит.       Женёк растерянно моргает, смахивая с ресниц едва заметные — но заметные, сука, слезы.       — Мне чё, тебе третьего кота притащить?       — Нет. Денис, можно я тебя еще поцелую?       Его вопрос бьёт под дых как острый нож, аж в глазах режет. Дэн подходит к Женьку снова, тянет за бедра на себя и смотрит на его лицо. Очень странное чувство, смотрел бы он так на кого другого, его бы уже попросили вежливо «пойдем, выйдем». Но с Женьком они отношения в другом смысле выясняют. И, кажется, почти выяснили — потому что обнимать его крепкое тело, гладить по рельефной спине с узкой талией, по косым мышцам пресса под футболкой, оказывается, пиздецки приятно. Как будто трогаешь живую статую, которая еще и тяжело и весьма неровно к тебе дышит. А Женёчек тянется губами, проводит языком осторожно, а потом целует в подбородок, и Дэн смеется, потому что это немного щекотно и непривычно. Хорошо, что он утром побрился — Женёк уже поцелуями ведет дорожку ниже от линии челюсти до кадыка и присасывается к шее так, что у Дэна вырывается тихий стон. Потом перемещается к уху и выдыхает ему каким-то сверхсексуальным, низковато-хриплым голосом:       — Только это ничего, что я шаурму ел?       — Чё? — хмыкает Дэн.       Откуда-то изнутри в горле поднимается щекотный приступ смеха, постепенно перерастая в хохот. Женёк хлопает глазами в непонятках.       — Ой, Женёчек, не могу вообще…       Хватает его за руку и тянет к дивану, дергая на себя, боком на свои колени. Забирается рукой под одежду, ведет по животу. Женёк закусывает губу и смотрит на него сверху, положив руки Дэну на плечи, будто в оцепенении ждет, пока Дэн сам решит, что ему делать. Вот так, наедине, когда уже давно привык касаться соседа по пустякам, почему-то легко. Он красивый. Теплый. Тяжелый и с идеальной обтекаемой угловатостью. С мягкими чуть длинными волосами — Дэн туда руку кладет, прихватывая голову Женьки у основания на затылке, запускает пальцы в кудри и губами прилипает к его кадыку.       — Хн… — в тишине квартиры голос Женька охренеть как будоражит, пробирает до яиц.       Второй рукой Дэн стискивает его задницу — оказывается, он давно так хотел. Пальцы сползают в ложбинку между ягодиц, вдавливаясь туда вместе с прослойкой его джинсов.       — Это чтобы ты не подумал, что я тебя типа жалею.       — Угу, — отзывается Женёк, уткнувшись ему в висок.       Дэн тянется носом вверх, ищет его губы. Как же хорошо их лизнуть, а потом почувствовать то же самое на своих. У Дэна еще такого опыта не было, честно, ему и дико, и симпатично, и где-то в штанах уже завелся моторчик. Он не знает, как реагировать, и почему-то боится, что Женёк примет все за широкий дружеский жест. Хотя у Дэна нет ни одного друга, кому бы он так по-дружески жопу наминал. Женёк то и дело ерзает на его коленях, провоцируя еще сильнее.       — Блядь. Жень, только я, это самое… Не готов пока еще. Ну, к масштабным покатушкам.       — Я тоже сегодня не готовился, — шепчет ему в губы. — Вообще не думал, что так все повернется. Я точно не сплю?       — Да хуй его знает, что нам в эту шаурму положили, — хмыкает Дэн и почему-то краем глаза ищет, все ли коты на своих местах.       Губы Женька вдруг становятся слишком жадными — он едва ли не кусает Дэна в шею, руками хаотично исследуя его спину. Вдруг сползает с колен на пол, пальцами оттягивает Дэновские мягкие штаны и, подняв лицо к нему, заглядывает в глаза:       — Можно?..       — Ты меня добить сегодня решил, да?       — Я просто долг хочу вернуть.       