Два солнца

Это происходит, когда Хината и Ойкава впервые отбивают вместе обновленную быструю на твердом деревянном полу, — Тоору заезжает в Бразилию ещё буквально на пару дней, когда узнает, что Хината скоро возвращается в Японию, и тут же пишет Шое, капсом, говорит, что уже выбил им волейбольный зал через знакомых и назначает время встречи. Шое отвечает сразу же, тоже капсом, и через экран чувствуется, как радостно кричит популярный в определенных кругах Ниндзя. Хината все такой же, как в старшей школе, думает Ойкава. Точнее, нет, не так, Хината абсолютно не такой, как в старшей школе, — тут же поправляет себя. Он загорелый, подстриженный короче и аккуратнее, с выгоревшими на солнце ресницами, кажется, уже почти белыми, и такими же кончиками волос, россыпью веснушек на носу и только чуть-чуть на щеках. Хината вместо щуплых рук и ног обзавелся массой и неплохой мускулатурой, особенно выделялись теперь крепкие ноги и бедра, подрос на десять сантиметров, правда, все ещё доставая Ойкаве макушкой лишь до линии губ. А техника игры теперь отточена и можно смело сказать, что превзошел не только себя, но и все чужие ожидания, прыгнув выше головы и собственных возможностей. Но на лице — такая же широкая улыбка, а глаза, кажется, горят ещё теплее и ярче, чем раньше, Хината теперь полноценное солнце, которому не нужно никакое топливо и поддержка, и если раньше Ойкава недовольно щурил глаза, разглядывая дуэт монстров из Карасуно, то в лучах повзрослевшего Хинаты он просто сгорал и, каждый раз когда протягивал руку, удивлялся, что доставал. Когда Шое впервые за год прыгает на твердом деревянном полу, после разминок и тренировок подач и приемов, уже со второго раза попадая ладонью по подданному Тоору мячу и вбивая его прямо в пол, он не сдерживает своих эмоций, прыгает, носится и налетает на старшего, обнимая того, кажется, не только руками и ногами, но и всем телом, кричит на ухо то, какой Ойкава-сан крутой и как легко пробивать его пасы, а Тоору так жарко, что кажется, он скоро правда загорится, но вместо этого смеётся в ответ, отвечая, что сам коротышка тоже хорош и не пробил в первый же раз только потому, что сам Ойкава от высоты его прыжка опешил. А через пару мгновений Тоору уже прижимает все ещё обнимающего его атакующего к стене бразильского спортзала, и прижимается разгоряченным лбом к чужому такому же, ероша рыжие влажные волосы широкой ладонью и придерживая хитро лыбящегося японского ниндзя за спину. В старшей школе он был похож на наивного и юного вороненка. И когда только успел вырасти в хитрого ворона, кажется, искусившего его только что? Они сейчас кажутся друг другу такими родными, что, кажется, и не было этого года, состоящего только из ежедневных переписок, а до него трёх лет статуса знакомых и какого-то уже совсем далёкого соперничества. Первым вперёд подаётся, как ни странно, Хината. И они целуются, долго, прерываясь на тяжёлое дыхание в перемешку с глупыми улыбками, будто отодвинувшись друг от друга сразу задохнутся, гладят такие знакомые тела шершавыми сухими ладонями и в какой-то момент даже сползают на пол, просто обнимаясь и пытаясь восстановить нормальный ритм дыхания. — Так, значит, теперь мы встречаемся, Тоору? — Хината заглядывает в ему в глаза, улыбаясь так, будто знал ответ всю свою жизнь. Ойкаве кажется, что он правда знал. Собственное имя из уст солнца звучит оглушительно и связующий не может удержаться от довольного мурчания, покрывая загорелое лицо поцелуями под тихий смех абсолютной приманки. — Да, Шоё, значит да. Ойкава может сколько угодно потом удивляться тому, что дотянулся до солнца, когда Хината уже давно понял, что сияют они одинаково. А главное — друг для друга.