Враждебность

Дверь покрасили в белый и навесили на неё венок с яркими красными листьями и ягодами — искусственными конечно же. Смотрелось неплохо, хотя косяк надо было бы подбить, а то доски (видно было) рассыхались и отходили, гудели ещё, наверное, в особенно ветреные дни. Билли провёл ладонью по крашенному дереву, нашёл старую царапину, которую поставил случайно, выбегая из дома и неаккуратно доставая ключи от машины. К слову, последнюю он поменял, не так давно вообще-то, и теперь разъезжал на Caprice, до которого докатился из-за профдеформации, да и однотипный автомобиль водить было привычнее, входя в повороты на шестидесяти милях в час. А так, как и здесь, у него мало что изменилось. Ну, относительно. Десять лет всё-таки прошло. Билли обернулся, проверяя дорогу, и снова мазнул взглядом по занавешенным окнам, вздохнул и наконец постучал. За дверями слышался телевизор, какая-то старая запись футбольного матча — отец пересматривал, наверное, что-то из Супербоула пятнадцатилетней давности; и ещё один, слабо перебивавший отцовский, вещавший «Колокол, книгу и свечу», кажется. Билли не успел разобрать монотонно-заумные диалоги «Золотого века Голливуда», — бодрый шаг оборвался прямо под дверью и явил перед ним Сьюзен. — Простите, что вы… Б-билли? На ней был фартук, морщины и седина, а ещё растерянность. Справедливая, по сути. Но хоть узнала. Билли кивнул и вынырнул на Сьюзен взглядом из-под ресниц. — Здравствуй. Надеюсь, ты хорошо вела себя в этом году. Не хочу доставать уголь из багажника. Тупо? Тупо. Но с его улыбкой обычно прокатывало, и Сьюзен выдохнула смешок, отмахиваясь. — А ты позволил себе быть мерзавцем и позабыть о нас на декаду. Как быть с этим? — Ну, я не с пустыми руками. — Про уголь я уже слышала. Билли усмехнулся и качнул головой. Сьюзен жгла, и даже не еду, так что… всё, по-видимому, было хорошо у них. Ну и отлично. — Зайдёшь? — А…? Отец? — Харгроув прищурился, перевёл взгляд с лица Сьюзен выше её плеча на гостиную, высматривая спинку кресла. — Думаю, он будет тебе рад, — она тихо улыбнулась, отступая и открывая проход внутрь. «Ага, как же», — подумалось, но Билли ведь за тем и приехал — он вошёл. Действительно ничего не поменялось: ни планировка, ни мебель, ни отсутствие фотографий, ни ноты пережаренного мяса с кухни. — Кто там, ма? — это всё оттуда же вместе с запахом и последующим рыжим облаком волос, наглющей морды и чёртовыми рыбьими глазами. Вот уж она-то точно догадывалась, что Билли в один момент не хватит, и всё равно делала вид, что впечатлена. — Не может быть. Макс осторожно выплыла из кухни в коридор, оглянувшись на гостиную, и, сложив на груди руки, подпёрла косяк проёма. — Ты пропал на два года. Я уж думала, ты сдох. Хотелось послать её нахер, в шутку, конечно. Они выросли из вражды, нетерпения и просто сожительства и после переезда Билли держали тонкую связь из нитки и двух стаканчиков, созваниваясь раз в полтора года. Макс была его шпионом: сливала новости из Хоукинса, вскользь задевая дела своего гик-клуба, упоминая про Нила и Сьюзен и свою учёбу. Так по мелочи, просто чтобы в курсе держать. Она знала, что Билли был готов если не сорваться в любой момент, то хотя бы издалека ободряюще показать большие пальцы. Если его информировали, если бы у него попросили помощи. Макс только раз заикнулась — на первом курсе её наглость не понравилась местным королевам и те испоганили её тачку, и вопрос встал даже не в мщении, потому что эта маленькая дрянь справилась со всем сама, обкорнав сукам волосы и едва не отсидев за хулиганство, а в том, где подешевле достать кузов на её подержанный Ford. Так что Билли просто дал адрес мастерской, где можно было заказать детали. А позже сменил номер вслед за местом жительства и, правда, пропал с радаров на почти три года, тут уж Макс сделала ему скидку. Но грубить ей хотелось всё так же — она уже на автомате выводила из себя, просто потому что существовала в его жизни и иногда подгаживала (фигурально) под его дверь. Очень редко, особенно, когда они перестали общаться. — А я думал, ты за это время похудеешь, — закатанные глаза того стоили, тем более что Макс сама это планировала. Хрен пойми зачем, лучше бы причёску сменила — эти дебильные конские хвосты на башках у Билли вызывали беспокойство. Не больше, правда, чем вставший с кресла отец — потому разговор и замялся. Младший Харгроув всё ещё стоял в прихожей, вытаптывая мокрые следы стаявшим с ботинок снегом на коврике, и ждал. Чего именно, точно бы и сам сказать не мог, но сейчас хотя бы позволения войти и остаться. Или вот этого взгляда: испытующего якобы, строгого, предвкушающего просьбу о помощи или принятии в семью, заявление о капитуляции — это было слишком предсказуемым, почти не задевало. — Здравствуй, Билли. — Пап. Билли и руку протянул первым, на мгновенье засчитывая это себе маленькой победой, ведь он перешагивал. В отличии от отца, который всё ещё сидел на одном месте и просматривал старые матчи. Нил высох. Совсем. Впал щеками и глазами ещё больше в себя, отрастил длинные мочки ушей и кончик носа, но долбанные усы… всё та же сраная щëтка под ноздрями, и такие же жидкие брови. Ситуация с волосами обнадёживала — те крепко держались в скальпе, седели солью с перцем и наследственно приказывали долго жить и на башке Билли. Нил оценивал, стоял посреди прохода, широко расставив ноги, держал руками бока и оценивал. Билли хотелось ржать. Похрен, что сына не было десять лет в поле его зрения, куда важнее было игнорировать все приличия и елозить глазами по одежде и причёске. Что пытался высмотреть под пуховой курткой и обычными джинсами — хрен поймёшь, единственное, что бросалось в глаза — Билли постригся (опять же из соображения техники безопасности… какой-то там); но этого, видимо хватило. Всё же лучше, чем пидорские патлы, да, пап? — Зачем приехал? — коротко пожав руку, Нил авторитетно скрестил