И вновь наступает рассвет

      Сириус сидел на холодном каменном полу и отстранённо разглядывал стену напротив. Тут никогда не бывает тепло, независимо от того, лето сейчас или зима. Хотелось выть от беспомощности и отчаяния. Но ничего поделать было нельзя. Так распорядилась судьба. Теперь, сидя здесь, он расплачивается за ошибки прошлого.       Вечность… Вечность, и всё это закончится. Но когда? На этот вопрос не было ответа. А раньше казалось, что всегда и всему можно дать объяснение. Но это далеко не так.       Не так и то, что он, Сириус Блэк, сможет насладиться свежим дуновением ветра, скоростью своего мотоцикла и свободой. Теперь он хочет этого, как никогда раньше. Но что это за самая заветная мечта, когда он никогда больше не услышит смеха Джеймса, не увидит заботливой улыбки Лили. Ради чего теперь жить и мечтать о свободе, когда твои лучшие друзья умерли? И виноват в этом ты.

***

POV Сириус.       «Ради Гарри» — подсказывает внутренний голос. Да, действительно, крестник — это самое дорогое, что у меня осталось. Но, опять-таки, всё сводится к тому, что я никогда его не увижу, как бы этого не хотел. А он, наверно, даже не знает о моём существовании. И даже не помнит меня. Зато помню я, и никакие дементоры не заставят меня это забыть.       Помню, как в первый раз взял на руки этого маленького наследника Мародёра. Когда Лили рожала, я с Лунатиком был на задании. И никак не мог отлучиться. И как только я перешагнул дом Поттеров, Джеймс мне тут же протянул голубой свёрток, из которого выглянуло маленькое сонное личико. Почувствовав себя в чужих руках, мальчик открыл глаза, и я залюбовался ими. Они были такого же изумрудного цвета, как и у Лили. За исключением этого, он был вылитым Джеймсом. Я как-то в доме родителей Поттера видел фотографию его маленького. Сходство — абсолютное.       Я аккуратно взял этот маленький, внимательно меня рассматривающий свёрток и присел на диван. На моё огромное удивление, мальчик не заплакал. Для четы Поттер это тоже, похоже, было открытием. Они с умилением наблюдали за этой картиной, и через несколько секунд присоединились ко мне…       Помню, как Гарри визжал и хлопал в ладоши, когда я превращался в собаку и начинал его лизать и аккуратно катать на спине. Когда Лили это в первый раз увидела, её чуть удар не хватил, и мне тогда хороший нагоняй был. Но, посмотрев на то, что я максимально слежу за тем, чтобы крестник не упал, она разрешила. Когда же мы успокаивались, Гарри любил гладить меня по шерсти, а за это я утыкался ему мокрым носом в ручку… Помню, как на день рождения подарил ему детскую метлу. Джеймс был в восторге, и сразу же начал учить сына летать. А вот Лили сочла это занятие опасным для малыша, но делать было нечего, да и мальчику безумно нравилось…       Помню, как играли с Гарри в игры весь день, все вместе. Ремус показывал фокусы с волшебной палочкой, а Джеймс запускал мыльные пузыри. Гарри старался их поймать и весело смеялся. Лили тогда приготовила вкусный торт, и мы не могли её не хвалить. А она только смущённо отмахивалась. Это был последний день, когда я видел их весёлых и живых. Это был последний день, когда я умел смеяться и радоваться. Когда я был на свободе…       Уже много лет обстановка вокруг меня не меняется. И сейчас камера освещается тусклым светом, исходящим из маленького окошка с решёткой. Только закончилась ночь. А мне совсем не хочется спать. Я поднимаюсь с холодного пола и встаю на кровать, единственную мебель в этом унылом месте. Поднимаюсь на носки и берусь за решётку. Из окошка мне открывается вид на море, которому нет конца и края. А на горизонте медленно восходит солнце, объявляя о начале нового дня. Здесь невозможно определить время года, но мне почему-то кажется, что сейчас лето. Опять на меня с новой силой нахлынули воспоминания. Уже несколько лет я только ими живу, у меня уже ничего, кроме них, не осталось…       Вот так же, много лет назад, мы с Джеймсом и Ремом любовались на рассвет. Конечно, тогда не было никакой темницы, был жив Поттер, и было весёлое беззаботное детство в Хогвартсе. После наших ночных прогулок вместе с Люпином под луной, мы всегда с ним оставались практически до прихода мадам Помфри. Сидели и любовались рассветом, болтали о всякой чепухе, рассказывали смешные истории, хохотали и старались поднять настроение уставшему и обессиленному оборотню. Несмотря на плохое самочувствие и слабость, он всегда старался улыбнуться нашим шуткам, всегда с нами любовался рассветом. Он ему очень нравился, как и Лили. Мы даже хотели как-то привести её в Визжащую хижину, естественно не в полнолуние, чтобы она написала красивый пейзаж. Эта девушка потрясающе рисовала всё, за что бралась. И могла бы с лёгкостью в точности запечатлеть рассвет. Мы бы всегда с таким трепетом охраняли эту картину, наслаждались ею и вспоминали бы самые лучшие свои годы. Но мы так и не отвели её туда… Не суждено было этому сбыться… Конец POV Сириус.

***

      По коридору снова проносится тот леденящий тело и душу холод, которого так боятся узники Азкабана. Ужасные существа в чёрных страшных плащах подбираются к каждой камере, чтобы насладиться последними оставшимися светлыми воспоминаниями заключённых. Сириус слышит и каждой своей клеткой чувствует их приближение. По телу пробегает неконтролируемая дрожь, а руки сильнее сжимают решётки.       «Не надо!..» — последние слова срываются перед тем, как у заключённого всё начинает плыть и темнеть перед глазами…