Осколки воспоминаний

Что ж, думаю, стоит вернуться к самому началу. Надеюсь, вы не успели забыть ничего важного. Поздняя ночь. Грозовые тучи. Ливень. Заброшенная стройка. И, главное, пистолет и двое ребят. Они по-прежнему молча стоят друг напротив друга. Бывшие любовники, а ныне, кажется, враги. Как жаль… Жаль, когда такие красивые отношения рушатся на глазах. Глупо. Все это так глупо. Но, к сожалению, уже ничего не изменить. Как говорится, разбитую вазу уже не склеить. Любовь это такая вещь… Разрушить все проще простого. Достаточно всего лишь одного неверного слова или действия. Стоит ли давать обещание, если не уверен, что сможешь его выполнить? Страшно. И очень-очень больно. По крайней мере, так должно быть. Но, кажется, желая защитить себя от всего происходящего, мозг Кайла установил какую-то преграду. Внезапно становится слишком спокойно. Будто бы из груди все вынули. Истерика прекращается в одно мгновенье. Ее место занимает безразличие, и Кай отворачивается, опустив пистолет. Все-таки это очень больно. Так, что хочется умереть. Не сейчас, конечно. Нужно немного потерпеть. Теперь на его плечи легло еще кое-что. Вот и что теперь делать? Можно ли сейчас бросить все? — Мир, я все еще не понимаю, зачем, — все еще немного подрагивающим голосом спрашивает Кай, быстрым движением смахивая со щек слезы. — Солнце, поверь, я пока что не могу тебе этого рассказать, — больше всего на свете хочется сейчас обнять младшего, прижать его к себе и, может, поцеловать. Хотеть-то хочется, но никак нельзя. У него больше нет права даже просто прикоснуться к нему. Единственное, что он может, это стоять, смотреть и слушать. Больше ничего. К сожалению, Кай больше ему не принадлежит. От этого сердце буквально разрывается, причиняя неимоверную боль. Если честно, очень хочется плакать. Вот только взрослые мальчики же не плачут. Даже когда становится невыносимо и хочется что-нибудь с собой сделать. Чтобы не видеть ненависти и отвращения в этих прекрасных, но грустных глазах. У Кая вообще очень притягательные красивые глаза и редкая, но такая милая и очаровательная улыбка. Этакое солнышко. Был. До некоторого времени. Теперь он уже не улыбается. В глазах его теперь только лишь пустота. — Кай, я прошу тебя, — он и сам не знает, о чем именно хочет попросить. — Я люблю тебя, — отчаянно выдыхает. — Любишь? Серьезно? — смех выходит каким-то злым и раздраженным. — Может, я чего-то не понимаю, но с любимыми людьми так не поступают, — резко разворачивается, снова тыкая пистолет старшему в живот. — Кай. Ну вот и что тут можно сказать? Разумеется, Хоуп прав. С любимыми людьми действительно так не поступают. Их ведь нужно оберегать и защищать. И их семьи тоже. Какими бы плохими они не были. Впрочем, чего же еще можно было ожидать от члена такой семьи? — Что Кай? — кажется, он постепенно выходит из себя. — Чего ты хочешь от меня? Что ты можешь сказать в свое оправдание? Из-за вас умерли Эн и Илона, ты убил Софию. Я ненавижу тебя, — сплевывает куда-то себе под ноги. Черт. Черт, черт, черт. Хватит. Наверное, все-таки стоит Кайлу все рассказать. И будь что будет. Хотя, конечно, очень не хочется сейчас очернять память Софии. Да и не поверит он в это скорее всего. Но все равно нужно сказать. Ибо видеть и осознавать его ненависть безумно больно. — Нет, Кай, все было не так, — боже, как же жалобно это звучит. — Ты же ничего не понимаешь. — Это ты ничего не понимаешь! — показное спокойствие вмиг слетает с его лица. — Совсем ничего не понимаешь! Вы уничтожили всю мою