на груди руки и склонил голову. За его спиной дёрнулась Макс, наверное, за попкорном. Билли прыснул. Честно, он не знал, зачем подорвался из Финикса и через всю страну приехал сюда за несколько часов до Нового года. Не то, чтобы встречать одному было настолько тоскливо, просто… когда наконец в жизни всё устаканилось, пришло к какому-то равновесию, хотелось, видимо, прикрыть последние дыры, засмолить и забить гвоздями, чтоб, не косясь на этот сраный вечно протекающий трюм, плыть дальше. Об одобрении отца думалось, как о хемингуэйевском марлине — если и достанется, то точно каким-нибудь ободранным скелетом. — Соскучился, — Билли развёл руки, отец выгнул бровь. — Я не буду ничего просить, если ты об этом беспокоишься. У меня всё есть. Я даже со своим приехал. Нил снова протоптался взглядом. Кивнул. — Ну, проходи тогда. И снова ушёл в кресло. Макс выпучила глаза и подняла большой палец. Всё было натянуто. Как всегда, как десять лет назад каждый большой праздник, который должен быть семейным. Билли втащил в дом пакеты, большую часть которых сгрузил на кухню, где и остался, расхаживая вокруг Сьюзен и постоянно убавляя газ на конфорках, и в итоге совсем отстранил женщину от плиты и, зарываясь головой в сахарный песок и специи, односложно отвечал на дежурные вопросы. Макс, усевшаяся задом на столешницу, таскала нарезанную морковь, отхватывая по рукам от матери, и выбешивающе пялилась на Билли. Он спас пересоленный картофель, перемяв его в пюре, и попытался отвоевать у Сьюзен курицу, которую та отказывалась раньше времени доставать из духовки. В итоге бросил мясо погибать и принялся методично нарезать магазинный окорок под человеческую тишину и шум телевизора, по которому действительно шёл «Колокол…». Но это было ничего, это можно было даже спутать с идиллическим настроем. С тем, что легко можно променять на телефонный звонок. — Привет, детка. Билли ушёл с кухни. Состроил сосредоточенное лицо, откладывая нож и прикрывая пальцами орущий даже ещё не фирменным рингтоном Nokia динамик, и прошагал мимо гостиной в свою бывшую комнату. Она частично превратилась в чулан, заставленный хламом вроде коробок с ненужными никому вещами, которые всё никак не дойдут до домашней распродажи. Но кровать здесь ещё была. По-армейски заправленная. Белый десятисантиметровый воротничок простыни поверх пледа. Видимо, Нил иногда вываливался сюда из семейного гнезда. — Да, доехал. Меня даже в дом пустили, — хмыкнул Билли, кидая под ноги спортивную сумку с переодёвкой и проводя пальцем по дверце шкафа, где раньше висел плакат с моделью. Маленькая ручка всё так же едва болталась на расходившихся шурупах. — Ха, ага. У вас как? Надеюсь, эта старая жаба к тебе не клеилась, м? Или это повышение тебе настолько всралось, что…? Что? Ладно, похрен. Я тебе — сюрприз — оставил коробку подарочную, она в шкафу. Нет, это не просто коробка, там есть что-то внутри, тупица, — расхаживая по комнате, он только сейчас заметил, что в дверном проёме замерла Макс. Щурила глаза с видом я-хочу-задать-тебе-тупой-вопрос-и-ещё-узнать-чем-кончится-твой-разговор, бесила. Билли в ответ выпялился на неё, задрав бровь. — Всё, пока. Ага, и я. Сука ты вредная. Я тоже, блядь, тебя люблю. Зараза. Тебе чего? Билли нажал на красную трубку, хлопнул по верху телефона, задвинув антенну. Он почти не был смущён, но это ванильное дерьмо было своего рода информацией для ограниченного круга лиц. И Макс, иллюстративно давившая пальцами на горло в жесте «меня тошнит», в него не входила, очевидно. — А у вас серьёзно… — протянула она, отступая в коридор от надвинувшегося на неё Билли. — Да, вроде того. — Вроде того? Ты ей сюрпризы делаешь. По-моему, это очень серьёзно. Да что эта дрянь знала о серьёзных отношениях? Вся эта хрень в университете под дешёвым джином, спизженным отцовским виски и отшлифованное травкой была настолько же взрослой и осмысленной, как желание привлечь к себе внимание препода мини-юбкой. — Так. Всё, исчезни, — Билли вцепился в край двери, намереваясь захлопнуть её, если повезёт, то прямо по версии Пиноккио, нацепившего на затылок хвост лиса и упрямо не дававшего прилежным мальчикам переодеться. — Или хочешь стриптиз от сводного брата? Когда Билли играл бровями, он получал желаемое. Всегда. Макс предсказуемо скривилась в прожжëнное полено. — Фу. Ты мерзкий. И ушла, громко закрыв за собой дверь. Харгроув вздохнул, скосился на зажатый в руке телефон, бросил его на кровать и открыл сумку. Впереди был ужин. На кухне ещё пару часов было чем заняться: Сьюзен вилась около хлебопечки, ссыпая внутрь дрожжи и долбаный изюм, который, к слову, не ел никто и никогда и который всегда оставался грустным крысиным помётом по ободку тарелки, но мать Макс это не останавливало. Возможно, у неё была волшебная флейта и по выходным она топила детей в болоте своей стряпни. Сказочное время всё-таки. Праздники. Сама Макс чиркала карандашом обещания на следующий год. Билли не всматривался, сгружая стручковую фасоль на сковородку, но, кажется, там было что-то про покупку мотоцикла и научиться правильно распоряжаться деньгами. Закончилось всё после приготовления «Тома и Джерри»: относительная беззаботность, слабое ощущение праздника, шум общего действия — просто всё умерло перед накрытым столом и силуэтом вставшего на ноги отца. Где-то по дому бездумно скакали секунды из часов, едва ли не попадая в пульс. Они втроём сидели перед пустыми тарелками, пялясь в стол, ждали, когда Нил закончит щёлкать каналами и найдёт трансляцию с Таймс-сквер. Можно было считать это молитвой, последним общим делом перед трапезой, крайним спокойным вздохом. Отец тяжело опустился на стул, потянулся в центр, к блюду с мясом, раскидывая бесполезные декоративные дольки томата. Сьюзен вздрогнула, дёрнулась своими сухими пальцами следом, поддерживая тарелку и начиная раскладывать еду. Билли точно не скучал по этому. Даже