Правильно или неправильно

      Сынмин улыбается, глядя в окно на машущего ему рукой Хёнджина, что с такой же широкой улыбкой на губах и звёздами в глазах глядит на него в ответ. Сынмин не может отвести взгляд, не понимая, как Хёнджин может быть таким красивым под яркими лучами солнца, с этими мягкими чёрными волосами, которые, по-сути, от всех других отличаются лишь длинной; в этой обычной школьной форме, что так хорошо сидит на нём, словно на него и шили. Сынмин не понимает, как можно быть таким чудесным и добрым, как Хёнджин, и совсем не знает, что будет делать, если когда-нибудь Хёнджин скажет, что не любит его. О плохом думать не хочется совсем, только и дальше смотреть в горящие глаза Хвана, вглядываясь в своё отражение и понимая, с какой глупой улыбкой он сидит в такие моменты. И от этого почему-то только лучше становится в миллион раз, как будто всё, что сейчас происходит — самая правильная вещь в мире, и ничего правильнее больше нет и не будет, только момент. Момент, когда слов не надо, в отражении глаз и так всё сказано ясным текстом, и улыбаться хочется ещё шире, как только это вообще возможно, только бы показать своё счастье и такую совсем детскую влюблённость, что пленила их обоих, и не отпускает вот уже два с половиной года.       Их зрительный контакт не прерывается до тех пор, пока Хёнджина не окликает учитель, говоря, чтобы тот поторопился, если не хочет опоздать, и он, виновато улыбаясь, летит в класс, прямо к Сынмину, желая побыстрее увидеть его ближе, ведь один взгляд на его крошечное чудо — и энергия хлещет во всю. Он соскучился очень сильно, и плевать, что они виделись сегодня утром, он всё равно скучает. Каждую секунду скучает, хочет всё время быть рядом, всю оставшуюся жизнь, и желает всем сердцем, чтобы так оно и было, чтобы рука в руке до самого конца.       Он заходит в класс быстрым шагом, не обращая внимания на косые взгляды одноклассников на его неожиданный приход, и тут же смотрит в сторону третьей парты у окна — туда, где сидит Сынмин. И снова улыбается. Так тепло и нежно, что всем сразу ясно становится, куда именно он смотрит, и никто не хочет портить этот особенный для обоих момент, поэтому молчат и даже не здороваются. Хёнджин направляется к той самой парте, садится рядом с Сынмином и тут же берёт его за руку под ней, крепко сжимая, а Сынмин хочет раствориться прямо здесь и сейчас, потому что слишком сладко, слишком много, слишком «слишком». Он сжимает его руку в ответ, смотря прямо в глаза, и сегодня всё как-то по-особенному, как будто этот день был создан только для них, и отрываться друг от друга не хочется совсем, и даже учёба, что так нравится Сынмину, не могла тому помешать. И только когда одноклассник с задней парты — друг Хёнджина — ткнул их ручкой, они, наконец обратили внимание на доску. Хёнджину пришлось отпустить руку Сынмина, чтобы тот смог записать конспект, но всё равно уложил её на его колено, что никому, собственно, не мешало.       Когда урок закончился, Хёнджин предложил сбежать. Уроков осталось всего два, а сидеть здесь дальше ни он, ни Сынмин не хотели. Киму, как очень ответственному ученику сбегать из школы, когда уроки ещё не закончились, было крайне нежелательно. Но сейчас он не мог отказать этим глазам, с азартом взирающим на него, и решение сбежать сейчас казалось очень заманчивым. И плевать, что позже отец снова начнёт читать ему лекции, что правильно, а что нет. Он знает, что правильно в данный момент, прямо сейчас. И он решился.       Они тайком прошли на задний двор, а там перелезли через забор и принялись бежать что есть мочи, держась за руки, постоянно оглядываясь назад и смеясь как сумасшедшие, и такие счастливые, как будто только что ограбили банк или что-то в этом роде. Момент — сплетённые пальцы на ладонях. Момент — искренняя улыбка на родном лице. Момент — звонкий смех обоих, растрепанные от бега волосы и сбивашеесе дыхание. Они остановились, только когда убежали достаточно далеко, там, где их никто уж точно не мог бы найти.       Старая железная дорога, а напротив заброшенное, не очень высокое здание и крыша — их любимое место, где можно побыть вдвоём, не боясь осуждения со стороны родителей, не боясь потерять друг друга — потому что вот он, здесь, совсем рядом, улыбается солнечно, что глаза слепит, и уходить уж точно не собирается. Пока они есть друг у друга, всё хорошо.       Дыхание постепенно выравнивается, они ложатся на спину, прижимаясь ближе друг к другу, и смотрят на свои руки, что так же крепко сжаты, и разжиматься не хотят, даже если попробовать сделать это. Сынмин уже спокойно дышит куда-то в шею Хёнджина, закрыв глаза и вдыхая любимый адеколон Хвана вперемешку с запахом мяты, что растёт в округе, и это кружит голову, заставляя забыться, и всё внутри трепещет, и он задыхается. Чувства заполняют его изнутри, и он ничего не может с этим поделать, только прижаться ещё ближе, оставив лёгкий поцелуй-укус на чужой шее, слыша тихое шипение, но совсем не злое, и выдать совершенно странное и бессмысленное, как в сопливых дорамах:       — Ты сможешь удержать моё сердце?       Хёнджин молчит первые пару секунд, а потом заливается громким смехом, не в силах себя сдержать, и в порыве обхватывает Сынмина руками и утыкается подбородком в его макушку.       — Ты серьёзно, Минни?       — Да, — отвечает Сынмин на полном серьёзе, и Хёнджин только вздыхает и, хихикая, прячет нос в тёмной шевелюре, выдыхая тихое:       — Смогу. Тогда и ты держи моё сердце, а то как-то нечестно получается. Крепко-крепко. Я доверяю тебе такую важную задачу.       Это всё звучит так слащаво и приторно-сладко, но отчего-то так правильно и приятно, что хочется слушать и слушать, не отрываясь, просто потому что хочется, потому что у Хёнджина красивый голос, который всегда приятно обволакивает, который успокаивает не хуже любого успокоительного, такой родной и такой правильный, что представить свою жизнь без него и Хёнджина Сынмин больше не может.       Он медленно поднимает голову, смотрит Хвану в глаза, в которых, кажется, даже сердечки видно как в глупых мультиках, и их лица так близко, что перехватывает дыхание. Сынмин смотрит на пухлые губы напротив и, как в трансе, тянется вперёд, как утопающий хватается за спасательный круг, и целует. Нежно, сладко и очень-очень приятно, как и всегда, как он любит. Хёнджин отвечает так же нежно, любяще, со всей душой и очень хочет, чтобы это мгновение продолжалось вечно. Он аккуратно проводит языком по нижней губе Сынмина, заставляя его открыть в рот, и углубляет поцелуй. Сынмин не пытается вести, полностью отдаваясь Хвану, а тот ласково проводит ладонью по его щеке и улыбается, когда Ким неожиданно мычит и легонько кусает его.       И даже это кажется таким правильным, таким идеальным, и назвать их отношения неправильными язык не поворачивается.       Они вместе. Они счастливы. В это мгновение, в этот час, в эту секунду. Это — правильно.