Брелок

       WhatsApp. АК: Саш. Тебе комфортно в новой обстановке? АТ: Вполне, а что случилось? АК: скорее всего, я перейду к вам.. АТ: Да ладно! За трикселем ведь? АК: Именно. АТ: Что-ж, буду ждать. Но Евгению Викторовичу пока ничего говорить не буду, сама потом ему скажешь. АК: Хорошо, спасибо. И, я хотела спросить.. Как там Сергей Александрович? Алена отложила телефон в сторону, отчаянно пытаясь перевести дух. Несколько раз глубоко вздохнула, потёрла пальцами виски. Косторную все чаще начинали волновать ее собственные мысли, касаемо ушедшего из их штаба тренера. Она ведь не спросила ничего такого, что смогло бы спровоцировать резкий прилив краски к щекам, резкое помутнение в глазах.. Тогда почему она так волновалась, когда писала этот вопрос? На панели телефона загорелся белый огонёк. — Ответила. — подумала фигуристка, неуверенной походкой подошла к месту, куда положила телефон, но долго не могла заставить себя нажать на кнопку включения телефона. Она вновь задумалась. Алена искренне не понимала, почему боится сейчас включить телефон, дабы прочитать ответ. Также ее жутко раздражала в себе ещё одна мысль: ее намного сильнее волновала мысль о том, что она встретит Розанова в Академии, а не то, что ей придется уйти от тренера. Второе событие она приняла как должное. Все таки в жизни рано или поздно приходится что то менять, просто сейчас этот период изменений выпал ей именно в межсезонье. Тихий звук щелчка кнопки. В темной комнате, которую озаряла только лампа, загорелся свет включенного телефона. АТ: У него все нормально, сначала долго не мог привыкнуть к новому рабочему месту, про это он часто рассказывал нам во время перерывов от тренировок, а сейчас все наладилось :). Работает с прыжками, помогает часто. АК: Рада. Ну ладно, я спать пойду. Завтра как нибудь напишу. Спокойной ночи, Саш)» Написав это незамысловатое сообщение, Алена легла в кровать, накрываясь одеялом. Сжала подушку в руках, пытаясь выместить нервозность в таких странных движениях. — Завтра я уже должна быть в Академии. — с этими мыслями она уснула.

***

Утро следующего дня. «Алена Косторная ушла от Тутберидзе к Плющенко!» «Чемпионка Европы покинула свой тренерский штаб.» «Алена Косторная: подробности ухода.» «Бомонд высказался об уходе Алёны Косторной, ранее из группы Тутберидзе ушли двукратная чемпионка мира среди юниоров Александра Трусова и тренер Сергей Розанов.». СМИ пестрили самыми что не на есть громкими заголовками, и как бы Алена не старалась за завтраком избегать их, все равно многие попадались ей в глаза. Сотни, тысячи негативных комментариев от болельщиков фигурного катания. А ведь многие люди, которые сейчас желали ей провала, болели за нее раньше. «Предательница! И никогда ты не умела красиво кататься, желаю тебе падений!» «Прости, Алена, но я буду болеть за кого угодно, только не за тебя». У Косторной дрожали руки, и ни один кусочек еды не лез ей в горло. Она пыталась «запить» нарастающий ком страха апельсиновым соком, но осилила лишь несколько глотков. Почему? Почему люди такие жестокие? Почему они готовы болеть за тебя только в зависимости от того, у какого тренерского штаба ты находишься? Что правит людьми, которые пишут подобное, желают провалов в столь тяжёлый период, когда спортсмен принимает для себя столь тяжёлое решение?  — Фигуристам не привыкать к прессингу. — подумала Чемпионка Европы, вздохнув. В какой то момент она ощутила себя такой одинокой, что что то болезненно отозвалось у нее в груди. А вдруг не осталось людей, которые бы поддерживали ее? Вдруг сейчас весь мир против нее? Тогда в чем мотивация выступать? Люди не простят, будут обговаривать до последнего. Упадешь — заставят ползти на коленях обратно, будут глумиться над переходом в другой тренерский штаб. Откатаешь чисто — осудят в благосклонности судейства, найдут любые протоколы, будут выискивать ребра и помехи на прыжках, которых раньше не замечали, все равно скажут «что раньше было лучше». Алена не надолго погрузилась в эти мысли, а вскоре просто встала из за стола, направилась в свою комнату, дабы собрать чемодан на сборы.