спустя десять лет это было всё также натянуто и неудобно. Стук вилок о дешёвую керамику, работа пережёвывающих челюстей, глотки, скошенные к телевизору глаза Нила, упёртые перед собой взгляды Сьюзен и Макс. Никому из них не сдались эти традиции, но они все продолжали цедить из себя это очень плохое враньё, табличку с надписью лимонад над перекошенным прилавком с подкрашенной водой. Даже лимонов не было — всё это дерьмо даже не кислило. Нил, дожевав курицу, перевёл взгляд к столу, пошарился им по тарелкам, поднял его на Билли и уронил на привезённую им ветчину. Шаркнув ножом и звякнув лопаточкой, отец добыл себе пару кусков и, отломив на вилку, сунул в рот. Пережевал. Взял ещё. Билли подумал об оставленном в шкафу в спальне подарке, скрипнул зубами. Пиздец какой-то. — Ну, что, Билли, — голос Нила проехался визгом покрышек. Громко. В тишине мёрзлой дороги вдоль леса. Олени срываются с места, кролики светят белой жопой по сугробам. Билли сжал столовый нож и глухо бросил его на скатерть, уставившись перед собой. — Ты сказал, что у тебя всё есть. Расскажешь поподробнее? Игра началась. А Билли в ней даже не плохой следователь. — Спрашивай. — Ну, судя по машине и мобильнику, зарабатываешь ты неплохо. Где? — Я устроился в полицию. Нил прыснул, поджав левый край подносной щётки. — Ха. Иронично. И какой же город вверил тебе свою безопасность? — Финикс. — Далековато. И на сколько же ты притащился в такую глушь? — Завтра уеду. Не хочу вас стеснять. — Вернёшься к семье? — Да, — определённо. Просто потому, что даже то больное было на семью похоже больше, чем это. — Почему один тогда приехал? — У моей девушки корпоратив на работе. Её должны повысить. — Вы не обручены? — отец явно косился на левую руку. Плохой Билли, в тридцать лет без жены и… — И детей нет? И ты называешь это семьёй. — Я… счастлив с н-ней. Звучало не убедительно, звучало как грëбанное оправдание. Ещё и запнулся. Нет. Нахуй даже гипотетическую мысль про одобрение. Просто в жопу. — Хорошо, если так. Следи за ней. А то они любят побегать, — процедил Нил, игнорируя поднявшую голову Сьюзен и взлетевшие на лоб брови Макс. Пора бы уже. Самое время, а, Билли? Надо было сделать это ещё давно — окончательно разочароваться, понять, что этого человека не стало ещё десять, двадцать, тридцать лет назад. Он загнулся, законсервировался в себе, утонул, как в сиропе из-под горошка, и даже не постучал по алюминиевому боку, прося о помощи. Очищающее было чувство, освобождающее даже. Мерзкое откровение, разбивающее, — да весь миропорядок тряхнуло от сдвинувшихся плит. Отец всегда был эпицентром вселенной, пусть даже Билли познавал её сам и понимал, что физика работает неправильно, но всё ведь исходило оттуда. Всё равно наивно хотелось быть сыном. Чёрт, да, может только за одним этим открытием и стоило соваться в Хоукинс. Ради просто вопросов из разряда: «Да почему так поздно до меня дошло? Ведь всё видел, ведь болело от ударов и слов». Чудо в разочаровании. Билли выдохнул прокуренный смешок облачком в ночь и холод. Уже отстреливали не вытерпевшие салюты. Нил привычно прятался в комнате за шторами. С ума сойти, сколько лет прошло, а он жил всё тем же. Презрение и страх, и их жирные дети. Вот они, знакомьтесь: зависть, слепота, консерватизм, обидчивость… О-о-о, это могло продолжаться долго. Билли оскалился. — Чего смеёшься? — Макс стояла по правое плечо и доедала глазами снопы искр с неба, губами отсчитывая с далёким хором соседей секунды до полуночи. Билли сунул свободную руку в карман, нащупывая телефон. К чёрту. Ему было уже под тридцать, он работал, у него был дом, настоящий дом с долбаным пледом на диване, с тупой подарочной кружкой «это для папочки» и фартуком «поцелуйте повара»; у него была машина, телефон, его ждали, когда он уезжал. Он вывез отсюда всё дерьмо с собой и разобрался с ним. И у него, блядь, всё было отлично. Билли нажал кнопку вызова. И похрен, что Макс услышит. Гудки. — Эй, детка. С новым годом, — он улыбнулся на ответ и в шуме салютов и криков заговорил тише. — Я в порядке. Да, нормально прошло. Не хуже, чем я ожидал. Слушай, я забыл в твоей машине зарядку. Скорее всего доеду без связи. Но типа… постараюсь из мотеля позвонить, — Билли игнорировал улюлюкающую рядом Макс. — Хорошо, пусть держит свои грабли подальше. Да иди ты в жопу. Нет. Нет, ты и так знаешь. Нет, ты готовь. Да, сука, я знаю, что моя очередь. Ну, детка. Ну и иди нахуй, — ультимативное «сам пойдешь» заныло предвкушающей болью. — Всё не могу понять это очаровательно или мерзко, — дождавшись, пока Билли сбросит вызов, Макс расплылась по воротнику куртки, вжав голову и выжав ехидство поверх улыбки. Харгроув ответил снисходительностью. Он был выше шпилек. Он думал, лепится ли сегодня снег — на роже Макс катастрофически не хватало снега. Она со все своей мимикой казалась экзальтированной и не хотела униматься. Она замялась на вопросительно задранную бровь Билли. — Ты… Да ладно, это как колибри увидеть. Редкое зрелище, невозможно оторвать взгляд. О, да ты понял. Ты весь такой… я не знаю, чёрт! Самодостаточный во всём этом, успокоившийся. Ты перестал быть Билли за эти два года. Серьёзно, кто она? — Макс даже нахмурилась. — Это ведь не Лиз? Ты с ней так не говорил. Билли усмехнулся. Ему тоже так говорили, хотя он был железно уверен в том, что люди не меняются, но, видимо, со стороны было виднее. Пусть. Он всё равно остался верен себе. И раз Макс хотела его видеть — он позволит. В конце концов, Билли думал об этом, рассматривал такой вариант. Потому что друзей было мало, а распирало иногда так жестоко, что хотелось с балкона кричать в шум и смог, но было нельзя. Сверху жила пара с младенцем. Нужно было быть осмотрительным. Ему и так влетало кулаками на работе — Билли часто искрил, лез на ублюдков, засевших самодовольной задницей в их отделе, и получал выговоры и отстранения. Пару раз и