Let me

      Мгла окутывала все окружающее пространство, не давала разглядеть ничего, что находилось дальше вытянутой руки. Воздух насквозь пропитался гарью, кровью, болью и животным страхом. Попадая в глаза, нос и рот, пыль от разрушенных зданий не облегчала положения. Дышать приходилось через раз. Людские крики преисполненные отчаяния оседали в самом сердце, разрывая его на кусочки. На каждом плече словно висело по одному бетонному блоку, что тянули вниз, к самому ядру Земли. Хотелось закрыть глаза и тут же немедленно проснуться, избавиться от сонного морока. Однако кошмар длился уже часа три, а то и больше, и прекращаться не собирался совсем.       Они, оба достаточно молодые по геройским меркам, были вынуждены вытаскивать пострадавших из под завалов. Что было совершенно не по их профилю, однако других более подходящих кандидатур в близлежащих районах не наблюдалось. Бакуго вообще слабо походил на спасателя и ангела хранителя для людей. Начать хотя бы с того факта, что он не умел и не любил улыбаться. Мог насмешливо и самодовольно ухмыльнуться, пугающе оскалиться, и практически незаметно поднять уголки губ в знак крайней признательности и уважения к какому-либо человеку. Он не Изуку Мидория, названный новым символом Мира, и быть хорошеньким для всех явно не в его компетенции. Бакуго герой номер два и привык иметь дело с самыми отбитыми и потерянными ячейками этого мира, выбивая из них всю дурь. А потом отлеживаться в больнице, пока по главному каналу крутят очередное интервью с Деку.       Шото все это время державшаяся неподалёку от него, во избежании различных форс-мажоров, тоже не походила на самого доброго человека в мире. Однако она умела быть убийственно спокойной даже в самой казалось бы безвыходной и конченной ситуации. Обманчивая уверенность в действиях подкупала неискушенных граждан и они все поголовно ей верили и самое главное доверяли. Бакуго знал после подобных болезненно острых случаев, она на балконе курит паршивые вишневые сигареты, а потом плачет. Тихо. Как была приучена делать ещё с раннего детства, чтобы не доставлять проблем отцу своим бесполезным нытьем. Кацуки знает её слишком хорошо, и это вызывает крайне противоречивые чувства. Дико бесит, потому что их ничего кроме работы не связывает уже достаточно давно. Тот раз совершенно не считается, это было проявления их абсолютной слабости и ничего не значит для обоих. А ещё внутри приятно растекается удовлетворение, при мысли, что он один такой особенный, близко знакомый с дьяволами Тодороки. Их отношения сплошной оксюморон.       Спешно прибывает подкрепление, куда входят гораздо более компетентные в плане помощи людям герои. И их двоих наконец отпускают передохнуть, зализать раны, и морально вернуться в норму после мучительной работы. Теракты такого масштаба происходят редко и всегда крайне негативно отражаются на обществе и его настроении. А потому им, героям, как никогда нужно быть готовыми подставить своё плечо обычным жителям, и показать, что все хорошо и дальше будет только лучше.       Он помогает ей перелезть через особенно огромные куски построек и аккуратно подхватывает на руки, чтобы случайно не задеть какие-либо ранения. Джентльменом Бакуго не был никогда за всю свою достаточно непродолжительную жизнь, да и в способностях Тодороки не сомневался, однако того требовал рабочий этикет. Как героя не уважать Шото невозможно, девушка была чертовски успешна, и популярна среди людей, несмотря на свою крайне скромную медийность.       Кацуки ценил подобные качества достаточно высоко, сам попусту не трепался и не любил когда трепались о нем. Пусть уж лучше говорят о реальных заслугах и хвалят за них же, чем крутят по ящику одни и те же клоунские шоу, в которых нынешние герои были готовы участвовать хоть каждый день. Узнавая в гостях утренних и вечерних программ своих одноклассников, единственное на что хватало Бакуго это хлопнуть себя рукой по лбу. Он ведь жил с этими остолопами когда-то. До дрожи пробирало.       Стыдно не было ровно за четверых. Киришиму и Каминари, так как те работали с ним в одном агентстве, и найди он их задействованных в чем-то подобном - мигом выгнал бы. И вещи не собрал. Токоями, тот просто всегда работал из тени и не светился вообще, только если уж реально совершил что-то настолько грандиозное, достойное огласки. Ну, и Шото, потому что та тоже находила подобные забавы глупой тратой времени.       