В момент, когда между ними из спортивок встает вполне себе готовый к долговым обязательствам хер, Дэн, выдыхая, откидывается на спинку дивана. Тормоза отказали. Женькин язык медленно касается головки. То, как он при этом прикрывает глаза, хлопая ресницами, Дэн ни в одной порнухе не видал. К языку добавляются осторожные, нежные пальцы, подушечками гладят ствол, спускаются к мошонке, придерживая штаны за край. Приходится приподнять бедра, чтобы приспустить их немного. Вторая рука соседа — уже на животе, гладит Дэна настойчиво в том же ритме, что и рот, трахающий его член. Блядь, вот именно так — Женёк словно танцует языком по самым чувствительным местам, настолько горячий, что никакие прогибы из бачаты и рядом не лежали. А когда проводит рукой по волосам, убирая их назад, чтобы не мешались — у Дэна от этой картины внизу уже все пульсирует. Он кладет руку на черные пряди, ощущая под ладонью каждое движение головы, и едва не улетает в нирвану. Ему мокро и жарко, хочется толкнуться членом еще глубже, хочется трогать везде Женька в ответ, чтобы ему тоже было так хорошо.       — Ох-ре-неть! — рваными вдохами дозируя себе воздух, Дэн не успевает предупредить.       Густые капли выстреливают прямо туда, чуть ли не в самое горло. Такого минета ему никто и никогда не делал — Дэн сам привык быть активным с девушками. Женёк замедляется, опуская и поднимая голову не спеша, потом моргает, и их глаза встречаются — не смотреть на него просто невозможно. Улыбается, расслабляет рот, неторопливо высвобождая член, и сперма течет по стволу вниз, как в самой грязной из всех гребаных фантазий.       — Я сейчас.       Вскакивает и в два шага притаскивает с кухни рулон бумажных полотенец. Затем сам, пока Дэн все так же сидит в легком ахуе, вытирает его с особой заботой и тщательностью, целует в живот возле пупка и тянет штаны обратно вверх.       В голове абсолютная, прекрасная, расслабляющая пустота. Но Дэн все равно берет Женьку за руку, усаживая себе на колени, выхватывает полотенца, отрывает кусок и снова хочет вытереть ему губы… Но в одно мгновение выкидывает все на пол и прижимается своими, ныряет языком в удивленный, буквой «о», рот — пусть не словами, пусть так Женёк поймет, что Дэн за базар отвечать готов. Просто… В зад пока не очень.       Разворачивает Женька к себе спиной и снова откидывается на спинку, мягко увлекая за собой.       — Что ты делаешь? — испуганно спрашивает Женёк, когда Дэн расстегивает его ширинку и сжимает в кулаке бодренький член.       — Угадай эту мелодию с трех нот, блядь.       — М-м-м, — поёт Женёк, повернувшись к нему вполоборота.        Прогибается в пояснице, откинувшись затылком на плечо Дэна, и непослушные кудри щекочут шею вместе с горячим дыханием.       — Денис… Хах… Ты не обязан это делать.       — Не отвлекай человека за рулем, — усмехается Дэн, привычными размашистыми движениями надрачивая Женькин член.       Как приятно видеть его возбуждение собственными глазами и ощущать в руке. Совсем не противно и не стремно, как об этом любят язвительно пошутить парни. Просто у них мужика нормального не было, вспоминает Дэн о старой шутке, которая ему сейчас кажется особенно забавной, хоть стой хоть падай. А раз стоит — чего сиськи зря мять. Когда есть хуй.       Женёк под его руками извивается пляшущей коброй, ручная змея, бля. Вторую руку Дэн засовывает ему под футболку и ладонью давит на грудь, прижимая к себе покрепче, чтоб не рыпался — дрочить не удобно. Стоны соседа становятся громче, приятной вибрацией расползаются по Дэну, как низкие басы в тачке, отдаются по всему телу, мурашками.       — Чё ты кайфовый такой, Женёчек, — шепчет ему Дэн, и их губы встречаются. — Прям мял бы и мял.       Женёк мычит в поцелуй, вцепившись руками в колени Дэна и кончая в его кулак.       