было, но зато к нему больше не лезли. — Это не Лиз. С Лиз они расстались как раз те два с небольшим года назад после пяти лет попыток доиграть мыльную оперу. Серьезно, Билли уходил от неё раз… много, вот очень, он даже не считал. Он был большим говном, приперевшимся однажды на подготовительные курсы в Полицейской академии при ILEA, бросившим учёбу в Технологическом Институте и съебавшимся в Плейнфилд. Оуэнс с его ребятами из надзора его ненавидели — Билли с трудом допустили до деканата с заявлениями о переводе. И он, злой и упрямый, выпустился в большой мир грязи, уличных краж и штрафов за стоянку в неположенном месте. Лиз его терпела, разгребла, по локоть закопавшись тонкими ручками в чужое дерьмо, его загоны и научила говорить о том, чего он хочет. Она очень сильно вложилась, и Билли был благодарен ей, он даже думал про кольцо, но Лиз сказала, что ей нужен перерыв. И хотя Лиз поверхностно понимала природу отношений с Нилом и сводной сестрой, она ничего не знала о его матери, о подростковых подработках, и уж тем более о том, что произошло в период восемьдесят пятого — восемьдесят шестого годов. Билли вообще отрицал существование этого промежутка времени. И получил по заслугам — от его скрытности устали. И ладно, она не наседала, не требовала имён его бывших, она была хорошей, просто он огрызался, когда она спрашивала про шрамы на груди и дыры в его рассказах о себе. В итоге она ткнула в Харгроува пальцем, высказав, что даже спустя пять грёбанных лет, он «так и не впустил её в свою жизнь по-настоящему» (что было правдой, потому что Билли реально похоронил в себе несколько особенно хуёвых — в одном случае буквально — лет своей жизни), и забрала свои вещи из их квартиры. И технически они не расставались. Но Билли тогда вышел из себя, написал капитану о желании уехать к чёрту подальше от своей бывшей, нажрался в сопли и избил двоих ублюдков, затолкавших какую-то девушку в переулок, плюнув потом в ей под ноги кровью и чем-то вроде «всё зло от баб». Собственно, так он оказался в Финиксе. Где ещё полгода пытался окончательно порвать с Лиз, разрываясь между желанием насрать на гордость и вернуться в Индиану и уйти в тяжкое турне по всем барам нового города. Там он оказался один, погребённый под завалом патрулей и короткими погонями за ворами тачек, и очень быстро зачерствел и озлобился до состояния пубертата. Макс шмыгнула носом и пожала плечами. — В любом случае… ты правда сейчас выглядишь, ну, счастливым. В смысле не конкретно сейчас, а в целом. Билли всё-таки нужен был в его семью ещё кто-то, после социального говения и под праздники здесь, в мёрзлом городишке с оледеневшими людьми, особенно сильно. Макс поймёт. Она видела вещи и похуже. — Хочешь вас познакомлю? — Что? Правда? — она орыбила глаза, покрылась липкой настороженностью, прущей через куртку и шапку энергией и неуверенностью. — Типа позвонишь ей? Билли мотнул головой, поднял на Макс глаза. — Нет. Возьму тебя в Финикс. Погостишь, если захочешь. Я потом тебя отвезу в Даллас. Ну, или самолётом отправлю. — Ого. Я… — она мелькнула растянутыми уголками рта. — Я не знаю. А девушка твоя не будет против? «Главное, чтоб ты не была». Билли, вздохнув, вывалил прямо в лицо: — Макс. Это не… Это не девушка. Макс молчала. Всего пару грёбанных мгновений, но они растянулись по тишине улицы вязким катком, на который только наступи неосторожно — тут же убьёшься. Серьёзно, даже перекати поле и сверчки были бы сейчас спасением, взвизгнувшая не разорванная петарда там… что угодно, блядь. Билли уже хотел ткнуть в Макс пальцем, когда она дёрнула головой. — Ну, женщина твоя, какая разница. Она замужем, что ли? О, мой бог, это какая-нибудь престарелая леди с огромными деньгами и дряхлым мужем. Надо было уводить её с холода, иначе последствия обморожения могли быть необратимыми. — Макс, — Билли постарался растянуть это максимально намекающе, задавливая волнение под рёбрами. — Что? — она искренне не врубалась. Сила образа и репутации перекрывала очевидное. Но Макс ведь смотрела, со стороны двухгодового перерыва, и Макс увидела. Глаза и рот приняли очень открытый вид, почти пугающий. — Это вообще не…? Это парень? Ты живëшь с парнем?! Билли схватил её за локоть, встряхнул — орала она громко, и дёрнул на себя, шипя прямо в лицо: — Завали рот, Макс. — Ты гей? — в тон прошептала она, активно жестикулируя своим дурным ртом и начиная сдерживать вываливающиеся из глазниц глаза нахмуренными бровями. — Я, блядь, похож на гея? Я… — Харгроув отпустил локоть и выпустил облачко выдоха, — да, это парень. Единственный, блядь, в моей жизни парень, ладно? Макс отпрянула. Хрен пойми что, было у неё на лице — Билли не пытался даже читать, он был взвинчен, жутко уязвим и готов накручивать самые закономерные развития событий, вроде того, что Макс скуксится, развернувшись, уйдёт в дом и объявит себя единственным потомком в семье, до конца жизни игнорируя сводного брата. Ну, или… — Господи… Это отвратительно, — она замотала головой и Билли уставился под ноги. Не очень-то и хотелось, почти не обидно. — Ты называешь его деткой… Да блядская ж ты качель. Орать на маленькую дрянь хотелось нестерпимо. — Это единственное, что тебя смущает? — сквозь сжатые зубы процедил Билли. — Нет. Чёрт, нет, конечно, — Макс расплескала из карманов руки в стороны и отступила ещё на шаг. — Просто… это как последняя капля. Мне надо это переосмыслить. Мне надо всю жизнь переосмыслить. Вяло оскалившись, Харгроув понятливо кивнул, шмыгнул начавшим течь замёрзшим носом и, спрятав руки в карманы, указал подбородком на тротуар. — Пойдём прогуляемся. Макс кивнула и потащилась по прибитому следами снегу, дождавшись, когда Билли поравняется с ней, но так и не раскрыв рот, пока не дошла до конца улицы, и не взорвалась. «Как это, блин, произошло?» огрело громкостью и слабой предсказуемостью, пусть Билли уже решил, что Макс просто смирится