Что-то начинается

Взметнулась золотистая пыль, девочка, упавшая было на одно колено, повернулась и ловко вскочила на ноги, не выронив деревянного меча из рук. — Еще! — требовательно заявила она, отбросив с глаз надоедливую пшеничную челку. — Моя королева, вы вознамерились прикончить меня? — ее учитель провернул собственный меч в ладони, но покорно встал в стойку. Девочка звонко рассмеялась. — Кого же я могу прикончить этой деревяшкой? — ответила она, — вот если бы ты дал мне настоящее оружие! Роше покачал головой и усмехнулся. — Моя королева, боюсь, настоящее оружие вы пока не сможете даже поднять, — ответил он, — но когда-нибудь — непременно его получите. Для меня будет честью велеть выковать для вас ваш первый настоящий меч. Анаис вдруг остановилась, опустила глаза и вздохнула. — Я не хочу новый, — сказала она, — я хочу тот, что висит в тронном зале. Папин. Роше тоже опустил руку, медленно подошел к маленькой королеве и присел рядом с ней на одно колено. — Тот меч послужил вашему отцу во множестве битв, — кивнул он, глядя в серьезные синие глаза Анаис, — и я, если будет на то ваша воля, велю перековать его под вашу руку, и вы дадите ему новое имя. Девочка смотрела на него несколько секунд молча, и в глубине ее серьезных глаз Роше отчетливо видел то, что так часто прежде замечал в глазах ее отца — поспешную решимость, с которой спорить было себе дороже. — Пусть перекуют уже сейчас, — ответила королева наконец, гордо вскинув голову, — и я дам ему имя — Роше. Пусть меч будет таким же верным и точным, как ты. Несколько мгновений Вернон молчал, потом со вздохом улыбнулся. Он понятия не имел, откуда в семилетней малышке взялась вся эта патетическая гордость, этот высокий слог, но уже сейчас несложно было представить, какой королевой станет Анаис, имея такие задатки. И врагам Темерии будущего можно было только посочувствовать. — Это большая честь, моя королева, — ответил он наконец, — Пусть будет так. Девочка просияла, словно не ожидала, что строгий наставник сдастся так легко. Она шагнула к нему ближе и настойчиво обвила руками его шею. Роше, так и не привыкший за неполный год пребывания на своей должности — и на роли опекуна юной королевы — к таким проявлениям детской любви, неловко обнял ее в ответ. — Идем, — сказала Анаис, наконец отстранившись, — хватит на сегодня тренировок. У меня к тебе будет еще одно ужасно важненькое дело. — Ну раз ужасно важненькое, я повинуюсь, моя королева, — Роше поднялся, быстро отряхнул пыль с колен и последовал за Анаис к выходу с тренировочной площадки. На лестнице их догнала суетливая гувернантка. — Ваше Величество, в каком вы виде! — запричитала она, совершенно игнорируя присутствие Роше рядом, — к обеду прибудут послы из Метинны, а вы не умыты и не причесаны. Анаис остановилась на ступеньке, расправила плечи, и в ее прямой гордой осанке Роше отчетливо увидел Фольтеста. Покойный король с таким же изящным пренебрежением относился к своим формальным обязанностям, и всегда имел шутку-другую в рукаве, чтобы своим отказом повиноваться этикету не слишком травмировать слуг. — Позже, — весомо ответила Анаис, — я пошлю за тобой, Гретта. Кроме того, послам из Метинны полезно будет узнать, что я много упражняюсь, пусть помнят, что я не какая-то там кукла. Гретта, явно оглушенная таким отпором юной королевы, отступила, поклонилась и исчезла. Роше хранил молчание, пряча улыбку. В своих покоях Анаис усадила его в глубокое кресло, потом вытащила из инкрустированной агатом шкатулки с резным изображением черного солнца на крышке сложенное вдвое письмо, протянула его Роше. — Это письмо от матушки, — сказала Анаис, усаживаясь на низкую бархатную скамеечку у ног Роше — более неловкого положения для королевы было сложно придумать, но ей всегда нравилось сидеть именно так, когда он приходил к ней в комнату, читал ей или рассказывал что-то о Фольтесте. — Моя королева, — заметил Роше, принимая