Диван после ебаного стыда похож на побоище — покрывало сбилось морщинами, на полу и коврике местами накапало. Женёк вытирает все салфетками, приводит в порядок себя и несмело глядит на Дэна:       — Тебе понравилось?       — Ну… Я никогда такого не делал. Подохренел чутка.       — Это значит было неплохо? — улыбается, заправляя за ухо прядь.       — Это значит было заебись. Только надо курнуть.       Дэн выходит на балкон и сует в рот сигарету. Оборачивается на Женька:       — Чё стоишь, как не свой? Сюда рули.       Обнимает Женька за плечо, накинув сверху свою граблю. Ночь опять, тишина. Во дворах совсем тихо. На площадке темно, в окнах вокруг — тоже. Только у подъездов одинокими зенками моргают фонари. Дэн курит молча, пытаясь как-то осознать все, что сегодня было. Женёк обнимает его за талию, крепко схватившись за скомканную футболку сбоку. Типа боится, что Дэн щас сиганет как пидарасина вниз, что ли?       — Да не денусь я никуда, не парься, Жень. Но у меня этот, как его. Когнитивный диссонанс, короче.       — А у меня экстаз.       — Тоже когнитивный?       — Скорее казуальный.       — Ну, тебе там виднее, наверное.       Прощание в прихожей выходит совсем не неловким: целоваться, привалившись к стене, можно бесконечно, но когда это снова начинает возбуждать, Дэн заставляет себя наконец свалить. Для одного дня событий и так навалом, а завтра еще и ехать к Андрюхе на днюху… Мысли разлетаются яркими неразлучниками и почти остаются ночевать в попугайской хате, а в свою Дэн заходит со странным чувством легкости от того, что этот пиздец в его голове наконец прояснился, обрел имя и вполне конкретную форму. ***       В «Родничке» дачи зачетные: не косые вагончики, обшитые листами металла, и не скворечники. Тачка едет по асфальтированным дорогам без колдоёбин, и только сползая в нужный ряд, скатывается на плотный грунт. Сама дача у родаков Болта тоже крута: в доме два этажа с разными спальнями, на полянке с красивым газоном установлен маленький бассейн, в тени яблонь прячется качелька с мягкими подушками, а еще чуть дальше за ней — баня. Дэна встречает подвыпивший Диман, руку жмет, крепко хлопая другой по предплечью. С пассажирского вылезает Лизка — пришлось заехать за сеструхой в деревню. Лизка защитила диплом и отдыхает остаток лета у родителей. Дэн предлагал ей снимать хату вместе, но, видимо, у сестры свои взгляды на совместное с ним проживание. Да оно и к лучшему — жить в хате с сестрой — то еще развлекалово. Она тут же ищет глазами Андрюху и ждет, пока тот сам к ней подойдет — ну прямо Ева номер два, держите его семеро… Андрюха, конечно, на такое ведется, ведь по сравнению с Юлианной и Анькой, Дэновская сестра цену себе умеет набивать, не зря он всю школу ее ухажеров пас как собак нерезанных.       — Болтик, с праздничком! — Дэн жмет ему руку и пихает узкий конверт с баблом. — Как говорится, бей сильно, дыши ровно, живи со смыслом.       — От души, Дэнчик! Ты давай, проходи. Шашлындос уже почти готов.       — А я рыбу с пивом люблю, — хитро щурится Лизка.       — Не вопрос, Лизок, сообразим. Ринат! — орет Болт в другой конец дачи. — Рыба есть?       — Есть! — кричат оттуда. — Вон, в бассейне целых две!       В круглом басике с высокими бортиками рисуются две девы в купальниках. Яркая брюнетка вроде бы Юлианна, а блонди в черном — Аня, девушка то ли Рината, то ли Паши. Дэн ее еще с Нового года помнит. В беседке напротив водоёма с «рыбками» парни уже раскуривают кальян и травят какие-то шутейки. Диман пихает Дэну банку пива.       — Не, спасибо, брат, я только приехал, — вежливо отмахивается Дэн и просит воды.       Сеструха бесится, потому что Дэн забыл ей сказать про купальник.       — Да чё ты, купайся так, в лифоне! — оживляется Болт. — Или без.       — Слышь, не борзей, именинничек, — кивает ему Дэн.       — В майке, я имел в виду…       После шашлыка музыка становится громче, девчонки визжат, брызгаясь друг в друга из водных пистиков — Дэну тоже прилетает мокрым прямо между ног, парни раскатали кусок какого-то линолеума, намочили его и, разгоняясь, ездят по нему кто пузом, кто задницей. Болт трет за свою тачку с корешем с работы, изредка поглядывая на Лизку. Одна из девчонок дала ей свой запасной купальник. Обсудив с парнями все, что только можно, с наступлением вечера Дэну становится скучно. Кальян он почти не курит — голова после него наутро как ватное облако. Курит свои обычные сижки, думая, что неплохо бы сейчас самокруточкой с хорошим ароматным табаком затянуться. Наверное, его лицо смело можно печатать на этикетках «Лимончелло».       — Дэн, ты че сидишь, давай бухнем!       Дэну уже пришлось чокнуться пару раз, и рюмку за здоровье он все-таки выпил. После пиваса, правда, так что теперь не хочется людей с конями мешать. С импровизированного танцпола на него то и дело палит Юлианна, разворачиваясь и виляя задницей в бикини почти как королева реггетона. «Я покажу тебе мэджик» — орет тачка, раскрыв все пять дверей в летнюю ночь и радуя соседей по участку.       — Мне норм, Андрюх, — кивает Дэн на полную рюмку. — А то в слюни буду.       — Так а я о чем!       — Слушайте анекдот про слюни! — встревает Диман. — Короче, спорят два стоматолога, кто больше из плевалки отхлебнет. Один делает глоток, два, три…       — Фу, Дима! — морщится Юлианна, прикрывая нос.       — Не-не-не, это еще не все! В общем, на третьем он блюёт!       Парни ржут, девчонки вопят, а Диман все не унимается:       — И второй такой типа делает глоток, два, три, четыре, пять, шесть… И, короче, тоже блюет.       — И в чем прикол? — ржет Болт.       — Первый у второго так и спрашивает. Типа, как тебе удалось столько отпить? А тот ему: да сопля попалась длинная, ни откусить, ни проглотить!       — Бля-я! — орет Болт, хватаясь за голову, парни ржут, а девчонки грозятся встать и уехать прямо сейчас.       — Нда, больные вы ублюди, конечно… — бормочет Дэн с легкой улыбкой, почесывая ежик на затылке.       — Ну сорян, мы мужики рязанские простые, в топ-модели не кончали, — пожимает плечами Диман. — Не как этот твой танцор.       — А чё мой танцор?       — Жопой не вертим! — ржет Болт. — Давай, Дэнчик, покажи, чё он там тебя научил.       Дэн вдруг понимает, что ему немного остопиздело изображать буйное веселье. Вот когда танцуешь, реально что-то такое в организме происходит, отчего настроение улетает вверх. Он молча идет к тачке, находит на подключенном смартфоне какой-то трек, вбив в поисковик «бачата», и тянет Юлианну, как самую изворотливую, на середину полянки перед беседкой.       — До четырех считать умеешь? — подмигивает ей, встав сразу в близкую позицию, с рукой на лопатках.       Девушка, кажется, немного поплыла, но туда-сюда шагает сносно. Через три восьмерки Дэн вертит ее вбок, после поворота сразу притягивает к себе, делает выученную накидку, разворачивается вместе с ней по кругу на сто восемьдесят — это они как раз на прошлом занятии начали разбирать.       — Ой, да че тут не уметь-то! — хохочет Болт, хватает Дэновскую сестру и изображает некое подобие танца.       Ладно, пусть пляшут, Лизке вроде бы нравится — вон как смеется.       Когда песня кончается, Юлианна с загадочным видом тянет Дэна за собой в сторону качелей.       — Классно танцуешь, я и не знала, — улыбается она, кокетливо закидывая ногу на ногу, а Дэн сует в рот очередную сигарету.       — Ну я учусь типа. Надоело шароёбиться.       — У меня еще в школе была хореография, тоже латину люблю с детства, — улыбается Юлианна, откидывая назад свои длинные черные волосы, и Дэн вдруг думает о соседе. — А что ты еще умеешь?       Она тянется к нему, придвигаясь ближе, аккуратно убирает у него изо рта сигарету и целует. На мгновение Дэн выпадает из реальности. Она мягкая, от нее вкусно пахнет каким-то персиком, губы липкие и тоже сладко-фруктовые, и Дэну вдруг кажется, что он вляпался в ловушку для мух.       — Бля, прости, Юль, я по пьяни не хочу.       — Ой, ну прям джентльмен. Я не пьяная, не переживай.       — В смысле, я пьяный.       Она смотрит на него как будто на лбу у Дэна вырос хуй — с офигеванием и желанием одновременно. Дэн встает, оставляя ее сидеть на садовой качели, шмыгает носом и тащит в рот новую сижку.       — И вообще, у меня как бы кое-кто есть.       — Н-да? — фыркает обиженно та. — Ну и чего тогда ты здесь, а она нет?       И действительно. ***       Хорошо, что Лизка не пьет. И хорошо, что она таскает права в кошельке, хоть машину, обещанную на окончание универа, ей пока не купили. Дэн пусть и в себе, но выпившим за руль никогда не садится. Впрочем, быть штурманом на прямой пустой трассе ему тоже норм — сам же сеструху водить и учил. Правда вот уговорить ее уехать оказалось задачей не из легких. Пришлось наврать про свое плохое самочувствие, типа бедолага траванулся, и пообещать им с Андрюхой подарочную свиданку и кино за свой счет. И вообще, разрешение на кино.       — Я уже взрослая, между прочим! — фыркает на это Лизка, но Дэн невозмутим:       — Лизун, это кореш мой, а не просто чувак какой-то.       — Ну тем более, ты же его знаешь! Вызови себе такси!       — Вот именно потому что я его знаю, ты тут одна в море водки плавать не будешь, поняла?       Конечно, она все поняла. По пути домой расспрашивает его, что за странная перемена, точнее, кто эта странная перемена. Но Дэн пока молчит, так и не сдается. Не время еще. Хрен его вообще знает, как все будет.       И теперь, лёжа с краю на кровати, он уже час не может уснуть. Сеструха рядом с ним заливается натанцованным храпом, забавно похрюкивая и жуя что-то во сне. В окнах соседа все темным-темно еще с момента приезда — еще бы, хули, третий час ночи.       Дэн выходит на балкон, вдыхает ночной городской воздух — конечно, в деревне он другой, но ночь во дворе по-своему крута. Смотрит на Женёчкин балкон. Докуривает сижку, берет свои ключи и лезет к нему, радуясь, что попугай оставил дверь открытой, прикрыв только сеткой от котов.       — Здарова, Игорь, привет, Бомжик, — гладит пушистые бошки, наблюдавшие за ним из-за сетки.       Женёк спит на разложенном диване, обхватив одну подушку ногой и уткнувшись башкой в другую. Прямо в домашних шортах Дэн забирается к нему, притягивая к себе со спины.       — Женёк! — теребит за плечо, чтобы тот отдал ему плененную подушку.       — М?       — Где мой накидной ключ на семнадцать?       — А?       — Ключ мой где, говорю? — пихает его и ржет, когда сонное лицо поворачивается в его сторону.       — Посмотри там, в пианино.       — А-а, бля, не могу… — давится со смеху и сгребает Женька в объятия, просовывая одну руку у него под кудрями. — Подушку отдай, слышь.       Гладит его по ноге, шлепает по бедру и тянет подушку.       — Игорь, блин, отстань, дай поспать! — бубнит Женёк, но подушка поддается.       Женёк переворачивается на другой бок и утыкается лбом Дэну под подбородок. Руку закидывает ему на бок и прилипает всем телом, пытаясь уместить свои длинные ножищи между его коленей.       — Бля, ну и как же теперь уснуть-то… Там храпит, тут стоит. Писец ты, короче, Женёчек, — улыбается Дэн, когда тот открывает на него полные удивления глаза.