семью! — снова слезы. — Когда мама узнала о смерти Софии, она не выдержала. Сломалась. Мне около часа назад позвонили и сказали, что она сначала попыталась зарезать отца, а потом выкинулась из окна, — Кай больше не может справиться с собой и своими эмоциями. — Понимаешь? Теперь Эн, Софи и мама мертвы, а отец при смерти в больнице. У меня больше никого не осталось. Зачем мне теперь жить? — главное, чтобы рука не дрогнула и случайно не нажала на курок. — Ответь, Мириам Картер! Я с самого начала знал, что это ты. Знал, но до последнего не хотел верить. Этот пистолет… Из него ведь была убита София. И он принадлежит тебе. Что мне теперь делать? Как жить? Как?! В этот момент все становится на свои места. Теперь Мириам понимает, почему младший не выдержал. Сам он бы, наверное, тоже сошел с ума, если бы с его семьей такое случилось. Мир молчит, не зная, что тут можно сказать и буквально кожей ощущая чужую боль. Черт. Вот же идиотка эта София! Жадная тупая идиотка! Это ведь все только из-за нее. Если бы она не решила, что можно беспрепятственно шантажировать Дэвида Картера, ничего этого бы не случилось. Именно из-за нее все это случилось и не заслужено пострадала Аннэт. Пожалуй, Софи действительно заслужила смерть. Но только она одна. Если бы пришлось за чем-нибудь вернуться в прошлое, Мир уверен, что поступил бы точно так же. Разве что попробовал бы спасти младшенькую. Хотя, наверное, если бы пришлось вернуться в прошлое, он бы предпочел не начинать эти отношения. Уж лучше так, чем заставлять этого парня так страдать. Вряд ли в таком положении есть смысл просить прощения. И оправдываться тоже. Мириам прекрасно знает, что Каю не станет легче, если он узнает, что сестра решила умереть, чтобы спасти его. Впервые в жизни она решила поступить правильно. Более того София не хотела, чтобы брат ненавидел этого мужчину. А что теперь? Вот что теперь делать? Глядя в эти прекрасные глаза, в которых плещется целый океан боли, губы Мириама трогает легкая и немного печальная улыбка. Почему-то именно сейчас он вдруг понимает, каким должен быть его следующий шаг. Возможно, младшему от этого станет еще больнее, но зато потом… А потом все пройдет и станет легче. Только так можно освободить Кая. Это будет последняя жертва и последняя смерть. По крайней мере, сейчас. Кажется, пример Софии не такой уж плохой. Если уж Хоуп так хочет его смерти, то лучше сделать это самому. — Дай сюда пистолет, — продолжая улыбаться, просит Мириам. Глаза Кайла расширяются, когда он слышит тихую просьбу старшего. Вот такого он точно не ожидал. Отдать пистолет? Зачем? Отчего-то становится очень страшно, и руки начинают дрожать с новой силой. В глубине души Кай знает, понимает, чувствует, что должно произойти что-то ужасное. Удивительно, но после того, как выговорился, ему стало значительно легче. Теперь он и сам не знает, почему продолжает держать оружие наготове. Наверное, просто гордость не позволяет отступить. — Все хорошо, Кай, — успокаивающе шепчет, осторожно протягивая руку. — Дай пистолет сюда. Тише, все хорошо, — Мир забирает оружие из ослабших пальцев. — Вот так, Солнышко. Молодец. Сразу же как только пистолет оказывается в руках своего настоящего владельца, младшего парня буквально прорывает. Тяжело и прерывисто дыша, Кай зажимает рот рукой, стараясь заглушить судорожные рыдания. К сожалению, ничего не выходит. Слезы градом катятся по его бледным щекам, а все тело пробивает крупная дрожь. На ногах удержаться не получается, и Кайл медленно опускается на пол, продолжая