письмо из ее рук, — прошу прощения за мою дерзость, но вам давно пора уже научиться читать самостоятельно. — Я умею, — обиделась девочка, — но только на Всеобщем. А письмо написано на Нильфгаардском. — Нильфгаардский — это всего лишь один из диалектов Старшей Речи, — возразил Роше, — я думал, ваш учитель по нему достаточно плотно занимается вашим обучением. Анаис надула губки. — Он в основном ругается, — ответила она, — говорит, что я — бездарная маленькая дх’оине, и что Старшая речь не создана для человеческих ртов. Роше нахмурился. — Я еще покажу ему, что для чего не создано, — проворчал он, но Анаис настойчиво подергала его за штанину. — Читай, — повелела она, и Роше подчинился. В письме Луизы Ла Валетт было без малого три страницы, и некоторые абзацы Роше приходилось пропускать — они были совершенно точно не предназначены для детских ушей. Видимо, баронессе жилось в Городе Золотых Башен совсем неплохо, но вот посплетничать было совершенно не с кем. Может быть, тамошний двор пока не вызывал в ней доверия. Может быть, сплетницы Нильфгаарда слишком боялись гнева Императора. Так или иначе, Луиза готова была поделиться с дочерью совершенно всем, но Роше предпочел вычленить из этого послания главное — матушка в добром здравии, добрый генерал Воорхис передавал привет, милый Ариан, беглый брат Анаис, нашедший убежище в Нильфгаарде, также велел кланяться. — Как бы я хотела увидеть его, — мечтательно заметила Анаис, когда пытка цензурой закончилась, — Город Золотых Башен. Ты там бывал, Роше? — Нет, моя королева, — покачал головой Вернон, — но, видимо, теперь придется побывать. Вы приглашены туда на торжества, а я сочту за честь сопровождать вас. От Анаис, под давлением вернувшейся Гретты, Вернон выходил в задумчивом настроении. Он прошел по гулкой пустой галерее, ведущей во внутренний сад дворца, надеясь, что найдет там того, с кем намеревался серьезно побеседовать. Но Иорвета не оказалось на его обычном месте на каменной скамье под цветущим деревом. Не нашел его Роше и во внешнем саду, и даже на его излюбленном тайном месте в заброшенной части этого сада, где им столько раз удавалось укрыться от всех и остаться наконец наедине. Поиски, однако, длились недолго. Роше, приготовившийся потратить на них добрую половину дня, был даже удивлен, когда с земли заметил Иорвета на одной из крепостных стен. — Я уж думал, ты опять ушел на болота, — заметил он, наконец поднявшись к эльфу и усаживаясь рядом с ним. Тот едва взглянул на него. — Нет уж, одного раза мне хватило, — отмахнулся Иорвет, — не знаю, с чего я взял, что это будет увлекательно. Может, ты наконец наймешь ведьмака, чтобы он разобрался с тамошним выводком утопцев? — Пустое, — отмахнулся Роше, — утопцы плодятся слишком быстро, и тратить деньги казны на их уничтожение — это все равно что тратить их на уничтожение крыс в порту. Решает проблемы ненадолго, но потом все возвращается на круги своя. — Ты стал разбираться в вопросах казны, — усмехнулся Иорвет, — поздравляю, милсдарь регент, ваш политический дар оттачивается с каждым днем. — Не надо ерничать, — попросил Роше, усмехнувшись, — я ужасный политик, и на всех советах сижу как пень с глазами, и только могу кивать в нужных местах. Меня предупреждали, что должность регента — формальная, и нужна лишь для того, чтобы подписывать документы, которые никто больше не решается подписывать, но я не думал, что все настолько плохо. — Прекрати жаловаться, — отмахнулся эльф, — А то я поверю, что ты скучаешь по жизни в глухом лесу и ночах не на пуховой перине, а на голых камнях. Роше улыбнулся. Ему не нужно было смотреть на Иорвета, чтобы знать, каким стало сейчас его лицо — ехидно-печальным. В последнее время к любому его выражению добавлялась эта непонятная печаль, словно сквозняк в хорошо натопленной комнате. — Может, и скучаю, — подтвердил он, и они оба замолчали. Иорвет смотрел куда-то вдаль, лениво покачивая