Как завоевать физрука за 21 день.

— Давай же ярко зажгем эту кухню, Гию! — Ты не умеешь готовить... — Э! Томиока и Тенген стояли около нарезных досок. В первую очередь, поварихи дали им задания: нарезать овощи для ещё одной кастрюли супа и для второго, что подадут после него. — Да ладно, Гию! — Тенген рубанул ножом по огурцу, что разделился на части. Его глаза блестели, и не было сомнений в том, что ему весело, но готовка для детей вполне серьёзное задание и медлить нельзя. Гию, осознавая это, ловко расправился с огурцом и с последующими тоже. Томиока умел готовить лёгкие салаты и дружил с нарезкой огурцов больше, чем с кем-либо. — О, Гию! Ты так быстро и аккуратно нарезал. Блестяще! Но... Тухлый ты, до жути! — Не правда... Когда люди говорят правдивые замечания, то Томиока не может чётко возразить им и выдаёт лишь тихое "Не правда", чтобы хоть как-то прикрыть себя. Руки брюнета не останавливались, нарезая всё, что дают поварихи. — Очень даже, если бы тебе сменить имидж, хм! Хотя, ты сам по себе хорошо выглядишь, я знаю, чем мы займёмся чуть позже! — Пальцы, Узуй. Тенген так болтал, что вовсе не следил за тем, что делает. Казалось, что высокий альбинос уже приловчился к нарезке. — Забросим это ярко, прямо в кастрюлю! Томиока и Узуй, кончено же, управились, только вот кухарки, по сравнению с ними, были будто машинами. Гию не раз оглядывался на женщин, что расправлялись с продуктами, как со своими жертвами. Это немного пугало Гию, а вот Тенгена – ничуть. Этот мужчина как будто наоборот восхищался ими и один раз даже выкрикнул поварихе, чтобы та ярко рубанула по картофелю. Так и произошло. Кухарка рубанула ножом по картофелю, а потом захотела рубануть по Тенгену, только уже поварёшкой. Хотя, была бы её воля, женщина прикончила альбиноса на месте, Гию был уверен. Тем временем в корпусе Санеми стоит мёртвая тишина. Дети второго отряда измотаны, как и сам вожатый, и мирно спят. В корпусе первого отряда тоже тихо, если не брать в счёт храпящего историка. Мужчина развалился на стуле и продолжал спать. Столь энергичный человек и сон днем не совместимы. Но, оказывается, есть исключения. Ренгоку, похоже, видел прекрасные сны, золотистые пряди прикрывали лицо, но улыбка, что даже во сне не сползала с лица, была ярче солнца. — Храпит, как машина... — Мне жалко Томиоку-сана, он спит с ним в одной комнате, видимо, оттого такой уставший... Мальчишки проснулись, и это ничуть не удивительно. Попробуй-ка поспать, когда за стеной у тебя такое чудо. — Ренгоку-сана нужно передвинуть или разбудить! Юноши вышли из комнаты, сразу покосившись на историка. Мальчики помялись, а потом встали в позиции, чтобы сдвинуть стул с историком и расположить ближе к двери. Раз дети попытались поднять стул, два, три... Все бесполезно. Кёджуро был слишком тяжёлым. Дети впали в безысходность, но быстро собрались с мыслями и принялись будить пламенного учителя, только вот лишь Томиока знал о том, что разбудить Кёджуро будет ну очень проблематично. Если историк не проснулся тогда, когда его чуть ли не тащили по полу, то сейчас и тем более. Так и случилось. Дети торкали его, тянули за руки, пытались щипать за бока, но уж больно страшно и неловко было. В конце концов, ребятишки выдохлись. — Что нам делать?! Ренгоку-сан будто умер, никто из нас его не разбудил, хотя наших сил должно было хватить! — Да уж, время близится к трапезе, а наш вожатый до сих пор дрыхнет, а Томиоку-сана украл Узуй-сан! — Нужно поднять девочек и пойти в столовую, иного выхода не вижу! И все единогласно поддержали одного из юношей. Первый отряд был на ногах через пять минут и вновь постарался растолкать спящего Ренгоку, но, как все понимают, безуспешно. Дети двинулись в столовую, а по пути увидели и второй отряд, с пассивно-агрессирующим Шинадзугавой, что с горем пополам ведёт детей туда же, в столовую. — В фартуке и косынке ты выглядишь как домохозяин, Гию! Милый и тихий домохозяин! — Меня волнует только то, что у персонала столовой был твой размер фартука... Тенген и правда был высоким и крепким по телосложению, оттого и удивлялся Томиока. Двое вожатых разносили блюда в экстренном режиме. Можно было слышать стук подошв обуви. Томиока разносил суп. То, как он ловко носился по залу, не пролив ни капли супа на пол, поразило поварих, и когда Томиока прибегал за новой порцией, то они всячески хвалили его. Тенген же разносил второе блюдо, причём брал больше тарелок, чем нужно, отчего работа летела очень быстро. Ещё несколько порций, и все было готово. Томиока подлетает к дверям и запускает детей, что уже стояли у входа, только вот в столовую врываются не дети... — Узуй какого черта!? Украл Томиоку, заставил нас с Ренгоку бегать, а теперь— — А где Кёджуро?.. — Мне откуда знать, твой отряд, Томиока, припёрся без него! — Томиока-сан! — Дети первого отряда заходят в столовую и подбегают к вожатому, весьма обеспокоенно рассказывая о том, как Кёджуро храпел, а после то, как они не смогли его разбудить. Гию задумался, но за минуту смекнул, как же пробудить спящего Ренгоку. — ПХА! Гию, что это на тебе? Фартук? Похож на миленького и хорошенького домохозяина! —Не правда. Дети, по столам, скоро вернусь. Физрук берет с собой тарелку с едой и две ложки. — Будем будить старым способом... Синие глаза загорелись, будто у малого ребёнка, что уже готовился совершить что-то запрещённое. Мужчина быстрым шагом направился в корпус прямо в фартуке и в считанные секунды уже был у входа. Поставив порцию на стульчик рядом, тот сходил в уборную, одну ложку положил в карман своего фартука, а вторую приличное время подержал в до жути холодной воде. Было вполне очевидно, зачем физрук сотворяет с ложкой такое. Томиока выбегает к историку, что до сих пор храпел, в руке крепко сжата ложка, страшно холодная, даже больше, чем хотел Гию, да и ему это на руку. Задирая чужую футболку, столовый прибор буквально впечатывается в живот историка, а потом и в грудь, оставляя прохладные следы. Проходит секунда, янтарные глаза раскрываются, и весь лагерь пронзает крик проснувшегося Ренгоку. — Томиока, блестяще! — Теперь он кажется мне ещё более ненормальным... Как он довёл этого крепкого гиперактивного до крика...—Санеми и правда не мог этого понять. Он сделал вывод, что спать с Томиокой очень опасно. Порцию Ренгоку все же съел. Конечно, историк долго отходил от такого пробуждения. Зато оценил, что фартук на Гию сидит просто прекрасно, а так же добавил, что был бы не против видеть брюнета в нем всегда. Увы, за это ему приложили ещё не прогретую ложку к шее, даже чуть по лбу не стукнули, но обошлось. Гию, в какой-то степени, сдержан и бить людей ложкой было не в его стиле.