Они помогали друг другу с перевязкой, чтобы лишний раз не напрягать врачей у которых и без них работы было по горло. Ничего не сломано и это уже победа, а ссадины, кровоподтёки и ушибы это ничего не значит. Через неделю сойдут, оставляя лишь небольшие следы. Шото собирает грязные от сажи и остатков строительной пыли волосы в хвост и просит помочь с завязками. Кацуки бесшумно встаёт со своего места, выполняя незамысловатую просьбу. Особенно близки в последние годы они не были и когда в последний раз нормально разговаривали даже не вспомнят. Вопреки всему, стоило им оказаться вместе сугубо по рабочим обстоятельствам, они становились очень хорошей и слаженной командой. Время постоянных упреков, недопониманий и постоянных стычек они переросли давно.       Бакуго слегка приподнимает правый уголок губ, так как тот не кровоточит, в отличии от левого, впуская в голову воспоминания времён UA. Они были юны, амбициозны, наивны и до ужаса глупы. Кацуки, всегда державший людей на безопасном от себя расстоянии, вдруг открывает двери своей темной души какой-то эгоистичной холодной девчонке. Простая арифметика. Он был лучшим. Она была лучшей. Зачем добавлять в это простое уравнение, дополнительные, усложняющие переменные?       Семьи или призрачной любви, на алтарь, которой ты безропотно готов возложить все амбиции и надежды на счастливое будущее, принося их в жертву чувствам, Бакуго определенно не искал. Шото же легкомысленной мечтательницей и любительницей строить воздушные замки никогда не была, прекрасно понимая, что ничего из их «отношений» не выйдет. Каждый из них хотел стать героем. И есть вещи, которые этому знатно мешают, заставляя совершать идиотские недостойные профи ошибки. Они расстались обоюдно, через месяц после выпускного.

***

      Непрошеные слёзы наворачивались на глазах юной Тодороки, пока она удаляла переписки и немногочисленные фотографии. Кацуки ненавидел, когда объектив камеры был направлен на него, и делал исключения лишь по праздникам. Рождество, к примеру, или чей-то день рождение. Девушка замечает на стуле, оставленную им специально для нее кофту, огненно-красную. Она трясущимися руками достаёт чёрный мусорный мешок и с остервенением засовывает эту жалкую вещь внутрь. Могла бы вернуть, но написать сообщение, в пустом теперь диалоге, не решилась. Шото замечает в открытом настежь шкафу длинное в пол голубое платье и глотает новый поток слез.       Кацуки не позволял публичному проявлению их неправильных чувств случиться. Всячески старался держать марку, хотя в конце третьего года начал потихоньку забивать. И если раньше пытался всячески при людно поддерживать их наигранное презрение, то потом просто игнорировал существование Шото в стенах школы. Однако на выпускном кто-то словно подменил Бакуго на один вечер и тот наплевав на все столь ненавистные им липкие взгляды и удивленные охи, пригласил Тодороки на танец.       - Последний вечер в школе, надо его запомнить. Я же знаю, ты этого хотела. Наслаждайся. Танцевать не умею и надеюсь что это последний раз, когда я это делаю. - Шото улыбается, потому что ее молодой человек действительно очень неловкий в плане танцевальных движений. Он целует ее под конец медленной мелодичной песни, добивая этой выходкой абсолютно всех одноклассников, даже невозмутимого Токоями, и всегда державшегося особняком Оджиро. Что уж говорить о Мидории, которого потом пытался привести в чувства Иида, звонко шлепая по щекам.       Она сминает платье в пальцах до побелевших костяшек и заметив на легкой ткани пару капель, с какой-то странной, больной злобой отправляет его следом за кофтой, в тот же злосчастный пакет. Утром Шото от него избавится, как и от всех этих отягощающих воспоминаний. Они тормозят её, не дают двигаться дальше, выступают якорем. Тогда пусть убираются прочь, думает Тодороки.       Кацуки не пьёт и не курит, потому что это вредит здоровью, которое у него должно быть такое же идеальное как и все остальные показатели. Небо над ним темное и бескрайнее, абсолютно безразличное к его чувствам и заботам. Оно вечно, и проблемы таких как он всего лишь мелочь, завалявшаяся в кармане зимней куртки. Бетон крыши, на которой он восседает, холоден совсем как Шото три года назад. Бакуго чересчур долго затягивается, дым обжигает горло и он с неким мазохизмом, медленно выдыхает его к высокомерному небу. Пусть знает таким как Кацуки оно не по чем.       Пятый подряд звонок от Киришимы беспардонно сброшен. Нет настроения говорить с кем-то сейчас, особенно с кем-то столь энергичным и озабоченным его состоянием. Хуево ему. Потому что взгляд предательски задерживается на дисплее телефона на несколько секунд, дольше чем следовало бы, ожидая а вдруг придёт уведомление о сообщении. Нет, не приходит. Он прикладывается к бутылке какого-то дерьма. Больше пить Кацуки не будет. Тут просто частный случай.

