манеры семейства Учиха

Несмотря на то, что межклановые распри остались в прошлом, припорошенные годами вполне себе успешного сотрудничества, Тобирама недолюбливал Учих. Он справедливо полагал, что ничто в мире не способно заставить его полностью доверять этой семье, ни эмоциональные, но впрочем не лишенные полностью смысла доводы Хаширамы, ни долгие переговоры с Мадарой, ни разгоряченные речи Изуны о верности Конохе — ничего. Спустя какое-то время даже Хаширама перестал пытаться его убедить. В конце концов, все, что требовалось от младшего брата Хокаге — не лезть на рожон и постараться не заколоть ни одного из Учих, столкнувшись с кем-нибудь из них в темном переулке. Или посреди бела дня, неважно, главное — никого не убить, не нарушить мира, который Хаширама с таким трудом выстраивал. Нельзя сказать, что Учихи этому способствовали. Младший брат Мадары, которого Тобирама знал с раннего детства, но предпочитал называть просто “ублюдок”, то и дело нарывался, и — видит небо — даже хваленой выдержки Тобирамы едва хватало. Но это была проблема вечная, старая как мир, и Тобирама подозревал, что она будет его преследовать до тех пор, пока они с Изуной будут живы. А значит, и беспокоиться на этот счет сильно не нужно — нужно просто смириться. Но если отношения с Изуной у него были пусть и сложные, но вполне себе однозначные: они либо дрались, либо трахались, неизменно ненавидя друг друга в процессе. С Мадарой все было куда сложнее. Хаширама, по мнению его младшего брата, представлял собой если не идеального, то по крайней мере близкого к таковому лидера: любил людей, обладал добрым нравом и всеми силами старался избежать конфликтов и кровопролития. Насчет лидера Учих у Тобирамы также имелось мнение, которое он, впрочем, предпочитал не озвучивать вслух, дабы не начать очередную заварушку между двумя семьями. Он считал, что Мадаре следовало бы поучиться манерам и правилам хорошего тона. Только вот Тобираму и его мнения никто обычно не спрашивал, поэтому приходилось мириться с текущим положением дел молча. Помимо таких банальных вещей как вежливость, Учихам, по мнению Тобирамы, не было знакомо понятие “личное пространство”. Он понял это впервые еще много лет назад, когда Изуна взял в привычку, едва завидев Тобираму, отдыхающего на крыльце седзе или сидящего со свитком под деревом, плюхаться рядом, плотно притираясь бедром к его ноге. С Учихой-старшим Тобирама пересекался куда реже, но все же, по тому, что он видел, можно было сделать вывод, что игнорировать личное пространство у них в крови. Черной, мстительной крови. Всякий раз, когда Тобирама щелкал бумажной дверью в комнату брата, там обязательно был Мадара и непременно он находился в опасной близости к Хашираме — то сидел, почти касаясь ноги, как делал чертов Изуна, то тянулся к бумагам через весь стол, почти касаясь лба Хаширамы своим. Опять же, по мнению Тобирамы, старший брат слишком много Мадаре позволял, но Хаширама об этом его никогда не спрашивал, и Тобирама молчал. Конечно, никто не мог взбесить Тобираму сильнее Изуны — тот поставил слишком уж высокую планку. Однако бесцеремонность Мадары начинала действовать на нервы все сильнее с каждым днем. Мало того, что он шатался по додзё Сенджу круглыми сутками, если не был на миссии — бродил по коридорам мрачным черным вороном, то и дело сталкиваясь в темноте носом к носу с Тобирамой. У брата был на все один ответ: “Мы с Мадарой должны решать много вопросов касаемо управления деревней”. Меньше, чем видеть Учих в собственном доме, Тобирама любил спорить с Хаширамой, поэтому принимал такой ответ какое-то время. Однажды незнание того, что же они обсуждают за закрытыми дверями, так его достало, что он спросил Изуну. Время, возможно, выбрал не самое удачное — Изуна как раз тянулся к нему руками и задыхался, кажется, даже собирался что-то сказать, но Тобирама его опередил и спросил прямо: — Какого черта