***

Бутылка воды. Запасная пара коньков. Чехлы. Наушники. Собрав небольшой чемодан на сборы, Алена села в машину к родителям, пытаясь не разговаривать на тему перехода. Ушла — значит так надо, и сейчас трогать ее не стоило. Приехав в Академию, Алена вышла из машины, поправила растрепавшиеся из-за резкого порыва ветра волосы. Ее родители уехали обратно домой, а сама она осталась один на один с громадным зданием Академии. Но мысли ее были отнюдь не о дальнейших тренировках и сложностях, она думала о Сергее Розанове. Не считая Саши и Вероники, Сергей был единственным человеком, которого она долго знала. Он занимался с ней ещё и до прихода в Хрустальный, ставил тройной аксель. Получится ли у них сейчас наверстать эти дружеские, рабочие отношения, какие были раньше? А вдруг за это время между ними образовалась пропасть? В раздевалке Алена дрожащими от волнения руками шнуровала коньки. Она впервые ощущала такой прилив адреналина, стук сердца эхом отдавался в ушах, щеки горели. — Здравствуй, Алена. — до боли знакомый голос заставил фигуристку вздрогнуть, по ее телу бешеным табуном пробежалась мурашки. Она подняла голову и увидела перед собой Розанова. Девушка поспешно опустила глаза, чтобы он не увидел застывшего на ее щеках румянца. Странно. Он практически не изменился. Прошло не так много времени с самоизоляции и его ухода из бывшего тренерского штаба, но он вел себя уверенно. Никакой обескураженности в глазах не было. Видимо, Саша говорила правду, Сергей уже привык к новому месту. — З-здравствуйте, Сергей Александрович.. — пролепетала девушка, по прежнему не поднимая глаз. — Рад, что ты у нас. Что-ж, собирайся, а потом подходи ко мне, поговорим о плане тренировок. Она кивнула, и тренер вышел. Это было дружелюбно с его стороны, сказать всего лишь несколько слов ученице или нет? Или, может быть, Алена просто ожидала большего? Косторная взяла в руки телефон, пытаясь хоть как то развеяться, до начала тренировки оставалось 10 минут. Но первое, что она увидела, это уведомление предлагаемых новостей в Google: «Почему за Алену Косторную больше никто не будет болеть: подробности ее ухода» Она, словно словив садомазохистское состояние, открыла эту статью, и самыми залайканными комментариями там были: «Все правильно! Самая некрасивая и переоцененная фигуристка в истории!» «Надеюсь, она не дойдет до Пекина!» Смахнув подкатившиеся к глазам слезы, Алена отложила телефон, и на ватных ногах пошла к катку. Она подъехала к Сергею Розанову, выжидательно смотря на него.  — Прокатись и зайди на лёгкие прыжки, на двойной аксель, сделай пару одинарных. Она, еле слыша его, покатила вдоль всего катка, иногда спотыкаясь. В ушах эхом стояли те заголовок статьи и ужасные комментарии к ней. И сколько же людей ее сейчас ненавидит? Алена повернулась спиной, стараясь оттолкнуться на зубцовый прыжок, только поднялась в воздух, и.. сделала бабочку. Зацепилась об бортик и повалилась на спину. Зашипев от боли, она отряхнула одежду от прилипшего снега, оглянулась. Лишь бы никто не видел ее в таком состоянии! Алена заходила на все двойные и тройные прыжки, пока она боялась тренировать аксель, если она так валиться с одинарных — то заходить на ультра-си было бы ещё более опасно. Тройной флип. Падение. Тулуп. Спотыкание. Лутц. Неудачное приземление. Риттбергер. Недокрут. Мельком она увидела на себе обеспокоенный взгляд Сергея Розанова, но сделала вид, что не заметила этого. Алена подъехала к Евгению Викторовичу, сказав что то вроде:  — Сейчас приду, нужно конек перешнуровать. И скрылась в раздевалке. С пронзительной болью она ударила тонкой ладонью по стене, вымещая туда всю свою накопившуюся боль и злость на себя. Из глаз полились слезы. Румяные щеки покраснели ещё сильнее, Алена едва не до крови кусала себя за губы. Нельзя, нельзя сейчас разреветься, услышат! Но слезы сами катились по щекам, а в груди болезненно отзывался стук сердца. — Меня ненавидят.. — шептала она, прикрывая лицо руками. Алена сидела на скамейке, которая находилась в раздевалке, глядя в потолок. И ничто не могло заглушить ее боль сейчас. Она винила себя. Винила за то, что так близко принимает чужое мнение к сердцу, то, что ее мысли отражаются на тренировках и на прыжках. — Я могу зайти? — тихий голос Сергея Розанова ударился об стены раздевалки, разливаясь по всему помещению. Алёне было плевать. Плевать на то, что увидев его, ее сердце вновь забилось в хаотичном порядке, плевать на то, что он сейчас увидит ее в таком состоянии, плевать. Сергей сел рядом, словно не удивленный такой истерикой девушки. — Трудно быть чемпионом.. — прошептал он, словно пытаясь вывести Алёну на диалог. — Трудно понимать, что все, кто раньше за тебя болел, отвернулись! — всхлипнула она, повысив голос. Сергей Александрович помолчал. Лёгким, невесомым движением коснулся ледяной руки девушки. — Алена, я честно понятия не имею, как тебя тут успокоить.. Саша сталкивается с таким же прессингом сейчас. Но, умоляю, послушай меня: есть люди, которые искренне любят и болеют за тебя. Не нужно гнать все в одну сторону. Нам всем сейчас тяжело. Алена ничего не отвечала. Тогда Сергей Розанов подсел к ней ещё ближе, и просто очень нежно обнял ее. Старался успокоить, шепча какие то нежные слова поддержки. И в этих взаимодействиях не было ничего такого. Это были просто обычные взаимодействия тренера и ученицы, которая столкнулась с полным упадком сил. Розанов пошарил в карманах, и достал из одного очень маленький, но очень красивый брелок в виде пластмассового единорога. Он был весь розовый, с пучеглазыми глазами, сияющей, золотистой гривой. И улыбался. — Держи. — тренер смахнул с щеки Алёны слезу, вложил в ее маленькую ладонь брелок. — Что это? — спросила девушка, впервые за этот день улыбнувшись, глядя на забавного единорога. — Когда то давно попался где то.. Знаю, что ты любишь этих чудиков. Алена, сама не понимая, что делая, крепче прижалась к Розанову, прошептав: — Спасибо, Сергей Александрович. Она нежно сжала подаренный брелок в ладони.