ногой, и Роше решил отложить на другой раз разговор о его педагогических талантах. Хотя бы потому, что знал, что эльф ответит. — Ее величество приглашена в Нильфгаард, — сказал он после долгой паузы, — на свадебные торжества. — Генерал Воорхис наконец решил жениться на ее матери и не держать ее больше почетной заложницей? — осведомился Иорвет с деланным безразличием. За год жизни при дворе он успел разобраться во всех перипетиях высокой политики, тех даже, которые оставались неведомы для самого Вернона. Он интересовался этим, как добросовестный шпион, будто планировал использовать эту информацию в политической игре, хоть Роше и знал, что играть в нее Иорвет никогда не станет. — Нет, — ответил он, — женится сам Император. На этот раз Иорвет повернулся к нему — видимо, новость и впрямь его заинтересовала, и Роше мысленно похвалил себя. Заинтересованность все реже появлялась в глазах Иорвета, и это пугало. — Император? — переспросил он, — я думал, Эмгыр уже много лет как благополучно женат. — Верно, — подтвердил Роше, — но выяснилось, что супруга его все эти годы носила чужую личину и чужое имя. А теперь, когда та, кем она представлялась, вернулась под отчий кров, оказалось, что брак их недействителен, и Эмгыр вынужден жениться на ней вновь. — Как неловко, — фыркнул Иорвет. — Особенно неловко, что императрица глубоко в положении, — подтвердил Роше, подливая чуть больше масла в костер его любопытства, — и церемонию нужно провести, пока она не разрешилась, чтобы ребенок не был незаконнорожденным. Как они потом собираются разбираться с правами на престол, я не знаю. Может быть, Эмгыр нашел способ жить вечно, и не думает теперь о таких мелочах. — Интересно, — Иорвет снова отвернулся, но на этот раз Роше услышал в его тоне настоящую улыбку. — Правда интересно? — переспросил он, пододвигаясь к эльфу поближе — обнимать его на такой просматриваемой со всех сторон точке он, конечно, не собирался, но хотелось ощутить тепло его тела, убедиться, что разговаривает с настоящим Иорветом, а не с его бледной печальной тенью, как обычно казалось в последнее время. — Тебя правда занимают все эти придворные сплетни? Иорвет молчал на этот раз дольше, словно взвешивая ответ, подбирая нужные слова. — Да, разумеется, мне интересно, — ответил он со внезапным ядовитым раздражением, — я живу при дворе королевы, которой не присягал, в городе, который мне не нравится, и занимаюсь… чем? В основном, жду, когда ты закончишь свои важные государственные дела и найдешь меня. — Если тебе так скучно, — ответил Роше, чувствуя укол несправедливой обиды, — занялся бы чем-то важным. Хочешь, включу тебя в состав дипломатической миссии в Нижнюю Мархию или Дол Блатанну? Эльфы всегда легче договариваются с представителями своего народа, чем с людьми. Иорвет рассмеялся. — Если ты так жаждешь моей кончины, имей смелость убить меня собственной рукой, — заявил он с вызовом, — это единственная смерть, которую я готов принять с радостью. Роше нахмурился. Разговор сворачивал явно куда-то не туда. Но он все еще был плохим политиком, даже если речь шла о таких личных вопросах. — Ты получишь дипломатический иммунитет, статус посла, — заметил он нейтрально, — если Франциска или Саския решат тебя убить, это приведет к грандиозному скандалу, никому из них это не нужно. — Ты совсем размяк на своей должности, мой глупый человек, — ядовито усмехнулся Иорвет, — меня прикончат еще до того, как я подойду к границам их государств, в Редании или, скажем, в Аэдирне. Никакого дипломатического скандала не будет, и обе эти сучки будут приносить свои искренние соболезнования, ведь в том, что меня прирежут бандиты на большой дороге, или отравят в первой попавшейся корчме, будет больше твоей вины, чем их, милсдарь регент. Роше сжал кулаки, но тут же поспешил выдохнуть и расслабиться — Иорвет, конечно, был прав. — Тогда чего ты хочешь? — спросил он, решив наконец действовать