отчаянно рыдать. Кажется, будто вся боль в один момент вырвалась наружу. Она так велика, что вот-вот смоет все вокруг. - Тише-тише, Кай. Успокойся, пожалуйста, — Мириам, не выпуская из руки ствол, падает на колени. — Не плач, родной мой. Тише. Все будет хорошо, — смотреть на это очень больно и страшно. — Прости. Мне очень жаль твою семью. И я не хочу делать тебе еще больнее, но придется еще немного потерпеть. Совсем чуть-чуть, — улыбается. — Скоро ты станешь свободным. — Что ты имеешь в виду? — заикаясь, спрашивает Кай. — Лучше уходи отсюда и больше не появляйся на моем горизонте, — с силой отталкивает его от себя. — Пошел, блядь, на хуй отсюда, придурок! Ненавижу тебя и всю твою гребаную семью! — Даже Мейсона? Мой брат ведь ни в чем не виноват, — трудно сказать, почему Мир продолжает разговаривать. Но так нужно. — Прошу, успокойся. И тогда я уйду. Обещаю. Впрочем, уже сейчас Мириам прекрасно знает, что никуда он отсюда не уйдет. Вернее, уйдет, да, но недалеко. Поднимется на последний этаж и выстрелит себе в голову. Он хочет, должен уйти. Чтобы не травмировать сейчас младшего еще больше. Пусть тот его и ненавидит, все равно. Но что-то идет не по плану. Сидящий на полу Кайл даже и не думает успокаиваться, продолжая кричать и сыпать проклятиями. Что ж, разумеется, Мир все понимает. Понимает, что сейчас ему не удастся ничего сделать. Кай просто сломался, нервы не выдержали. Хорошо хоть больше не плачет. Пусть уж лучше кричит. Да, так определенно лучше. — Убирайся отсюда, — крик сходит на нет, и голос постепенно стихает. — Пожалуйста. — Хорошо, я ухожу, — Мириам поднимается на ноги. — Тише. Ты только закрой, пожалуйста, глаза, — просит. — Я люблю тебя. И всегда буду любить. Удивительно, но сначала Кайл действительно подчиняется, зажмуривая глаза. Чтобы не видеть, как рушатся оставшиеся руины его жизни. Кажется, он буквально чувствует, как рассыпается на мелкие осколки его сердце. Это очень больно. Особенно, когда в глаза говоришь, что ненавидишь, кричишь, ругаешься, а в глубине души понимаешь, что все равно любишь, знаешь, что не сможешь прожить без него ни дня. Кроме Мириама ведь у него никого не осталось. Разве что отец, который сейчас лежит в больнице и наверняка долго не протянет. Ранение-то оказалось очень серьезным. Все-таки Линора неплохо управляется с холодным оружием. Женщина как-никак. Поэтому… Хоть младший и гонит сейчас Мира, взгляд его умоляет не уходить. Внезапно в груди что-то екает и возникает чувство приближающегося пиздеца. Кай резко распахивает глаза, вскидывая голову, и у него перехватывает дыхание. А как не? Вот такого он точно не ожидал. И боялся больше всего на свете. Много, очень много раз ему снились кошмары именно на эту тему. То, как Картера кто-то убивает: расстреливает, топит, скидывает с крыши. Да как угодно. Кай столько раз видел во снах его смерть, что через какое-то время стал боятся засыпать. Постоянно по ночам вскакивал в холодном поту и со слезами на глазах. Все-таки очень тяжело иметь партнера, чья семья занимается чем-то настолько незаконным. Он каждый день переживал, что с Мириамом может случиться все, что угодно. Боялся, что рано или поздно его труп найдут где-нибудь в лесу в овраге. А теперь он сам стоит, приставив себе к виску пистолет, и молча смотрит на любовь всей своей жизни. На него, на Кайла. Смотрит так пристально, будто пытается запомнить. — Мир! — от ужаса, охватившее все его существо, голос не слушается. — Мир, что ты делаешь? — Прости, Кай. Прости, — судорожно шепчет старший, даже