Позволь мне привязаться к тебе

      — Тут ты не прав, Хаджимэ.. — срывается с его уст. За высказыванием следует хриплый и несколько болезненный, краткий смешок. Каждый классный суд был похож по сценарию не только из-за алгоритма «убийство-расследование-дискуссия-окончательный вердикт и казнь запятнанного», но и из-за сладостных, иногда намеренно лживых речей Нагито. Такой улыбчивый и позитивный мальчишка нередко путал весь ход следствия и загонял Хаджимэ в тупик, заставляя последнего пуще прежнего углубляться в детали, дабы указать на противоречие в словах неназванного короля лжи.       Зачем он делает это? Зачем давит Хинату неверными утверждениями, играет с ним в выдуманную игру под названием «опровергни, если сможешь»? Хаджимэ осознавал, что Комаэда лишь раззадоривал его и подливал масла в пылающий огонь стремления найти виновника кровавого торжества. Нагито определённо видел в парнишке необычайно сильного противника, одного из самых ярких участников классного суда и просто не хотел, чтобы такой талант погас, ведь лишь пара-тройка людей мыслила здраво и была способна остановить это безумие. Каждое «Нет, это неправда!» от Хинаты вызывало у него улыбку, ведь если он смог опровергнуть заявление Комаэды, значит тренировка разума и логики первого точно прошла успешно.       Однако не только игры Нагито делали суд сложным и необычным.