напрямик. Задать тот вопрос, который так долго откладывал, ответа на который так боялся. — Я хочу поехать в Новиград, — ответил эльф слишком поспешно. — В Новиград? — переспросил Роше удивленно — это было слишком простое желание, и, кажется, совершенно не опасное. К чему тогда весь этот драматизм? — В Новиград, — подтвердил эльф, — может быть, там кому-то понадобится наемник. Моя дурная слава в этом сработает наконец-то мне на руку. Или я сяду на корабль до Скеллиге, а там примкну к пиратам. Для островитян эльфы — это большая редкость, и они не станут даже имя мое спрашивать, принимая на борт. Назовусь Исенгримом. Представляешь, какие легенды докатятся до материка через пару лет? Роше молчал. Он хотел бы испытать боль от внезапного удара в спину, хотел бы разозлиться, но понял вдруг, что давно этого ожидал. Все к этому шло. — Ты хочешь уйти, — констатировал он прохладно, — снова. Иорвет качнул головой и пожал плечами. — Называй это как хочешь, — ответил он, — я хочу свободы. Пусть и иллюзорной. — А со мной, значит, ты как птица в клетке, бедный пленный эльф. Военный трофей в руках страшного деспота, — выплюнул Роше. — Не все в мире крутится вокруг тебя, Вернон Роше, — ответил Иорвет ровно, — я чувствую себя здесь никчемным. Пустым. Я так долго сражался за свободу народа, который меня изгнал и почти проклял, и у меня не осталось ничего, за что я хотел бы бороться. Вы, люди, все равно победили — Нильфгаард, Темерия, Скеллиге — не все ли равно, под чьим стягом стоят победители, если для моего народа — и для меня больше нет будущего? Роше прикрыл глаза и плавно выдохнул — никто и никогда не вызывал в нем такого бешенства, как Иорвет, никто не знал, как надавить так больно, чтобы почти остановилось сердце. Никого он не подпускал так близко, чтобы получить такой смертоносный удар. — А как же я? — этот вопрос следовало оставить при себе, спрятать поглубже, никогда его не задавать. Глупый, жалкий, эгоистичный вопрос, на который никогда не бывает верного ответа. Иорвет повернулся к нему так резко, что Роше едва не упал со стены вниз. В единственном глазу пылала знакомая, болезненная ярость. Он не видел своего эльфа таким уже очень давно, и сейчас зрелище одновременно пугало и восхищало его. — Пожалуйста, не заставляй меня, — выплюнул эльф, — не заставляй меня видеть, как ты стареешь и умираешь, проклятый ублюдок. Я не просил этого у судьбы, я не хотел быть связанным с тем, кто разрушит мою жизнь тем только, что окажется человеком. Тем, что умрет, не оставив мне ничего. Роше моргнул, с ужасом замечая, как в глазу Иорвета набухает слеза — впервые за все время их знакомства он видел, что эльф готов расплакаться, и в этом не было ничего красивого или торжественного. — Но я пока не думаю умирать, — заметил он, — кроме того, неизвестно еще, кого из нас смерть заберет первым. Если тебе так охота стать пиратом, я не против — поехали вместе. Мои таланты вольным островитянам тоже могут пригодиться. И мы еще посоревнуемся, кто первым словит болт в сердце. Иорвет горько улыбнулся. Слеза все же сорвалась с его невозможно длинных ресниц, прикосновение которых к лицу Роше помнил так отчетливо, прокатилась по щеке, на которой Роше пересчитал, казалось, каждую веснушку, застряла в уголке губ, которые он целовал с такой безоглядной нежностью. — Нет, любовь моя, — проговорил эльф тихо, — ты не можешь уехать. Ты правишь страной, и без тебя ее снова разорвут на куски. Ты говоришь, что плох в политике — может, и так, но ты хорош в том, чтобы служить ей. И, может быть, ты любишь меня. Наверно, любишь. Но ее, свою Темерию, ты любишь гораздо больше. Роше молчал. Иорвет резким мальчишеским жестом смахнул слезу со щеки. — Кроме того, ты теперь отец, — сказал он, — у маленькой Анаис, кроме тебя, никого не осталось. И ты не можешь бросить ее, как тебя бросил твой отец. Ты знаешь, что я прав. Не спорь. И Роше не собирался спорить. Это