не пытаясь скрыть своих слез. — Мне очень жаль. Родной мой, я люблю тебя. Закрой глаза, — снова просит. — Сейчас все закончится. Ты только не смотри. Не надо. — Нет, Мир, подожди, — Кай с некоторым трудом поднимается с пола и на подгибающихся ногах делает пару шагов на встречу. — Не надо. — Так будет лучше для всех, — кажется, Мириам не испытывает ни капли страха, готовясь умереть. — Я слишком много боли принес близким мне людям. Тем, кого люблю больше жизни. Прости меня. Ты ведь именно этого хотел, — если честно, хочется послать все к чертям, убрать оружие и прижать к себе это длинноволосое чудо. — Моя смерть всем принесет лишь облегчение. Кайл стоит, в упор глядя на мужчину, которого любит, которого чуть ранее хотел убить и который теперь собирается закончить все сам. Смотрит и не знает, что делать. Очень страшно сделать не верный шаг, сказать не верное слово. Еще одной смерти близкого человека Кай не сможет перенести. От всего этого голова кружится, к горлу то и дело подкатывает тошнота, перед глазами все плывет, а руки не перестают дрожать. Хочется плакать, но слез, кажется, уже не осталось. — Подожди. Не надо, — сглатывая, шепчет Кай. — Не делай этого. Убери пистолет, — еще один шаг. — Прости. Я люблю тебя, — улыбнувшись, Мириам снимает пистолет с предохранителя. — И буду любить всегда. По правде говоря, Кай и сам не знает, откуда в нем берется такая прыть, но, резко кинувшись вперед, успевает перехватить руку старшего и отвести пистолет от его головы. Так, что пуля уходит куда-то в сторону. К сожалению, на этом все не заканчивается. Похоже Мириам всерьез решил свести счеты с жизнью прямо здесь и сейчас. Младший всеми силами пытается отобрать у него пистолет, но ничего не получается. Все-таки у Мира силы побольше. Навалившись на того всем телом, Кайлу удается уронить их обоих на землю. Вот только непонятно, хорошо это или плохо. Потому что оружие до сих пор не встало на предохранитель. Но даже так внезапный выстрел оказывается для обоих полной неожиданностью. Кай чувствует, как по его рукам струится горячая кровь и резко застывает на месте, откатываясь чуть в сторону. — Мир? — едва слышно шепчет он, поворачивая голову. — Мир! — вскочив на ноги, Кай бросается к лежащему на полу мужчине. — О боже, Мир! Мир! Мир! — нет, все-таки слезы еще остались. — Тише, Кай, не плачь. Не надо, — шевелиться очень больно, но Мириам все же делает над собой усилие и дотрагивается до щеки младшего, стирая влагу. — Все хорошо. Тише. Все в порядке, — пожалуй, сейчас нет ничего важнее, чем убедить Кайла в этом. Несмотря на то, что раньше ни с чем подобным ему сталкиваться не приходилось, Кайл прекрасно знает, что будет дальше. Знает, что ранение это смертельное. Пистолет выскальзывает из вмиг ослабевших пальцев, с глухим стуком падая на землю. На какую-то секунду Каю кажется, что он сейчас просто отрубится. Похоже, эта боль не сравнится с тем, что было раньше. Внутри все просто разрывается, и желание умереть возвращается с новой силой. Только теперь для начала хочется причинить себе хоть какую-то физическую боль. В надежде на то, что от этого станет хотя бы немного легче. Должно же что-нибудь помочь. Иначе он просто подохнет. Все это слишком невыносимо. — Не надо так, — продолжает настаивать на своем Мириам. — Успокойся. Я ведь сам так хотел. Все хорошо. Слышишь меня? Все в порядке. — Мир, Мир, прости меня, пожалуйста, — попытки успокоиться оказываются тщетны. — Я люблю тебя. Прошу, ты только держись. Не умирай. Прости, прости меня, — Кай не