и отмахнётся от всех подробностей. Но куда уж там, когда на твоих глазах суровый мужик расплывается карамелькой на солнце, говоря по телефону со своим парнем. А произошло, ну, просто совсем, с налётом дичайшего хаоса и неслучайных случайностей. Два года назад Стив Харрингтон сидел в закусочной на Централ-авеню и расставался с девушкой. Днём, в обеденное время, в перерыве на работе, в двух шагах от Финансового центра, где и работал. Девушку он часто называл чужим именем, потому что те пиздецки сильно примелькались за все эти годы ярмарочного веселья и секса на одну ночь. Стив с упавшем Шалтаем-Болтаем вместо сердечка возвёл предосторожность от гравитационного разбития в культ и твёрдо «не влюблялся больше никогда», не задерживаясь на одной девушке больше недели (на самом деле одна продержалась полтора месяца, но она уезжала на пару недель, так что всё равно не много). К девяносто четвёртому году он успел окончить колледж в Индианаполисе и с отцовской помощью в качестве ссылки устроился на финансы в том же грёбаном Финиксе, где внезапно открыл в себе страсть к счёту и стремительно зашагал по карьерной лестнице, а также стал фирменным ублюдком в отношении потенциальных постельных партнёрш и медленно облезал до костей на ядовитых языках, присудивших ему грязные романы со всем начальством. Короче говоря, Стив расставался, сухо выкладывая факты и потягивая кофе, а Билли сидел за стойкой и охреневающе пялился на него поверх своего бургера с картошкой. Харгроув оказался здесь, потому что выжидал придурка с угнанным Cadillac и вообще стоял с напарником на углу Уэст-Осборн Роад, пока Билли не обтёк слюной на вкуснопахнущие пакетики в руках офисного сброда, выходившего из этой закусочной. И Билли махнул рукой случайно наткнувшемуся на него взглядом Харрингтону и через пару секунд в ещё большем ахере тонул в объятьях и похлопываниях по спине. На Стиве был костюм, невъебенное счастье и освободившее время, так что вечером они встретились по договорённости в баре и, совсем не обсуждая, несколько часов спустя в кровати Харрингтона. Они были пьяны, и Билли носился с этим аргументом от Стива несколько месяцев, пока снова не упал в него по самую макушку и не высказал всё, что о нём думал ему в лицо (спасибо Лиз). Так что с фразы Билли: «Хочу тебя на постоянной основе.» по сути всё это и продолжилось. Харгроув перевёз к Стиву вещи из выданной отделением квартиры и встретил с ним первое Рождество, уломав на анал, и обхаживая его задницу потом ещё с неделю, подавая попкорн, пробный самодельный глинтвейн и согласившись на «Рождественскую сказку Маппетов» вместо любимой классики. Но просто потому, что Стив обмудачился, ведь Билли сделал всё весьма неплохо и охрененно долго готовился, накупив гейского порно и сняв проститута, чтобы, блядь, поболтать. И они неплохо уживались, в основном потому, что Харгроув был привычным и, к удивлению, нашёл в себе мужество не выёбываться. Он считал, что у них серьёзно. Он не высовывался перед коллегами и хорошими знакомыми, но те всё равно заметили, если не просто улучшившееся состояние, то засосы поверх воротника точно. Билли сказал только паре друзей, и лишь один из них видел его со Стивом вместе, не считая Дастина и Робин — они были свидетелями со стороны Харрингтона. Поэтому прибавка в клубе посвящённых была бы кстати, и плевать, что Макс не входила в круг сколько-нибудь близкий (по местоположению в основном), она всё же считалась семьёй. Кем-то. Возможно, Билли вскоре согласился бы с этим утверждением. По крайней мере она заинтересованно слушала и устраивала пантомиму из бровей и мимических морщинок. Они остановились у окон дома: свет горел только на кухне, где ждала Сьюзен, смотревшая что-то по телевизору и теребившая в руках квадраты лоскутков для самодельного пледа; и под крышей перемигивала лампочками жидкая гирлянда. Слова кончились ещё квартал назад, и Билли кутался в напряжённую тишину, которая по-сучьи кололась шерстяным свитером и непроизнесённым вердиктом Макс. — Ты поедешь со мной? — Билли скосился на неё, стоящую теперь совсем близко и поджимающую губы, и поймал её ответный взгляд. — Да. *** — Эй, детка, — сам Билли расплывался в оскале, пока стягивал с ног ботинки и маниакально вылавливал взглядом на лице Макс стеснение и раздражение. Из гостиной приветственно оукнуло и посыпалось звуками возни. — Я не один. Ты ведь там ждал меня в лепестках роз и абсолютно нагой? Надевай штанишки. Макс закатила глаза и пихнула ржущего Харгроува в бок. Тот был ненормально бодр после тяжёлой дороги, под завязку забитой пробками и такими же пилигримами-придурками, как и они — несчастно-трезвыми и хуй пойми что ищущими. Из широкого проёма вывалил растрёпанный Стив в одной из своих идиотских непомерно ярких рубашек с закатанным рукавом, на что Билли не жаловался, потому что открыл для себя возбуждающий фактор оголённых предплечий Харрингтона и поначалу посчитал себя больным сентиментальным извращенцем. Вывалил и замер, выпялившись за спину Билли, где копошилась рыжая уставшая дрянь, слепо обступавшая ему все пятки. — Макс? — Охренеть, — она, с полуоткрытым ртом и рыбьими глазами, зеркалила удивление Стива. Билли даже ушёл с линии огня, вешая куртку и со вкусом и треском соснового бора потягиваясь. — Стив Харрингтон. Я думала, ты прикалывался. Билл хмыкнул и пожал плечами. Честно, было неловко, он не знал, куда себя деть, представлять их друг другу не было смысла, валить первым в туалет и оставлять двух придурков наедине тоже не шибко гнало — всё-таки это был миг Билли Харгроува, его кривое дефиле из шкафа. — Ты… — а на него теперь смотрели две пары глаз и ждали какой-то отмашки на взаимодействие. — Ты ей сказал? Стив кусал нижнюю губу и зачёсывал чёлку на затылок пальцами. Билли хотел его сжать и покусать за шею. Макс, расплывающаяся в улыбке, ощущалась лишней. — В общем и целом. Протиснувшийся