твой брат так много времени проводит с Хаширамой? Изуна непонимающе застыл, поморгал, пытаясь сообразить, что только что услышал. А потом посмотрел на Тобираму как на полного идиота. На его бледном лице четко отражался нехитрый мыслительный процесс, и Тобирама перестал двигаться, чтобы его ускорить. — Ты вроде не дурак, — начал Изуна хриплым голосом и подался бедрами вперед, — но в такие моменты я прямо-таки сомневаюсь. Тобирама раздраженно цокнул и перехватил его под бедра, с силой толкаясь. С этим ублюдком иногда было крайне трудно вести какие-то адекватные разговоры. Потом в деревню пришла зима, и Учиха, который терпеть не мог холод, судя по всему, поселился в додзё Сенджу окончательно. Тобираме приходилось использовать сенсорные способности, чтобы выяснить, где Мадара находился, чтобы не столкнуться с ним лбами в коридоре ненароком. Хаширама за ужином как-то обмолвился, что сейчас, когда близлежащие деревни то и дело накрывает многодневной сильной метелью, переговоры с союзниками и потенциальными союзниками вести стало куда сложнее. Словом, подумал Тобирама, у Мадары все меньше было причин оставаться здесь. Через пару дней выяснилось, что Изуну как раз подбили на миссии, и он благополучно отлеживался в учиховском квартале, окруженный медиками и родней. Почему же Мадара находился в доме Сенджу, Тобирама никак не мог взять в толк. Бесцеремонность Учихи с каждым днем росла: теперь он мог зайти в душевую, пока там находился Тобирама, из-за чего тому приходилось использовать печати. Еще Мадара почему-то считал, что вполне нормально было завалиться в лабораторию без стука и приглашений, чуть ли не с ноги отворить дверь и громогласно сообщить, что Хаширама ждет его, Тобираму, у себя, чтобы обсудить план наступления следующей важной миссии. Конечно, никто не мог вывести Тобираму сильнее, чем Изуна, но теперь у него появился серьезный соперник в виде Учихи-старшего. Больше всего Тобираму напрягало то, как Мадара за обедом или ужином рассказывал о состоянии своего младшего брата, странно косясь в его сторону. Такое ощущение, что Мадара что-то знал или догадывался о том, чем часто заканчивались его спарринги с Изуной на пустыре за пределами деревни. Конечно, с Изуны станется трепать языком, к тому же, с любимым братом — наверняка у них не было друг от друга секретов, даже таких. Но все же Тобирама надеялся, что Изуна хотя бы в этом вопросе умел держать язык за зубами. — На миссии ему переломали ноги, но вчера он уже встал и пробовал ходить, — доверительным тоном сообщил Мадара как-то вечером, подперев лицо рукой и глядя почему-то в сторону Тобирамы. Рядом с ним сидел Хаширама и обеспокоенно кивал, внимательно слушая. Вот уж кому действительно была интересна судьба Изуны, так это ему, вечно сочувствующему всем и вся Хокаге. Тобирама почувствовал укол злости на всех, в частности на Мадару, и поспешил доесть рис и удалиться. Хаширама, будто почувствовав неладное, попытался свернуть разговор в более миролюбивое русло и предложил: — Что если пригласить Изуну к нам завтра на обед? У Тобирамы ушло немало усилий, чтобы не закашляться. На этот счет у него было, конечно же, свое мнение, как и на все остальные вопросы дипломатического и не очень характера, но опять же, брат его не спрашивал. Напротив, Хаширама смотрел на него слишком уж серьезно, будто прося одним взглядом “Пожалуйста, соглашайся и не раздувай из этого проблему”. Еще немного усилий у Тобирамы ушло на то, чтобы не вздохнуть — тяжело и раздраженно. — Отличная идея, — сдержанно сказал он тоном, которым явно имел в виду прямо противоположное, и встал из-за стола. Краем глаза он заметил, как улыбался Мадара. Совсем как его младший брат — скотской, паскудной улыбочкой. Когда подошло время для запланированного обеда, Изуна объявился на пороге комнаты Тобирамы, зашел без стука — такой же бесцеремонный, как и все Учихи. Тобирама отложил в сторону свиток, над