***

      Все эти чертовы светские вечеринки не для него, и не про него. Там скучно, слишком помпезно, все кичатся своими достижениями, которые на деле ничего не стоят. Бакуго хотелось в петлю лезть уже на входе в основной зал. Белый пол, отражающий всех лицемерных гостей сие вечера, белые скатерти, которые непременно заляпают вином и жаренной курицей, панорамные окна, остаётся надеяться, что какой-нибудь злодей с причудой сверх зрения сейчас не стоит на крыше противоположного дома с отрядом снайперов. По-моему, он помешан на работе. Нет, конечно нет, это все чертов Каминари, любитель просиживать штаны на рабочем месте. И его фирменное: «Бро, тебе бы отдохнуть развеяться, девушку там найти, стресс снять». Как Кацуки не задушил его до сих пор остаётся загадкой сродни Бермудскому треугольнику. Друг, вроде как, проверенный временем и бедами.       Деку машет ему, словно они все ещё семилетние детки на утреннике. Бакуго кривится и ждёт пока бывший одноклассник подойдёт, сам он сдвигаться с места в его сторону не намерен.       - Рад, что ты пришёл! - тот тянет свою огромную ласту, и да Кацуки приходится её пожать. Как никак с символом мира разговаривает, надо быть более снисходительным.       Он видит её в шикарном темно-красном платье, идеально сидящим по фигуре, которая с годами становилась лишь лучше, и этот отвратительный вечер становится терпимым. Шото уже не та юная девушка с ледяным, безразличным взглядом, она выросла в настоящую леди, которая наверняка отбоя от кавалеров не знает, учитывая ещё и ее небывалую силу и острый ум. Кацуки от дефицита женского внимания тоже не страдал, однако сам за кем-то ухаживать не спешил. Слишком затратно для кошелька и нервной системы.       Что ж, стоит признать, Тодороки не кто-то. Иначе он не обхаживал бы её большую часть вечера, полностью игнорируя других гостей и явно заинтересованных в его неоднозначной персоне дам. Достаточно грубо, в его манере, уходя от нежеланных разговоров. Кем они себя возомнили эти проклятые низины рейтинга, что смеют отвлекать его от прекрасной как никогда Шото.       Они не помнят, как оказались в лифте с зажатой кнопкой остановки, ярко горящей красным. Важно ли это? Нет. Этот момент их общей, со сбивчивым дыханием разделённой на двоих, невероятной слабости, закончившейся в пятизвездочном отеле через дорогу. Утром будет совсем как всегда, придётся разойтись как в море корабли и забыться в любимой работе. Однако, пока она не только телом, но и душой, своей холодной, неприступной и колючей, в его руках, Бакуго очевидно может назвать себя капельку счастливым. И перед тем как позорно рано уснуть, улыбнуться Шото уголками губ, совсем как матери, приехавшей на выходные, или как Эйджиро и Денки, которые весёлые, но побитые пришли с очередного задания.       «Неужели это свершилось? Первая красавица среди героев выходит замуж? Но за кого же? Кто та загадочная личность сделавшая предложение Шото Тодороки, героине номер 3? Поговаривают, что он не имеет никакого отношения к геройскому сообществу вовсе!» - доносится из телевизора на достаточной громкости, чтобы долететь до ушей уставшего после патруля Бакуго. Он со злостью взрывает чёртов ящик, стараясь на задеть остальные вещи размещённые в их скромном офисе.       - Бакуго! Какого черта ты творишь?! - чудом отпрыгнув от взрывного горячего потока, Эйджиро отдышался и попытался вернуть себе хотя бы крупицу самообладания. - Подпалить здание к чертям решил?       - Захлопнись. Что хочу, то и делаю, офис мой. - сон как рукой сняло, пришлось с трудом оторвать прилипшую кружку от стола и пойти за новой порцией кофе.       - Так взбесила новость о Шото? - его напарник неожиданно оказался чересчур близко, словно стараясь залезть сначала на столешницу, а следом и в душу Кацуки. - Ты свой шанс сам проебал и не один раз.       - Закрой рот или я тебя, трепло, к чертям подорву. А пепел соберу выложу из него надпись «я долбоеб, который лезет куда не просят», и в рамку. - Бакуго, в своих лучших традициях, хищно скрипнул зубами. Пить кофе резко расхотелось.       - Мило с твоей стороны. Однако правда глаза колет не так ли? - опасно. Киришима играл грязно, до той степени, что боялся уже сам за себя и собственное здоровье. Но он прекрасно знал, лишь подобными провокациями, переходящими все дозволенные крайности, можно вытянуть из Бакуго его настоящие эмоции и мысли.       - Нихера! - Кацуки бьет кулаком о стену и кровь медленно проступает на побелевших костяшках. Что ж Эйджиро определенно на правильном пути, судя по этой ядерной реакции.       - Боишься? Только вот чего? Ответственности? Признать свою неправоту? Потерять её? Кажется я догадался. Тебя пугает, что ты любишь Шото? - по-моему, у нынешнего героя номер два в глазу только что лопнул капилляр, мгновенно наливая и без того красные глаза, кровью. За столько лет их крепкой и искренней дружбы Киришима знал, куда нужно надавить.       - Я не... блять! С чего ты взял?! - голос Кацуки срывается с истеричного возмущения на болезненную обреченную хрипотцу. Он наконец оседает на стул, до боли сжимая волосы на макушке.       - В старшей школы ты признавал как равную только Тодороки, хотя по началу звал ее идиоткой. Ты терпеть не можешь, когда кто-то вторгается в твоё личное пространство и лезет в личную жизнь, однако на выпускном ты всем показал, что связывает вас с Шото. А кто напился после расставания до такого, что его мать звонила мне и недовольно спрашивала где это мы так повеселились? Вы куда-то благополучно свалили на единственном торжественном вечере, на котором ты был. Вдвоём. Ты никогда не раздражаешься, когда нам выпадает совместное задание с агентством Тодороки. А тебя, блять, так бесят совместные задания, потому что ты считаешь что мы лучшие и со всем справимся сами. Тебе напомнить, кто именно держал Шото за руку пока она мучилась с ранением до прибытия медиков год назад? Да ты расхерачил дорогущий телевизор, стоило только услышав новость о её женихе! - Киришима сейчас сам был похож на бомбу замедленного действия. Почему его друг был таким идиотом в подобных делах, не было ни малейшего понятия. Но если этого упрямого барана надо ткнуть, то Эйджиро возьмёт за самые рога и не жалея укажет на все говно.       - Блять. Блять. Блять. Что мне делать? Да и могу ли я что-то сделать? - Кацуки сломал уже три карандаша, схваченных со стола Денки, во время тирады Киришимы. Он все проебал и уже давно. Какое право имеет Бакуго лезть в состоявшуюся жизнь Шото? Никакого.       - Лучше поздно, чем никогда. Намотай сопли на кулак и иди. Благословляю тебя дурака. - Эйджиро по-дружески хлопнул напарника по плечу, подавая спиртовую салфетку. - И вытри кровь, пожалуйста.