мимо Харгроува Стив обнял просыпавшуюся смешками ему на плечо мелочь и отпустил, проезжаясь ладонями по плечам и соскальзывая взглядом мамашки с её лица на Билли. — Мог бы и предупредить. Я бы на троих готовил. И прибрался бы, — он почесал затылок и ненавязчиво протолкнул Мэйфилд к гостиной. — Макс, там бардак. Но ты проходи, ванная по коридору направо. Какого чёрта? А вот последнее уже было Билли и шипящим шёпотом. Стив явно планировал другой вечер и другие оставшиеся выходные, без сводных сестёр и беспрекословно следующих за этим развлекающих миссий с неловкостями и ограничениями, но… — Она интересовалась. Ты ведь не против? — Билли, состроив глазки, склонил голову к плечу и тут же совестливо нахмурил лицо — они ведь говорили об этом и абсолютистских повадках: «Никакого я-здесь-мужик, Билли, потому что я тоже здесь, и мы обязательно посрёмся, если не сбавим обороты с первенством, да?». — Я опять тебя не спросил. Прости. — Забей. Стив дрогнул уголками губ (Харгроув подумал, что за этот прокол его очередь отклячивать зад всё-таки наступит. А ведь он так хорошо держался всё это время.) и, проплывая обратно, мимоходом огладил грудь Билли, за что тут же за эту самую гулящую ручонку был притянут вплотную и обворован на один театральный поцелуй с откидыванием к земле и придерживанием за затылок и талию. Уже просто заигрываясь и суя язык в чужой рот, Билли получил смачный шлепок по бедру под ягодицей и неохотно вернул утирающего лицо и лживо отфыркивающегося Стива в вертикаль и собственную опору. — Нормально добрались? — покрасневший и потрёпанный ещё больше Харрингтон кинул через плечо, уходя к холодильнику. Билли поплёлся следом, стараясь не вслушиваться в совсем не девчачьи звуки из ванной от Макс. — Да, на трассе заносы были, но я не гнал. — Пиздишь, — осклабился Стив, ставя в духовку форму для запекания со своей стряпнёй. Должно было быть съедобно и пиздецки вредно. Потянуло лазаньей. Охрененно. — Чуть-чуть. Скучал? Уложившись локтями и грудью на стол и похабно улыбнувшись (сексуально, он планировал это сделать изящно-сексуально, но он заебался в дороге, ладно?), Билли вылизал взглядом очертания плеч, талии и задницы, под мешковатой одеждой только маняще угадывавшихся. Сейчас бы в душ и растянуть Стива по-быстрому прямо здесь, пока еда греется, но Макс… Вот даже по вставшему в позу (облокотился позади себя на столешницу и склонил вперёд подбородок, чтоб томно из-под бровей смотреть) Харрингтону видно было, что он о том же думает. Билли внутренне заскулил. И Стив не помогал, разгоревшийся и поджигающий теперь с противоположного угла кухни: — Не очень. Ужинали громко. Макс, не затыкаясь, обливала вопросами, кивала, тряся в тарелки волоснёй, пучила глаза, стучала вилкой о тарелку и стол, роняла мимо дырявого рта еду. Билли на это куксился, сдерживал себя от подзатыльников, фантомно горевших на собственном затылке от подобного свинства, ядовито влезал поверх Стива, подкидывая в искривший под бровями костерок прекрасно горевший мусор и под конец ужина огрёб от него внезапный «лошадиный укус» — взлетевшее на рефлексе колено гулко ударило под стол и своротило с него стакан воды. Осколки сгребал Билли — несправедливо, жутко несправедливо (он это запомнит и когда-нибудь применит против Харрингтона), особенно когда те двое свалили на балкон курить, не прерывая трындёж и очевидно точно решив, что без Билли им весьма комфортно. Кто кого у него увёл, определить было проблематично, но по итогу Харгроув остался в затихшей квартире над горой грязной посуды. Он плюнул. Он пиздецки устал, он был за рулём двадцать шесть часов с перерывом на мотель, он не выспался, он имел право пойти на свой чёртов балкон, выкурить свои чёртовы сигареты и облапать своего чёртового парня. Билли кончил тем, что, сгрузив в раковину тарелки, полил на них водой и, оставив их замачиваться скорее всего до следующей недели, тяжело пошагал к балконной двери. — Что, обо мне треплетесь? В ответ он получил только молчание (реально, что ли, о нём говорили?) и две пары посмотревших в его сторону глаз. Стив и Макс, подозрительно оба, тихо улыбались или пародировали любую концовку любого новогоднего ромкома — Билли не знал наверняка, просто выглядело это не то чтобы мило, скорее жутко подозрительно, и пошёл на упреждение. Он кинулся на ближайшего заговорщика и тут же его обезвредил. Со стороны, правда, могло показаться, что он подошёл со спины к Стиву и начал душить обнял его, обвившись поверх его рук и мешая курить. Тот только беспомощно вздохнул, потёрся затылком о лоб Харгроува, демонстративно от этого отплевавшегося, и тут же выпутался, так же демонстративно разгладив складки на рубашке. У-у-у, они два суровых мужика — никакого публичного проявления чувств. Макс врубалась. Она осклабилась и умильным голосом всем это показала: — Стив рассказывал, как нежно и до глубины души тебя любит. Что не мыслит жизни без тебя, что ты осветил своим присутствием весь его путь и… — Так, ну всё. Это наглая ложь, — тот обличающе ткнул по направлению Макс пальцем и, перехватив двумя подушечками едва начатую сигарету, через плечо сунул её в рот Билли: — На. Какао будет кто-нибудь? — Я. Харгроув, зажевав фильтр, скосился на вякающую Мэйфилд и молча занял место Стива, облокачиваясь о железную перегородку. — Я подумаю над твоим поведением. — Мамашка Стив, — оп, ещё один картонный стаканчик в пожар Харрингтона — Билли забавлялся целое мгновенье, пока тот не накинул на него лежавший здесь плед, закутав по подбородок, и не чмокнул его в щёку — слюняво так, громко. Билли тут же скис — Стив был таким ушлёпком. Оставшаяся с ним наедине Макс тоже скривилась. Да-а-а. Это она ещё не видела, как Харгроув с утра пораньше наглаживает носом стивовы скулы и шею, дебильно улыбаясь и чуть ли не задыхаясь от хрен пойми чего свербящего под грудиной. На медкомиссии ему, кстати, сказали, что