которым сидел все это нервное утро, и собирался отчитать Изуну, выслушать в ответ несколько фирменных колкостей, огрызнуться в ответ. Но ничего из этого не произошло — Изуна вдруг вцепился ему в плечи мертвой хваткой, будто боялся куда-то упасть, вот так сильно держался, грубо дернул Тобираму, разворачивая лицом к себе, и сел ему на бедра. Руки в кои-то веки ледяные, подумал мимолетно Тобирама, когда чужие ладони обхватили его под челюсти и потянули к себе. Изуна не целовался, а скорее облизывался как дикое животное, ерзал и тяжело дышал приоткрытым ртом. Видимо, эти две недели дались ему по какой-то причине особенно тяжело. Тобирама перехватил его за запястье и отвел от своего лица в сторону, заглядывая тому в горящие шаринганом глаза. — Как твои ноги? — спросил он будничным тоном, не без удовольствия наблюдая за тем, как тяжело и часто вздымается грудная клетка Изуны. Взгляд у того был обжигающим и полным плещущейся ярости и без шаринганов, а с ними Изуна вообще выглядел как человек на грани безумия. — Заткнись, — зло бросил он и дернул косодэ Тобирамы так, что ткань подмышками несильно треснула. Когда Изуна впадал по какой-то причине в состояние необоснованной ярости, вести разговоры с ним было бесполезно, но Тобирама тоже был на взводе вот уже несколько дней, а появление этого ублюдка никак не способствовало его моральному успокоению. Он схватил Изуну за растрепанные волосы на затылке, игнорируя то, как тот протестующе дернулся, впился зубами в белую холодную шею. — Твой брат сказал, что тебе переломали ноги, — сбивчиво прошептал Тобирама, чувствуя, как Изуна тянет его на пол. — Но ты все равно пришел на этот чертов обед. Он пихнул Изуну вниз, а сам склонился над ним на вытянутых руках и позволил себе, наконец, ухмыльнуться и как следует разглядеть лицо напротив. — Что, так не терпелось оказаться подо мной? Изуну перекосило от злости, и уже в следующее мгновение его кулак впечатался Тобираме в скулу — не со всей силы, но довольно неприятно. С шаринганом он действительно становился в разы быстрее, и с непривычки уследить за ним было практически невозможно. Тобирама перехватил его за запястья и зафиксировал их у Изуны над головой. Тот дернулся пару раз, пышущий яростью, но все же позволил. Они смотрели друг на друга какое-то время, оба разозленные и возбужденные, пока Изуна, наконец, не моргнул, убирая свои чертовы шаринганы. Тобирама хотел его спросить, зачем же он согласился прийти, говорил ли он что-нибудь своему брату о том, чем они занимаются в свободное от борьбы время, даже открыл рот и начал: — Мадара… — Не говори о моем брате, пока трахаешь меня, — раздраженно выплюнул Изуна и совершенно бесстыдно толкнулся бедрами, прижимаясь к паху Тобирамы и вызывая вполне закономерную реакцию. Тобирама покрепче схватился свободной рукой за его бедро и с нажимом провел дальше, к ягодицам. — Я еще тебя не трахаю. Изуна злобно посмотрел ему в глаза и оскалился. — Ну, так сделай это, блядь, наконец. Тобирама не удержался от вздоха, прежде чем наклониться к нему всем корпусом. Чертовы Учихи, никаких манер. На обед Изуна, конечно же, опоздал. Это была идея Тобирамы, с которой Изуна, как ни странно согласился, да еще и довольно быстро. Хотя, если подумать, он выслушивал Тобираму со странной улыбочкой на лице, значение которой тому так и не удалось разгадать. — Так никто ничего не заподозрит, — повторил Изуна, прежде чем скользнуть на задний двор, чтобы потом сделать вид, будто зашел на территорию Сенджу через главный вход. Тобирама закрыл за ним дверь и какое-то время стоял неподвижно, потирая ноющие виски. Ублюдок Учиха в этот раз переплюнул все мыслимые планки и не только нарушил одно из основных негласных правил — не оставлять следов, — но еще и сделал это, насколько Тобирама мог судить, вполне себе намеренно. Ублюдок, не знающий правил приличия, как же он раздражал. Переодевшись и затянув потуже