***

      Шото спокойно заполняла очередной отчёт для полиции, сидя на собственной кухне в одном халате, бесцеремонно закинув уставшие от беготни ноги на соседний стул. Гостей она не ждала, но те определенно ждали её. Пока наконец заметит и обратит внимание. Девушка едва ли не выронила из рук кружку с ромашковым чаем, когда увидела сидящего на подоконнике, неподалёку от распахнутого окна, Бакуго. Тот, не слишком грациозно спрыгнув, смотрел теперь на неё сверху вниз и задумчиво молчал в ожидании непонятно чего.       - Что ты тут делаешь? - Девушка убрала ноутбук на стол, мельком взглянув на время в нижнем углу. - В девять часов вечера?       - Пришёл поговорить. - Их взгляды встретились на пару секунд, чтобы снова в непонятном напряженном смущении разойтись. Шото слегка сжала в левой ладони ажурный край домашнего халата.       - О чем же? - почему-то эта выходка уже вполне взрослого и состоявшегося Бакуго напомнила ей лихие 16 лет, когда тот, за невозможность пойти в женское крыло, вынужден был лезть исключительно через окно. Сейчас кажется глупостью несусветной, а тогда романтика чистой воды.       - О нас. - Кацуки кожей чувствует желание Тодороки выразить несогласие и вставить своё излюбленное «нас нет». И он не может допустить, чтобы подобные слова были произнесены в их и без того шатком положении. Для него итак придти сюда уже стало целым подвигом, о котором стоит начать слагать легенды уже сейчас, при жизни. Бакуго присаживается на колени около Шото, и сам себе кажется безумцем. - Ничего не говори. Слушай.       Он на пробу невесомо касается губами её бёдра, ожидая пинка по рёбрам, чтобы и думать забыл о такой херне. К его изумлению, этого не происходит. И все его внутренности на месте, губы не примёрзли, волосы не горят. Аномально. Ровно как и то, что Тодороки спокойно наблюдает за его опрометчивыми, глупыми, ребяческими поступками, словно все это естественно и удивительно правильно. И тогда Бакуго целует ещё раз, медленно спускаясь к внутренней стороне бедра.       - Я не знаю, кто этот твой ебанный жених, но если я увижу его, убью нахер. - грубые, омерзительные, недостойные слова иду в разрез с тем, что делает Кацуки, как нежно ведёт рукой по ноге, останавливаясь ровно там, где кожу скрывает шелковая ткань, не переходя границ. - Я жуткий собственник, ты ещё со школы знаешь.       - Он не жених. - перебивает его Шото, дав себе время отдышаться перед тем, как начать объяснять сложившуюся ситуацию. - СМИ как обычно все перевернули. Это просто обычный поклонник, с которым я переодически общаюсь, и он порой может порадовать меня подарком. Ничего больше. Но они выставили историю так будто он моя любовь, едва ли не муж из гражданских.       - Мне плевать. Будет вокруг вертеться, запихну вентель в зад. - Кацуки вдруг оторвался от своего крайне интересного занятия и серьезно, без его вечного, как Луна для Земли, спутника в лице злобы, посмотрел на сидящую перед ним девушку. - Терпеть не могу все эти слезливые разговоры. Извиняться только ненавижу ещё больше.       - Зачем тогда пришёл? - Шото раздраженно вырвалась из его хватки, резко вскочила со стула, который лишь с помощью слова Божьего остался на своём месте. Ох, она бы задушила этого вечного нарушителя покоя прямо сейчас. Наверное. - Уходи, прошу тебя, и чем раньше тем лучше.       Кацуки обожал ледяную сторону Шото, и нет он сейчас совершенно не о двойной причуде. Однако, когда та выходила из себя и едва ли не воспламенялась от испытываемых в данный момент эмоций, Бакуго определенно сходил с ума.       - Извини. - небольшая кухонька погрузилась в кристальное молчание, где казалось бы даже падение пылинки на поверхность стола ощущалось огромным взрывом. Тодороки впилась своими аккуратными ноготками в собственную ладонь, едва ли не до крови. - Я трус, когда дело касается отношений с людьми. А ты гордая и останавливать такого долбоеба, как я, не в твоих принципах. Однако прошлое это не жизнь, а лишь урок.       Девушка поджала губы и прикрыла глаза. Это не при каких обстоятельствах не может быть реальностью. Бакуго оказался совсем рядом, не стремясь однако вторгаться в личное пространство и распускать руки как делал это обычно.       - Будь со мной? - Шото пальцем указала ему на дверь, с ещё большим усилием зажмурив глаза из которых уже рвались горячие слёзы. Не хотелось видеть, какие эмоции сейчас отражает лицо Кацуки.       Лишь только с хлопком входной двери, она позволила себе осесть на холодный кафель. Вдохнуть уже испаряющийся аромат одеколона Бакуго. Опрокинуть одной рукой, проклятый стул, на котором сидела 5 минут назад. И одними губами прошептать:       - Да.