у него там всё нормально. Билли не верил. И спокойствию Макс он тоже не верил. — Ну, — он щёлкнул пальцем по сигарете и натянул обратно начавший сползать плед. — Что скажешь? — О чём? — Макс к нему даже повернулась. Всё равно вид был непримечательный: плотная застройка, далёкий спальный район на низком горизонте, шумная улица под ногами и вялые пальмы. Напоминало Кали. Здесь зимой тоже не было снега. Но Билли о другом спрашивал, конечно. — Обо всём этом, — он кивнул в сторону квартиры, где за занавесками мелькал по кухне Стив, наверняка гремя бутылкой молока и сжирая ложками сухое растворимое какао. — Неплохо устроился, — Макс покачала головой и тоже указала за балконную дверь. — Тебе это не мешает? — Немного, — Билли подумал. Вспомнил про Лиз. Про то, что с ней было проще внешне: парень и девушка, трогай, где и когда захочешь, веди в кино, ресторан, на встречу коллег или друзей — куча опций, в общем; но о том, что оставалось между ними наедине, он отмалчивался даже перед ней. Разумеется, это несправедливо, малодушно и безответственно для отношений в пять лет, но Билли не хотел ничего объяснять, он просто хотел, чтобы его любили и гладили по лицу. В общем, снова о доверии. С Харрингтоном как-то всё складывалось. Хрен пойми почему, какая-то магия из разряда «Пикачу, я выбираю тебя». И, наверное, с Макс выходило так же, наравне с Тодом, который не распсиховался, узнав, что Билли трахает парня, не послал его нахуй, («А лучше, нет, знаешь, лучше в пизду, так нормальнее» — это цитата ублюдка-Майка, которого Харгроув считал своим другом) и теперь смотрел с ними двумя баскетбол по четвергам. Макс можно было сказать. — Иногда, знаешь, хочется… не ржи только, на улице его поцеловать или за руку взять… Или подарить что-нибудь тупое, не знаю там… С цветов меня выносило сначала. Типа, ну, банальная же вещь, классика по сути, а как ты их парню подаришь? Да и не всем сказать можно. Иногда кажется, что проще сделать так, как приемлемо… — Но это того стоит? — Да, — Харгроув видел спину Стива, мешающего какао в турке для кофе и нелепо пританцовывающего под "Stay Together", которую по привычке фальшиво напевал. — Чаще всего стоит. — Ну и насри тогда на других, — Билли усмехнулся. Легко сказать. Он и так занимается этим всю свою жизнь, особенно рьяно последние полтора года. Так что да, спасибо, Макс, за бесполезный совет. Рука на плече, кстати, не обязательна. — Я рада, что у тебя всё хорошо. Правда. Слушай, а вы… тогда после школы, весь тот год, когда тебя лечили от Истязателя… вы знали, что вы… — Мы спали. Чуть больше, чем несколько раз. И я его очень нехорошо кинул. — Ого, — смогла выдавить Макс после третьей уже за два дня паузы охуевания. — Вау. Так ты всё то время к нему ходил?! Типа… вау. Кто-нибудь знал? — Робин, наверное, тогда догадывалась. Харрингтон ей растрепался бы точно. Она сейчас тоже в курсе. Она иногда представляется подружкой одного из нас для прикрытия, когда доезжает до Финикса. Стив был с ней на корпоративе. Так вроде создаётся иллюзия нормальности и доверия. — Какой отстой. Билли пожал плечами. Цвета радужного флага быстро блекли под лучами палящей реальности, и даже сотни Харви Милков не подвинут все эти консервативные банки застарелого трусливого горошка и религиозных анчоусов. И не то чтобы Билли причислял себя ко всей этой гейской тусовке или хотя бы часто о ней задумывался (что, наверное, было странно с учётом того, что он торчал с парня), просто, если бы те устроили революцию, он бы с улыбкой прошёлся по новому миру. Скорее всего. Если всё не сложится так, как в Терминаторе. Только вместо разумных антропоморфных машин будут анальные пробки или фаллоимитаторы на батарейках… — Да. Билли уронил комету окурка с балкона, почесал отросшую за несколько дней щетину и, тряхнув на плечах пледом, ушёл красть чужое какао. *** Стив перед носом чуть похрапывал, жевал припухшие губы, дёргал глазами под веками, вяло возился, когда Билли за талию подтаскивал его к себе вплотную, и хрипло выдохнул сонный стон, когда его с силой сжали. Харгроув спускал своих псов только по утрам, когда свидетелей было меньше всего, и те с восторженным визгом его ладонями носились по лопаткам, вдоль позвоночника, ловили ягодицы, мяли мышцы шеи и рук, пальцами лизали лицо, обводя брови, скулы и уши. Стив это не комментировал, молча получал свои огромные порции нежностей, которые поначалу охреневши не мог спокойно проглотить и беспокойно дёргался из сна. Теперь он только с трудом продирал глаза и кое-как улыбался, если его не давили слишком сильно. В конце концов, вот уж это от Билли можно было стерпеть, в отличие от хронического нежелания иметь хоть какое-либо дело с посудой, злых огрызаний после работы, её же тупых смен, дежурств, травм, попыток всё это запить и затрахать, редких эпизодических срывов из-за той же полицейской формы и гомофобного общества вокруг него, уссывающегося кислотой уже только при упоминании ненормальных связей. Стив терпел, как в тот год после разборок с Истязателем в молле, и порой вываливал своё дерьмо тоже, набравшись его в офисе и спортзале, но оба потом компенсировали урон. И похер по сути, что в большинстве случаев по инициативе Стива, потому что Харгроув отсиживался перед телевизором, пока не остывал, — в любом случае получали с какой-нибудь дичи удовольствие. Вроде той охуенной поездки на стрельбище с болью в плече, шумом в ушах и неловким минетом от Билли в туалете офиса полигона. Или вот, как сейчас — томное и утреннее. Но оно всегда кончалось и оставляло остывающую простынь с пустой стороны Билли. Он встал, тихо прикрыл за собой дверь. На самом деле не всегда шло гладко, у них скорее была не "карусель счастливых и не очень дней", а ёбаные русские горки. Срались они страшно, съезжая друг другу по морде, пусть и доходили до этого крайне редко, и мирились так же фатально — в обоих случаях