Лучшее в мире обезболивающее

      Сентябрь в этом году выдался на удивление теплым. При малейшем дуновении ветра старые деревья осыпали спешащих пешеходов золотым дождем. Опавшая листва ложилась ярким ковром под ноги, скрывая под собой кашу из человеческого свинства и грязи от ночного дождя. На высаженных рядами яблонях ярко-красными огоньками горели маленькие дикие яблочки, украшая их не хуже нежно-розовых бутонов по весне.        Ваня высунул с балкона руку, сверяя собственные ощущения с показателями уличного термометра. Осеннее солнце тут же согрело бледную кожу.       Парни с факультета к восьми позвали в спорт-бар Televisor. Добираться туда придется с двумя пересадками. И время уже поджимало.       Внешнему виду Ваня никогда особого значения не придавал, а потому наскоро расчесав темно-русые вихры, которые все равно остались торчать в своем художественном беспорядке, натянул самые обыкновенные, но любимые джинсы, накинул черное короткое двубортное пальто, щелкнул замком и поспешил на улицу.       Погода и впрямь стояла замечательная. На мгновение парень даже проникся к себе жалостью, что такую осень он встречал совершенно один. Да что там… И весну он тоже встретил один. И зиму тоже один проведет… Но вот такой осенью — теплой и пронзительно чистой — себя стало особенно жалко.       Через несколько минут, громыхая по рельсам и взахлеб оглушительно сигналя, подъехал трамвай. Двери с хлопком распахнулись. Ваня сделал пару шагов в сторону, задумчиво наблюдая, как трамвай буквально рвало людьми, вываливающимися из его салона то спиной, то боком. Какой-то парень умудрился, держась за поручень просто перешагнуть, через них, одним прыжком очутившись на асфальте. Ваня сделал еще один шаг назад. Ехать в переполненном, душном трамвае расхотелось напрочь. Поэтому поправив сумку на плече, парень развернулся и…       — Так ты чо? Не будешь заходить? — раздраженно рыкнули сзади и со всей дури ударили в спину, а потом еще и плечом толкнули для надежности: чтоб не путался под ногами.       Налетев на металлическую мусорку на высоких толстых ножках, Ваня запнулся и, раздирая джинсы об острый, чуть проржавелый край, рухнул на асфальт. Трамвай крякнул дверями и укатил прочь. Матерясь сквозь зубы, парень с трудом поднялся на ноги и осмотрел колено. Сквозь грязь и рваную ткань масштабы повреждений оценить было сложно, но боль и стремительно намокающая красным джинса более чем понятно объяснили, что поход с парнями в бар на сегодня отменялся. С сожалением осмотрев вконец испорченное пальто и ободранные ладони, он захромал обратно.        Дорога к дому заняла в два раза больше времени. Прохожие бросали на Ваню осуждающие, брезгливые или сочувствующие взгляды, каждый оценивая его состояние соразмерно себе и своим сущностям, как любит приговарить его бабуля. Но ни один не предложил помочь, и даже не спросил, что случилось. Да и слава богу. Немощным он себя не считал, а вот невезучим… Это да! И только у подъезда Ваня сообразил, что дома кроме бинта и аспирина в аптечке больше ничего нет. Шикнув со злостью на себя, парень обернулся и с тоской посмотрел на маячивший аккурат через дорогу зеленый крест. Протяжно скрипнула дверь подъезда.       — О, привет! — радостно махнул рукой Женька — сосед с четвертого этажа.       Знакомство их было случайным. Прошлым летом Женя снял комнату у бабы Дуси за какие-то смешные деньги, но с условием починить розетки, кран в ванной, вешалку в коридоре и… список был бесконечным. Руки у Жени росли из нужного места, а потому молоток и гвоздь на парня ужас не навели, а вот символическая аренда приманила похлеще меда. По соседству с бабулей в небольшой однушке жил дед Никифор. Дети его давно выросли и разъехались по другим городам. И вот однажды старик выловил Ваню на лестничной клетке, вручив ему ведро с мусором. Парень мысленно вздохнул, сделал крюк: дед Никифор-мусорка-дед Никифор и… прошел проверку! С тех пор бывший чернобылец взял над парнем шефство. Зачем? А шут его знает. Только спокойная жизнь у Вани на этом закончилась. Он и до того случая был на виду, поскольку в подъезде их из новых жильцов только он да Женя были, а теперь и подавно. Словно и не уезжал из родного дома.       В тот день дед Никифор звонил особенно упорно. Не выдержав, Ваня ответил на звонок, шепотом заверяя, что у него лекция, но что получил бодрое: «Я видел с балкона, как ты домой крался! Партизан из тебя так себе! Так что ноги в руки и айда ко мне. Будем хреновину крутить!»       Оказалась, что Евдокия Федоровна — она же баба Дуся — навезла с сада помидор и хрена, решив поделиться своим сокровищем с соседями. Но c условием. Поэтому Ваня, сунув ноги в тапки, вприпрыжку спускался на этаж ниже.       