была чистая, неприкрытая, убийственная правда. — Может быть, я вернусь, — Иорвет теперь снова беззаботно улыбался — как тот, кого приговорили к казни, и он понял, что спасения не будет, — через сорок лет, чтобы найти тебя дряхлым старцем, и проводить в последний путь. Или через сто — чтобы умереть на твоей могиле. — Позволь мне хотя бы проводить тебя, — Роше сглотнул, чувствуя, как все вокруг теряет краски, как приглушенней начинает шуметь ветер, и как мир сосредотачивается вокруг прозрачной влажной зелени глаза Иорвета, — до Новиграда. Посадить тебя на корабль, убедиться, что ты и правда убрался, гребанный выродок, — эти слова звучали так нежно, что Иорвет качнулся к нему, прильнул мокрой щекой к его щеке и застыл. Это можно было расценить, как согласие. *** Они ехали, не спеша — сперва по тракту, но потом свернули в лес. Иорвет явно хотел растянуть путешествие, и никогда не отказывался остановиться на привал. А на привалах — не выпускал Роше из рук, дарил ему столько ласк, сколько не перепадало на долю человека за весь прошедший год, а, когда думал, что Вернон заснул, сидел рядом с ним и, едва касаясь, гладил его по лицу и волосам, будто хотел запечатлеть лицо человека в памяти навсегда — именно таким, каким оно было прямо сейчас. В пути они почти не разговаривали — все слова были сказаны, и теперь молчание стоило гораздо больше. Когда башни Новиграда уже замаячили на горизонте, перед самым закатом, Иорвет встрепенулся в седле, будто проснулся. — Давай остановимся на ночь, — сказал он, хотя до города оставался какой-то час пути по прямой дороге, — здесь недалеко есть таверна. Ее хозяин был однажды ко мне очень добр. Может быть, именно из-за него я и задумался о том, что вы, дх’оине, не все конченные отморозки. — Какой достойный воспевания подвиг, — усмехнулся Роше, — и я, кажется, знаю эту таверну. Один мой товарищ всегда назначал в ней встречи. Водка у них, конечно, паршивая, но суп со шкварками — то, что надо. Посетителей в душном зале корчмы было всего ничего, и все они были настолько пьяны, что не обратили на путников ни малейшего внимания. Роше, привыкший к тому, что его теперь узнавали почти везде, не стал снимать капюшона, а вот Иорвет сделал это почти с гордостью, будто хотел проверить реакцию окружающих. И реакция, как ни странно, последовала незамедлительно. Завидев его, бородатый корчмарь широко улыбнулся, как старому знакомому. — Вот уж не думал, милсдарь, что вы и правда явитесь! — заявил он, и Роше почувствовал, как Иорвет напрягся. Он тоже совершенно не ожидал такого бурного приветствия. — а вы, стало быть, тут как тут — и трех дней не прошло. — Я не понимаю, о чем он, — сказал Иорвет на Старшей речи, не поворачивая головы, и Роше понял, что обращается он именно к нему. Человек наконец откинул свой капюшон и, почти задвинув эльфа себе за спину, ступил к стойке. — Добрый вечер, — сказал он лучшим из своих угрожающих тонов, — вы, должно быть, обознались. Мой спутник… — Да как же обознаться, я и сам его запомнил, но и эльфка та описала его очень точно — одноглазый, высокий, в красной косынке. — на корчмаря суровая решимость Роше никак не подействовала, и он продолжал улыбаться, — она оставила вам письмо, милсдарь Иорвет. И еще кое-что. Погодите, я кликну Агнежку — она проводит. Иорвет выглядел огорошенным и напуганным, и Роше поспешил перехватить и сжать его ледяную ладонь, но эльф тут же нервно выдернул ее из его пальцев. В зале появилась полная румяная женщина — она улыбалась приветливо, почти радостно, будто ее заблудшие сыновья возвратились с войны домой. — Идемте, милсдарь, идемте скорей. Он там, наверху. Роше пошел за женщиной первым, хотя его, кажется, никто не приглашал, а Иорвет поплелся следом, как привязанная к руке жертвенная овца, опасливо озираясь. Агнежка распахнула перед мужчинами дверь одной из комнат на втором этаже корчмы и пропустила их вперед. Мысленно Роше приготовился, что внутри их ждала банда наемных убийц или вражеский отряд, но комната на первый взгляд оказалась совершенно пустой. Только у самого окна стояла маленькая, сбитая явно впопыхах деревянная люлька. И пустой она не была. — Я не понял, — Роше не взглянул на Иорвета, сразу устремив взгляд на Агнежку, — это чей ребенок? — Ну как же, — женщина вошла за ними следом, поспешила к люльке и, тихо пошикивая, подняла на руки маленького, но явно вовсе не новорожденного младенца. Тот закряхтел, захныкал и закрутился в ее руках.