***

      Надежда.       Это слово опьяняло и дурманило его и без того воспалённый разум. Каждый раз его глаза становились безумными, взгляд заметно темнел, пока сухие губы будто на автомате проговаривали монолог о значимости надежды. Он говорил о ней так, будто находил утешение и радость лишь в этом слове, будто она течёт в его жилах вместо крови, и без неё он просто растворится, перестанет существовать. В моменты, когда влажные пальцы хватались за белоснежные пряди волос Нагито и остервенело сжимали их, каждый понимал, что следующие несколько минут будут непростыми: дело не будет двигаться до тех пор, пока тот не прийдет в себя. Разум словно застилала мутная, белая и будто тягучая, тяжёлая пелена, которая давила на каждый нерв Нагито, с каждой минутой становясь все сильнее и сильнее. Создавалось ощущение, будто это чувство обрело материальное воплощение и жестоко душило парнишку, заставляя его продолжать эти сладостные, безумные речи.       — Нагито, ты в порядке? — этот мягкий голос, в котором слышалась тонкая нотка беспокойства. Она всегда спрашивала его о самочувствии, любила разговаривать с ним и казалось, что лишь Чиаки на все сто понимает его и знает о том, насколько ему тяжело. Абсолютная не принимала его суждений насчёт надежды, так как ей, безусловно, не нравилась перспектива того, что Нагито настолько одержим этой идеей, что и умереть во имя неё не жалко, но была одной из тех, кто без предрассудков и лишнего осуждения мог общаться с ним. Конечно, она понимала, что парнишка отнюдь не совсем здоров психически, и эта тяга к надежде переросла в нечто неадекватное, но не прекращала видеть в нем человека. Чиаки робко дотрагивается до плеча парня, заставляя его развернуться и встретиться с нежностью и волнением ее глаз.       Классный суд закончился лишь несколько часов назад, виновный был найден и кровавая казнь свершилась. В памяти Комаэды будто образовались провалы и отчетливо он помнил только то, как нервно сжимал белые пряди своих волос, слушая словно приглушённые голоса остальных учеников. Он слышал, как Хаджимэ шёл на контакт, пытался понять слова опьяненного надеждой парня и то, как Хината растерянно умолкал, стараясь распутать собственные переплетенные нити рассуждения. Где-то раздавался девичий, как всегда ровный и тихий голос Чиаки. Он никогда не дрожал, девушка не могла повысить голос на кого-либо и сохраняла трезвость своего ума, не показывала чересчур яркого букета эмоций. Нагито всегда прислушивался именно к этим голосам и находил в них покой, ведь лишь их обладатели старались хоть немного понять и принять его. Парнишка натягивает свою тёплую, как палящее солнце улыбку и кладёт кисть руки на находящуюся на его плече ладонь.       Нагито и сам себе признавался, что она была его отголоском надежды.       — Да, все в порядке, Чиаки. — как только эти слова срываются с его уст, ладошка девушки соскальзывает с костлявого плеча, пока на ее губах проступает спокойная улыбка: нет в ней чего-то излишнего, она не выглядит наигранной и выражает лишь то, что беспокойство Абсолютной в какой-то степени отлегло, позволяя ей продохнуть. Нагито кивает на нагретый солнцем песок, приглашая Чиаки присесть и та, подмяв подол юбки, опускается, устремляя взгляд бледно-розовых глаз в медленно окрашивающееся в оттенки красного, желтого и фиолетового цветов небо.       Освещённое мягким солнечным светом лицо Чиаки казалось усталым, грустным, да и ее улыбка была лишь откликом облегчения. Девушка никогда не отличалась широким спектром эмоций и непревзойденной мимикой, но сейчас она выглядела особенно поникшей. Тёплый бриз аккуратно перебирал короткие пряди пыльно-розовых волос, вынуждая Абсолютную поправлять чуть потрепанную челку и заправлять мешающие прядки за ухо, но ее печальный взгляд не отрывался от безупречной морской глади и манящего неба. Нагито был поражён тем, как столь тихие черты характера и ее внешняя хрупкость ловко переплетались с глубокой аналитикой происходящего и тягой к правде. Тем, как она не боялась высказать свою точку зрения и указать на противоречие в словах противника. Тем, какой решительной и справедливой она оказывалась на классных судах.       Признаться честно, для Комаэды она была почти что Хаджимэ в женском обличии, разве что первый отличался особой гаммой эмоций и имел несколько иной характер, склад ума, однако на классных судах Хината и Чиаки становились практически одной, довольно сильной командой.       «Мой талант геймера не помог мне обрести друзей. У меня есть только игры, лишь в них заключается мой Абсолютный талант..»       В этом она была совершенно неправа. Нагито видел в ней не только Абсолютного геймера, который редко оступается и выигрывает во всех турнирах, но и отдельную, интересную личность. Он не считал ее пустышкой, смысл жизни которой заключался лишь в звании Абсолютной и в наличии таланта. Чиаки была настоящей, такой простой, но понимающей и отзывчивой, что манило счастливчика. Ему хотелось проводить с ней как можно больше свободного от расследований времени, узнавать ее и теперь, когда она сидит рядом с ним и в ее глазах отражается водная гладь, Нагито чувствует себя так, будто в его давно мертвое нутро впустили сотню пестрых бабочек.       — Ты думаешь все о том же? — хриплый голос разрезает воцарившуюся между ними тишину, девушка поворачивает голову в сторону Комаэды.       — Знаешь, мы ведь в ловушке.. — геймер заправляет короткую прядку волос за ухо и выдыхает. — Грустно осознавать, что многие повелись на такой мотив и убивают тех, с кем ещё вчера обнимались и хорошо проводили время. С другой стороны, все мы просто хотим выжить и вернуться к хоть и скучной, но спокойной жизни, в которой не было места давящему чувству страха. — Чиаки грустно улыбается своим же словам, подтверждая их правдивость.       Лучик света внутри неё старался не гаснуть, хотя обстоятельства настойчиво пытались погасить и задавить его своей тяжестью. Он видел, что такому пацифисту, как она, приходится довольно трудно, хоть Нанами и не даёт слабину, не плачет и не сдаётся.       Сейчас, рассказчиком был не Нагито, а Чиаки. Они словно поменялись ролями и преданный, прекрасный слушатель дал волю своим чувствам, захотел объясниться перед Комаэдой а тот, в свою очередь, не перебивал ход мыслей Нанами и безропотно отдал ей роль повествователя.       — Опасно привязываться к людям, но иногда так хочется верить, что хотя бы выбранный тобою человек не предаст. Я пойму, если такое случится, однако.. Боюсь боли. Я ведь даже не знаю, каково все это и было бы жаль, если б мой первый опыт оказался таким печальным.. — как только откровения Чиаки закончились, Нагито слегка наклонил голову вбок, рассматривая ее личико. Смотреть на воцарившуюся на нем легкую печаль было сложно, поэтому парнишка аккуратно протянул руки к Нанами и заключил ее в легкие, ненавязчивые объятия, предоставляя той выбор: отстраниться или остаться. Судя по тому, что ее голова робко прижимается к груди парнишки, ладошки ложатся на спину, а тонкие пальчики осторожно сжимают ткань темно-зелёного пальто - девушка выбрала второй вариант.       «Быть может, ты не побоишься довериться мне, Чиаки?»