Жить ради Тебя

***

— Ойкава-сан! Научите меня подавать! — Что-о-о? Ничего не слышу-у! Тщательно вытягивая гласные, Ойкава снова отказывал своему «надоедливому кохаю». — Что я должен сделать, чтобы Вы меня научили.?! В голосе младшего слышится отчаяние, которого так и ждет Тоору, но глаза все еще блестят от восторга при виде старшего связующего. Вдох. Выдох. — Ты настолько этого хочешь…? — Прошу! Глаза Тобио блестят все больше, то ли от слез отчаяния, то ли от еще большего восторга, с которым он всегда смотрит на Ойкаву. — Ладно. Взгляд шоколадных глаз смягчился, будто расплавившись. Сеттер медленно поднял руку и мягко потрепал волосы младшего. — Пошли! Тобио широко улыбнулся и кинулся обнимать Тоору, заваливая того на пол. — Спасибо, спасибо, спасибо, Ойкава-сан! Вдох. Выдох.

***

— Хей, Тобио-чан. — послышался мягкий голос с другой стороны сетки. Новоиспеченный вороненок повернул голову в сторону, откуда исходил звук. Пауза. Слезы навертываются на глаза. — Ойкава-сан! Кохай бежит к связующему, не обращая внимания на непонимающие взгляды команды и толпы, собравшейся на трибунах. Он бежит быстрее, кидается на шею Тоору, падая вместе с ним. — Тише, тише. Я всего лишь поздоровался! — Ойкава-сан, я так рад Вас видеть! — И я тоже рад. Взгляд капитана Сейджо плавится снова, он убирает челку с лица Тобио и целует его лоб. — Ну покажи мне свою убийственную подачу! Они оба смеются, встают с пола. А после матча целуются в раздевалке, будто пьянея от близости друг друга. Тоору прижимает вороненка к стене своим весом, проталкивает язык в его рот, целуя горячо и мокро. Тобио отстраняется первым. — Ойкава-сан. — Тоору. Зови меня по имени, Тобио. Хорошо.? И будто случайно мажет своими губами по чужим, искусанным и сухим. — Тоору. — Кагеяма смакует каждую букву, будто пробуя имя сенпая на вкус. — Правильно. — смешок и легкая ухмылка Ойкавы спускают кохая с небес на землю. Их губы находятся в миллиметре друг от друга, но потом они одновременно сокращают расстояние, снова опьяняя друг друга новым поцелуем.

***

— Тоору. Тоору. — будто в бреду шепчет Тобио, пока его везут на каталке в операционную. — Кагеяма Тобио. Автоавария. Внутреннее кровоизлияние, срочно в операционную его! — кричат хором два доктора. — Тоору. — снова шепчет Кагеяма, уже лежа в операционной, и закрывает глаза под действием наркоза. К сожалению. Закрывает навсегда.

***

Вдох. Выдох. Ойкава сидит на сырой земле на кладбище. — Почему ты поехал один.? Я бы довез тебя. Тобио. Тишина. — На кой, мать твою, черт ты поехал туда один?! — выкрикивает связующий, комкая теплое пальто в замотанных пальцах. Сердце бьется как бешеное. Тоору медленно убирает руки в карманы, но через секунды нашаривает в одном из них смятый листочек, а еще через две достает мятую совместную фотографию с Кагеямой. «Вот он. Живой. Какая же у него все-таки красивая улыбка. Мой вороненок. Тобио.» — думает Ойкава и скрючивается в очередном приступе рыданий на промерзшей земле. Как дошел до дома, связующий уже не помнит. — Братик…? — слышится тихий оклик из угла. — Не сейчас, Такеру. Не сейчас… Вдох. Выдох.

***

Ойкава сжал в холодных ладонях потрепанную фотографию. В открытое окно падали тяжелые снежинки, приземляясь прямо не подоконник. — Тобио-чан… Черт возьми. Тобио, я скучаю… Вернись… Прошу! Я буду жить только ради тебя. Тобио! — Тоору в очередной раз выкрикивает имя возлюбленного, сжимаясь в конвульсиях. И так каждый день. Ойкава просыпается. — Доброе утро, мой вороненок! Ойкава уходит на работу. — Хорошего дня, Тобио! Ойкава готовит. — Как тебе, мой король? И смеется. Смеется, будто продолжает жить эту жизнь. Но нет. Жизнь Ойкавы встала на месте, он живет в своей голове и мечтах, каждые выходные топит свое горе в дешевом алкоголе, а иногда сигаретах.

***

— Вот скажи мне, Тобио… Ну вот нахуя ты поехал сам.? Ты же. Водишь плохо. Тоору пьян. Пьян горем, а в придачу двумя бутылками дешевого саке. — Ну я бы довез…! А ты-ы-ы! Перед связующим стоит та самая, помятая совместная фотография с Кагеямой, которую он нашел после похорон. В рамке. Красивая. Красивая, как улыбка Ворона. Падшего Ворона. С которым продолжает разговаривать Тоору каждый день. — Я люблю тебя, придурок… Вернись, прошу. — алкоголь потихоньку выветривается, и горячие слезы ручейками стекают по бледным щекам угасающего Великого Короля. — Я люблю тебя… Вдох. Выдох.

***

Свечка стоит на тумбочке около кровати Ойкавы. Тот мирно посапывает, завернувшись в одеяло словно в кокон, а в руках сжимает несколько фотографий любимого. Зевок. Одеяло тихо шуршит под движениями Тоору. — Доброе утро, мой Король… — шепчет он, прежде чем уголки его искусанных губ начинают слегка дергаться, изображая улыбку. В пустующей квартире раздается телефонный звонок. Связующий медленно встает и идет к телефону. — Ало? — Тоору-кун.? Здравствуй. — из трубки раздается тихий, слегка хриплый голос, напоминающий для Ойкавы голос возлюбленного. — Здравствуйте. А это.? — Это. Сестра Тобио. Кагеямы Тобио. Меня зовут Мива. — А. Мива-сан. Здравствуйте еще раз. — Да, да. Ну как ты там.? Уже месяц от тебя ни слуху, ни духу… — Да вот! Переехал с Тобио-чаном в новую квартиру. Коробки даже еще не разобрал. — П-подожди. С Тобио.? Но. Тоору-кун, Тобио мертв. — Что? Кто мертв? В любом случае соболезную. — Тоору, его больше нет. Хватит жить в своих мечтах. — Да знаю я! — орет Ойкава и сбрасывает, гремя телефонной трубкой. — Блять, блять, блять.! Взбешенный, он носится по пустой квартире, крича проклятия. — Черт тебя дери! Тобио! — орет, заглушая шум будильника, зазвонившего в спальне. Ойкава подходит к тумбочке, уставленной фотографиями. — Ну вот что ты улыбаешься. Мне так по-блядски плохо, а ты улыбаешься! — и скидывает все фотографии на пол, так, что стекло в рамках бьется и впивается ему в ступни. Великий Король падает на колени, и осколки снова впиваются в бледно мертвенную кожу. Позже он поедет в больницу, чтобы их вынули, но точно не сейчас. А сейчас он сгребает в охапку все фотографии, мнет их в руках и заходится очередными рыданиями, шепча имя возлюбленного. — Тобио. Тобио.

***

И вот он снова здесь. Кладбище. Красиво украшенная могилка, над которой черной тенью возвышается надгробный камень. — Привет, Вороненок… Бледный замотанный в шарф Ойкава положил пару алых роз около камня и сел на холодную землю…

***