выглядели потом помято. Но съехавшись, они как-то сгладили углы и поснимали кастеты, до этого, правда, дойдя до вершины своих загонов. Они тогда, наверное, слишком сильно сцепились. Билли оказался жутчайшим собственником по отношению к Стиву, что тот естественно заметил и попытался как-то порешать, но об этом не знала его MILF-начальница. И она была только частью от всего того потенциального мира женских разведённых ног, которые могли унести на себе Харрингтона в закат, однако вполне сносно выполняла роль этого собирательного не-старого-а-опытного-и-всё-ещё-сексуального образа. Билли в тот раз облаивался жестоко и желчно, прекрасно понимая, что орал херню и собственные страхи, совершенно непредсказуемо получил волной осколков по ногам — Стив, выведенный пошлейшими поползновениями старой жабы и угрозами увольнения, расхерачил о пол пепельницу (пепельницу! в брызги просто!) и как-то бездумно бросил, что Харгроув может пойти нахуй со своими загонами или собрать яйца в кулак и переехать к нему, чтобы "следить, что баб я домой не вожу". Билли, всё ещё злой и упрямо пыхтевший носом, стоял с коробками под стивовой дверью на следующий же день. А Стив, в лёгком ахуе помогающий разбирать эти самые коробки, раскопал где-то на дне одной из них с потрёпанными любимыми книгами кассету Siouxsie and the Banshees. При чём это была даже не та кассета, под песни которой они когда-то переспали, это была более поздняя и купленная лет семь назад в каком-то пьяном угаре, потому что Билли, как выяснилось, всё-таки тосковал. Но не так, чтобы заслушивать песни до дыр, уныло дроча под них и обливаясь слезами, а так, чтоб пьяным полчаса расхаживать по музыкальному магазину, купить эту хрень и забросить куда подальше, периодически вспоминая о ней и очень сильно себя ненавидя. Но Стиву было на это похрен, он, видимо, очень сильно расчувствовался и так же сильно Харгроува потом прощал за всё что можно и нельзя. Они очень банально обломали кровати ножку. Появился повод символично обзавестись первой общей вещью — новая двуспальная постель была куда лучше той полторашки. Стакан не лез под кран, потому что раковина была забита горой посуды. Харгроув протёр глаза и, уперевшись кулаками в металлический обод, недовольно посмотрел на столб сгружённых друг в друга чашек и по одной вытащил их на столешницу, чтобы налить себе воды и вернуть те на место. За спиной насмешливо выдохнул Стив. Билли развернулся и непринуждённо вылакал всю воду. Они оба не были особенно разговорчивыми по утрам, Харгроув был тактильным, Харрингтон — принимающим. Почти идеально. Почти, потому что не было предела совершенству, хотя вот Стив, по отнюдь не скромному мнению Билли, мягко принимающий его в объятья с идиотской блаженной улыбкой, был к тому близок. Билли напирал, втискивался ближе, недовольно заметил на торсе напротив на кой-то чёрт надетую футболку, но до времени проигнорировал её и запутался пальцами в гнезде чужих патл. Рот Стива открывался навстречу лениво, он почти не отвечал и послушно задирал подбородок, когда его тянули за волосы и вынуждали открыть шею. Было в этом что-то больное, перманентное, оставшееся со старых времён, с чего Билли тащился до поджимающихся яиц. Понаставив налившихся лопнувшими капиллярами пятен, Билли вернулся ко рту и громко, не заметив, что протащил их обоих по кухне, обрушился на стул, утянув на себя Стива. Тот тяжело разместился на бёдрах, густо втянул воздух и сам налёг на ухмыляющиеся губы. Билли его нещадно царапал щетиной, да так, что Харрингтон полностью накрыл ладонями колючие щёки, заодно направляя теперь его голову и в один момент весьма однозначно сменив собственный язык пальцами, которые Билли тут же вобрал в рот по основную фалангу и намекающе обсосал. Стив застонал. Футболка, казавшаяся лишней, пошла нахер, начали мешать разношенные домашние штаны, державшие пока оборону под пальцами Харгроува. Задница в руках ощущалась превосходно, равно как и стивовы руки на его шее, и маленькие постанывания на его языке, и притирания полувставшим членом к низу его живота, и… — Вы совсем охренели? — Сука! — Харрингтон дёрнулся, с чмоканьем разлепив губы и уставившись в сторону дивана, куда нехотя перевёл взгляд и Билли и где рыжела сонная растрёпанная башка Макс. Стив с разочарованным хныканьем упëрся лбом в плечо Харгроува. — Бля, я совсем забыл про тебя. Прости! Слушай, а кинь диванной подушкой, — с покрасневшими ушами, он виновато смотрел на явно не впечатлённую Макс, пропавшую за спинкой в поисках требуемого. Да, стояло у Стива, мягко говоря, заметно, но кинутая через гостиную подушка прикрывала и ладно. Ретируясь, Харрингтон пихнул дрожавшее от смеха плечо Билли. — Перестань лыбиться. Придурок, готовь завтрак. — Я теперь поняла, почему Робин у вас не осталась. Если вы будете трахаться за пределами своей спальни, я тоже уеду, — сипло протянула Макс с дивана. — Ты ведь понимаешь, что это стимул, а не угроза? — оскалом усмехнулся Харгроув и бездумно поправил штаны в районе заинтересовавшего и обманутого в ожиданиях паха. В него тут же прилетела вторая подушка. — Заткнись. И прикройся уже. Он ведь не в ванную пошёл? Билли не видел ни куда сбежал Стив, ни когда упёрлась из гостиной Макс. Билли с тупой счастливой мордой задрал голову, выпялившись на потолок с жирным пятном — Стив на слабо делал пиццу с нуля и выпендривался, подкидывая тесто как в пиццерии — и, вскочив со стула, пошёл в их комнату к Харрингтону. Они успеют по-быстрому. Хотя у них было явно больше времени, чем то, что Макс проведёт в душе. Теперь точно всё. Огромная благодарность моим бетам за терпение и внимательный труд, они сделали эту работу много лучше; и спасибо ещё раз тем, кто прочёл и оставил свой след отметкой "нравится", комментарием или просто следом в статистике просмотров. С Новым Годом, Рождеством, счастья-здоровья-удачи, не болейте-выздоравливайте!