С порога закашлявшись от сигаретного дыма и уткнувшись в рукав, парень настежь распахнул окна на кухне и в комнате, недовольно ворча.       — Да умолкни уже! — прикрикнул на него дед. — Мне и Евдокии хватает мозг есть!       Приладив мясорубку к краю стола, Ваня взялся чистить хрен.       — Здасьте всем! — раздалось с порога. — А меня тетя Дуся на помощь прислала. И «для контролю» — подражая строгому голосу Евдокиии Федоровны, закончил нежданный гость свою речь.       — Ну, входи, контролер, — беззлобно улыбнулся дед Никифор.       — Евгений, — несколько церемониально представился парень.       Ваня обернулся, протягивая для приветствия руку и залип. Помощник и контролер от бабы Дуси оказался смуглым, черноволосым, с озорной улыбкой и заслезившимися от сигаретного дыма черными глазами.       Растянутая черная борцовка практически не оставляла места для воображения, свисая мятой декорацией на крепких мускулистых плечах.       — Иван, — в тон ему ответил Ваня, когда парень, не дождавшись реакции, сам пожал протянутую руку. — Резать будешь или крутить?       — Чего так накурено-то? — выбирая нож, спросил Женя, за что получил тяжелый взгляд от старика.       Хреновина тогда получилась отменная, а Ваня понял, что бывать у деда Никифора надо пореже. Потому как любителя однополых отношений Женя впечатление не производил, а получить «фейсом об тейбл» у Вани желания не возникало. Возникало другое желание, но о нем, случайно встречаясь с Женей на лестничных пролетах, Ваня предпочитал молчать, отводя взгляд и ускоряя шаг.       Окинув взглядом парня с головы до ног, Женька вдруг посерьезнел, задержавшись взглядом на окровавленном колене:       — Что случилось?       — Да упал. Неудачно. А теперь еще в аптеку возвращаться.       — Ну и куда ты с такой ногой пойдешь? — Женя покачал головой и кивнул в сторону подъезда: — Иди домой, я сам сбегаю.       Оставив на всякий случай входную дверь незапертой, Ваня, шикая и цыкая, осторожно стянул любимые, но безнадежно испорченные джинсы и включил в ванне воду. Теплая струя смыла грязь и уже запекшуюся кровь. Помимо основной глубокой царапины, на колене обнаружились ссадины с забившимися под словно наждачкой содранную кожу мелкими камешками. Сделав напор посильнее и вооружившись чудом найденной иголкой, Ваня выколупал из-под кожи одну за другой всю каменную крошку. Сейчас бы перекись водорода, ноооо… сосед еще не пришел, а потому, промокнув ранки остатками бинта, он подобрал джинсы и проковылял в комнату.       Несчастные штаны выпали из ослабевших пальцев. Посреди комнаты на махровом полотенце вместо скатерти с бутылкой вина и двумя стаканами, как на пикнике перед телевизором расселся Женька, жуя банан.       — Это что? — придя в себя, подал голос Ваня. Сосед обернулся к нему прям так, с бананом во рту, и вот тут Ваня уже не удержался, расхохотавшись в голос. Женя обиженно посмотрел на него, банан откусил, дожевал и, захватив вином заполненные наполовину стаканы, подошел вплотную к парню, успевая при этом оценить открывшийся ему бесштанный пейзаж.       Ваня без возражений взял протянутый стакан, но все же решил уточнить:       — Ты же обещал антисептик и обезболивающее…       — Антисептик — уже у тебя, а обезболивающее… Ну, хочешь я тебе на коленку подую?       Ваня изумленно вскинул бровь, но ответить уже не успел. Смуглые руки с уверенной наглостью обхватили его за талию, а губы резко и как-то даже жестко запечатали рот. Словно его не целовали, а затыкали. На какой-то момент Ване показалось, что его сердце остановилось. Женя атаковал его рот яростно, словно хотел съесть, одновременно одной рукой прижимая к себе, а второй пытаясь задрать футболку. А потом у Вани обмякли ноги, и он бы наверняка упал, не держи его эти самые руки так крепко. Поняв, что сопротивления не будет, Женя медленно разорвал поцелуй, давая возможность обоим дышать, и уткнувшись в ванино плечо, тихо рассмеялся:       — На самом деле я все купил: и пластыри, и перекись, и зеленку, и бальзам для ран — в аптеке посоветовали.       Ваня глубоко дышал, пытаясь понять, что вообще сейчас произошло и почему. Голову кружило от недостатка кислорода и волнения, что заставляло сердце клокотать где-то в горле. И плевать ему было на расплескавшееся по полу вино.       — Но начал…       — С главного, — покрывая ванино лицо легкими поцелуями, закончил предложение Женя. — А то сколько мне еще за тобой гоняться? А теперь садись — будем ранения твои боевые лечить.       — И на коленку дуть? — съязвил Ваня, приходя наконец в себя и усаживаясь в кресло.       — И на коленку дуть, — как само собой разумеющееся подтвердил Женя, открывая зубами пузырек зеленки и большим пальцем осторожно касаясь расплывшегося синяка. — Обязательно.