Удачный случай!

Палящее солнце взошло в зенит и одарило улицы тёплыми лучами. Поднялся порывистый холодный ветер, и деревья, словно живые, качались из стороны в сторону; дома, на участках которых пестрели цветы и блестели влагой от полива зелёные подстриженные газоны, стояли в ряд. На улицах не было ни души. Из цепи домов один коттедж выделялся из массы: трава стала высокой, неаккуратной и уже не выглядела идеальной, будто с плаката. Цветам не хватало влаги, они едва не засохли, листья с деревьев начинали падать, и становилось уныло. Окна заперты, словно в доме никто не жил уже давно, лишь машина, которая стояла наперекосяк прямо у гаража, показывала видом, что владельцы часто использует её. В этом доме вместе с семьёй Дурслей жил знаменитый Гарри Поттер. Отворив окна и оперевшись на подоконник, вдаль, на пустую улицу, на живую природу, в ясное небо, грустно смотрел подросток, он сгорбился и выглядел нездорово. В его глазах читались грусть и уныние. Очередной порыв ветра сорвал листья, которые зацепили взгляд, Гарри будто очнулся. Удивление сменила прежняя тоска: выражение лица стало обречённым. Глубокий вздох. Распрямившись, он закрыл окно, в комнате сразу же потускнело. Поттер присел на кровать, взял палочку, достав её из штанов, и повертел ей в руках. Гарри сделал отточенное движение, и на вершине на мгновение появился неяркий шар света, который начал моргать и через несколько секунд потух. Магия. Никто точно не скажет, как она появилась. Никто точно не может ей управлять, использовать все её возможности. Ни Альбус Дамблдор, ни Тёмный лорд не близки к власти над ней. Все маги могут лишь использовать её, в пределах, которые появляются сами по себе. Гарри был способным учеником, магия в нём бушевала с детства. Сейчас же он мог с трудом использовать Люмос. В тот день, когда он во второй раз оказался перед дементорами, магия практически покинула его. Он сначала не заметил, а через день, на утро, осознал, что не в состояние наколдовать даже Репаро на очки. Уже месяц он пытался понять причину. Без результатов. Гарри Поттер, знаменитый волшебник, оказался без своей верной палочки и магии. Дамблдор после того же дня появился всего несколько раз, общая вскоре отвезти его к друзьям. Директор заметил ослабления Поттера, и на прямой вопрос Гарри пришлось честно ответить, выдавая информацию, которую он хотел сохранить. Альбус обещал разобраться с проблемой, а пока просто прийти в себя и отдохнуть. Дурсли вернулись на следующие сутки после инцидента с дементорами. Когда они зашли, Гарри мог разглядеть все эмоции, такие непривычные его родственникам: страх и опасения в глазах. Как только Дурсли заметили поттера, их лица сильно изменились: Петуния скривила лицо, словно съела лимон, её оскал пугал злобой, но одновременно с этим заплаканные глаза выдавали искренние внутренние чувства. Она чего-то боялась. А Вернон лишь иногда хмуро поглядывал на Гарри, чаще обращаясь взглядом к жене и сыну. Дадли изменился сильнее всех. Он шугался от каждого шороха, словно маленький беззащитный ребёнок, и жался к родителям, пытаясь не отходить от них ни на шаг. Гарри было больно видеть таких родственников, он никогда раньше не замечал их столь мёртвыми. Гарри решил, что воспоминания, которые очутились у него, настоящие. Это подсказывала ему его интуиция, которой он доверял. Хотя в памяти Дадли не изменился так сильно, как в этот раз. С того дня Дурсли больше не терроризировали Поттера, не заставляли его готовить, не требовали убираться в доме. Они с ним практически не разговаривали, Гарри остался один, его боялись, будто прокажённого, сторонились. Взгляды ранили как меч. Живот заурчал, прервал размышления, и Гарри направился на кухню. Было очень тихо. Непривычная для этого дома пустота ранила уши и сердце. Медленно плетясь, Поттер дошёл до холодильника. Еда виднелась лишь на нескольких полках. Отрезал колбасу, сделал бутерброды, и начал есть. Глухой шум раздался из гостиной. Вероятно, что-то случилось, и Гарри, заинтересовавшись, заглянул посмотреть. Дадли лежал на полу, умываясь слезами. Видно, он спал, и кошмар настиг его во сне, сильно испугав. Петуния успокаивала сына, прижимая к груди. Взгляд упал на Гарри. Он это заметил, и спешно скрылся, возвращаясь в свою комнату. Хоть на лице не дёрнул ни мускул, сердце закололо. Он рад бы помочь, но не знает как. Делать было нечего. За месяц он неоднократно размышлял над будущими планами, но всё шло в бездну, уперевшись в слабость и неспособность. Снова палочка оказалась в руках, и бездумно, надеясь на чудо, продолжал тренироваться. Вечером Гарри неожиданно проснулся от топота шагов и звуков открывающейся двери. Он встрепенулся, и рывком сел. Удивился, лицо приняло настороженное выражение: брови нахмурились, глаза широко открылись, а лоб сморщился. Это были Вернон и Петуния. Они неуверенно прошли внутрь. Вернон взгядом искал поддержки у жены, которая также чувствовала неловкость. Молчание прервалось ранее звонким, а сейчас тихим и слабым голосом тёти Петунии.       — Гарри, послушай, пожалуйста, — начала она. — Нам нужна твоя помощь. Гарри выпрямился, он сидел как на иголках, но Петуния запнулась, и снова наступило молчание.       — Дадли… Он живёт в вечном страхе. Мы ничего не можем с этим делать, врачи не помогают, — разрушил неловкость Вернон — Может, раз та тварь, о которой нам рассказал Дамбульдор, была из вашего мира, ваш мир может помочь Дадли, вновь стать нормальным Из заплаканных глаз тёти вновь навернулись слёзы. А Гарри скривило, внутри. Он не мог никак излечить Дадли, он не знал, что делать для помощи и уже не имел магии. Настроение пробило дно.       — Дядя, я не знаю… — ответил Гарри, замолчав на несколько секунд. — Я… хочу помочь, но не знаю как. Петуния начала рыдать, Вернон поддерживал жену, как мог, а Гарри проваливался под землю. Следующие пять минут Дурсли умоляли Гарри помочь, извинялись перед ним за детство, обещали звезды с неба, лишь бы Дадли выздоровел. Но ответ остался прежним. Вот Гарри снова один. Уже ночь. Звёзды россыпью украсили небо, из окна уже не виднелось ничего, луна освещала улицы, и огни немногих домов ярко светили. Он долго и задумчиво сидел у окна. В голове неразбериха, в жизни тоже, и не видно ни одной тропинки, идущей к выходу.