хаори, Тобирама отправился по полу темному коридору в комнату, где обычно проходили переговоры, а заодно обеды и ужины. Из той части дома уже слышался громогласный голос Мадары; Тобирама неосознанно включил сенсоры и тут же учуял чакру Изуны — теплую, клокочущую, которая буквально полчаса назад билась под его руками диким зверем. Вечер обещал быть томным. Не то чтобы до этого они не выпивали все вместе. Наверняка такое было, но Тобирама уходил раньше, так как в развлечениях подобного толка он был заинтересован крайне мало. С Хаширамой они нередко могли пропустить пару стопок после тяжелого дня, но вот чтобы под боком при этом были Учихи, да еще и двое сразу — такое было в новинку. Изуна держался на удивление хорошо — должно быть, официальные приемы, на которые таскали их с Мадарой в детстве, как он однажды обмолвился, давали о себе знать. Глядя на то, как ловко Изуна управляется со столовыми приборами и идеально ровно разливает саке по пиалам, Тобирама подумал, что даже спустя много лет в этом Учихе остается что-то, о чем он еще не знает. Эта мысль его неприятно кольнула да и вообще не пришлась по душе. Мадара, как и его чертов брат, умел подкрадываться незаметно. В отличие от Изуны, он почти всегда ходил с активированными шарингами, и Тобирама, если так подумать, редко видел его с обычными глазами, а не красными всполохами. — Мне вот что интересно, — шепнул Мадара совсем рядом с ухом, положив тяжелую ладонь Тобираме на плечо. — У тебя кто-то есть? Судя по дыханию, он уже набрался достаточно, но это все равно был недостаточный повод, чтобы лезть к другим людям и вешаться им на плечи. Тобирама замер всем телом, не уверенный в том, что следует делать дальше: если он отпихнет Мадару, то почти со стопроцентной вероятностью завяжется драка, и Хаширама расстроится. Изуна, судя по его легкой ухмылке на красных губах, явно не останется в стороне, если что-то подобное начнется. Тобирама коротко вздохнул и уставился взглядом в жареного осьминога, что лежал на тарелке. Мадара, ничего не знающий о личных границах, поддел двумя пальцами ворот чужого хаори и присвистнул. Тобирама отлично знал, что там привлекло чужое внимание, и так как деваться было уже некуда, решил снести это с честью. А именно — делать вид, что речь вообще шла не о нем, и не замечать недоверчивого взгляда Хаширамы, направленного на него через весь стол. — Не обижайся, — усмехнулся Мадара, проводя кончиками пальцев вдоль вереницы укусов, уходящих через ключицы к груди, — но ты не похож на страстного любовника. Тобирама быстро представил, как достает свой меч из ножен и медленно втыкает его в ногу Мадары, которую он буквально мог чувствовать сейчас своим бедром. Но, к сожалению, так сделать было никак нельзя, во-первых, из-за того, что с Учихами у них союз, а во-вторых, меч был далеко, в комнате Тобирамы. — Признайся, что за девица с тобой это сделала, м? — все не отставал Мадара, но хотя бы руки убрал. Тобирама посмотрел на Изуну нечитаемым, лишенным эмоций взглядом; тот ответил примерно тем же, лениво отправляя в рот кусок рыбы. И у Тобирамы вдруг все сложилось в единую, логичную картинку: все идиотские шуточки Мадары, усмешки Изуны и его старательный уход от вопросов, а еще бесконечные отговорки Хаширамы. Он, наконец, понял, что имел ввиду Изуна, когда в очередной раз, но именно в тот самый раз, назвал его идиотом; более того, Тобирама даже готов был себя таковым признать в сложившихся обстоятельствах. Из раздумий его вытащил настойчивый голос Мадары: он, хвала небесам, отсел на безопасное расстояние, раздвинув ноги и одно колено подмяв под себя, смотрел на Тобираму явно в ожидании ответа. — Я жду, — требовательно сообщил Мадара, будто это было не очевидно. — Кто тебя так разукрасил? Тобирама ответил, глядя ему прямо в глаза, бесцветным голосом: — Твой брат. Где-то на периферии Хаширама стучал по спине Изуну, подавившегося куском рыбы.