- та эльфка, Виенна, несчастная душа, больше полугода назад пропала, хотя раньше почти каждый вечер тут пила горькую, а на прошлой неделе объявилась. Оставила его, письмо и только сказала, что отдать его нужно отцу — и описала вас, милсдарь Иорвет. — Я… Я не…- Иорвет, казалось, был близок к совершенно позорному обмороку, и, когда Агнежка поднесла ему хныкающего ребенка, Роше пришлось забрать мальчика у нее — эльф и руки поднять не мог. — как? — только и сумел выдать он, часто моргая. — Как-как, — Роше неизвестно почему ощутил внутри себя такую безрассудную, нелогичную радость, что сердце защемило — он пока не понял до конца, что произошло, но в том, что у него на руках был сын Иорвета, сомнений почти не оставалось. У чернявого эльфского младенца были большие знакомые зеленые глаза — два, но кто считает? — Тебе рассказать, откуда дети берутся? — Да знаю я, — Иорвет сжал кулаки, — но мы с ней были… всего раз! И я был пьян, как последний краснолюд! — О, мой милый, — покачал головой Роше — он сам никогда не держал на руках младенцев, но этот, кажется, не собирался вырываться, и даже покорно притих, разглядывая странного незнакомого дх’оине — даже взгляд у него был в точности, как у Иорвета. А, может, только так казалось. — благодаря таким вот встречам появилось на свет едва ли не все население Вызимы, и я в том числе. Агнежка, посчитав свою миссию выполненной, всунула в руки Иорвету пресловутое письмо, и испарилась. Эльф вцепился в кусок бумаги, развернул его и несколько секунд бегал глазом по строчкам. Потом поднял отчаянный затравленный взгляд на Роше. — Она пишет, что там, где она сейчас, не место для ребенка, — проговорил он так обиженно, словно неведомая Виенна отказывалась прийти на свидание, потому что папенька не отпускает, — но что мне-то делать? — Ну, — Роше снова обратил свой взгляд на предмет такого панического страха Иорвета, все больше убеждаясь, что ничего страшного в нем нет, — в Вызиме живет достаточно эльфок, думаю, мы сможем найти для него кормилицу. А ее величество будет рада новому знакомству — детей во дворце больше нет, и играть ей не с кем. — Заткнись! — Иорвет отступил на шаг, — я не… я не могу! Забери его! — Вот уж нет, — на этот раз Роше посмотрел на него очень серьезно, — хватит с меня одного чужого ребенка на руках. Отец этого — жив и здоров, и я позабочусь, чтобы не бросил его. — Я не могу, — тупо повторил Иорвет, но паника медленно сменялась в его взгляде на смирение, — какой из меня отец? — Пока неизвестно, — пожал плечами Роше, — ты искал смысл и надежду — и судьба подкинула тебе и то, и другое разом. Глупо отказываться от ее подарков. Ты говорил, у твоего народа нет будущего. Может быть, ты в кои-то веки оказался не прав. Иорвет некоторое время стоял молча. Потом осторожно, почти крадучись, приблизился. Заглянул через локоть Роше, внимательно вгляделся в лицо младенца. Тот нахмурился, сморщился и громко чихнул. — Я ему не нравлюсь, — с сомнением заявил эльф. — Ты никому поначалу не нравишься, — отозвался Роше — всовывать мальчика в руки родному папаше он не спешил, решив дать им обоим время попривыкнуть друг к другу, — но он узнает тебя получше. Иорвет протянул руку и аккуратно, как пробуют остроту нового клинка, коснулся щеки мальчика. — Но ты должен придумать ему имя сам, — сказал он наконец, отдернув ладонь, — моей фантазии на это точно не хватит.