может перестать трясти старшего. — Я очень люблю тебя, очень сильно люблю. Прошу тебя. С каждой секундой глаза держать открытыми оказывается все труднее. Хоть ему и не привыкать, все равно в груди очень больно. Голова безумно сильно кружится и руки кажутся неподъемными. Вся его одежда уже давно пропиталась липкой кровью. Черт. Не стоило так делать. Что теперь будет с младшим? Сможет ли он пережить убийство любимого человека? — Не плачь, — хрипит. — Ты просто живи и будь счастлив. — Счастлив? — Кай медленно приподнимается, оглядываясь по сторонам. — Но без тебя это невозможно. Кажется, старшему осталось жить каких-то несколько минут. В груди с дикой скоростью разрастается пустота, и Кайл медленно поднимается на ноги. Взгляд его как-то сам собой падает на ствол, валяющийся чуть в стороне. Идея пиздец какая отвратительная, но ведь правда, без Мира он не сможет быть счастливым. Да и вообще жить вряд ли. Если не сейчас, то в скором времени все равно сиганет откуда-нибудь с крыши. А так хоть символично: смерть в один день. Удивительно, но сейчас руки совершенно не дрожат. Все чувства вдруг куда-то отступили. — Я люблю тебя, — хрипло выдыхает Кайл, не сводя с мужчины отчаянного взгляда. — Прости меня. Открыть глаза хоть и трудно, но не самое сложное. Гораздо труднее сфокусировать взгляд на младшем. Нет. Только не это. Оружие, приставленное к виску, сразу же бросается в глаза, и Мир понимает, что должно вот-вот произойти. Черт. Сил уже совсем не осталось, встать никак не получается. Что, что теперь делать? Как остановить его? — Кай, — голос его практически не слышен. — Кай, ты слышишь меня? Не смей. Не делай этого. — У меня больше нет причин жить, — Кай пожимает плечами. — Я люблю тебя, Мириам Картер, — зажмурившись, он нажимает на курок. Мириам втягивает носом воздух и, с трудом развернувшись, подползает к лежащему на полу в луже собственной крови младшему. Что ж, по крайней мере, он умер мгновенно, не мучаясь. Теперь наступает его очередь рыдать. По щекам Мира градом катятся слезы, когда он пытается дотянуться до хоть какой-нибудь части тела Кая. Чтобы почувствовать на последок его тепло. — Я люблю тебя, — к сожалению, для того, чтобы сдвинуться с места, нужны хоть какие-то силы, которых у старшего нет абсолютно. Ну вот, кажется, и все. Конец. Последняя мысль, которая мелькает в голове у Мириама, это то, что все наконец закончилось. Теперь не придется по приказу отца заниматься черными делами. Может, это и к лучшему. Хорошо. Просто замечательно. Смерть ведь это не всегда плохо. Иногда совсем неплохо. Правда же? *** Черт. Черт. Черт! Да твою ж мать! Вылетев из офиса отца, Мейсон снова садится за руль. Что же это такое?! И вот что теперь делать? Как помочь этим двум идиотам? Прекрасно зная вспыльчивый, словно спичка, характер своего лучшего друга, он догадывается, что будет дальше. Тем более теперь у Кайла в руках пушка. Только бы он не натворил ничего не поправимого. Мейс всей душой надеется, что успеет вовремя. Очень страшно за этих двоих. За старшим братом успеть все-таки очень трудно. Тот несется, кажется, со скоростью 100-120 км./ч. Не угнаться. Особенно тогда, когда машина на полпути решает заглохнуть. Бензин что ли кончился? Или еще что? Черт. Хорошо, что эта дорога ему знакома. Наверняка Кайл по старой привычке рванул на стройку — одно из своих самых любимых мест. Почему-то он всегда сбегал именно туда, когда становилось плохо и больно. Да и сам Мейсон делал точно так же. Когда становилось невыносимо, он прятался здесь. Еще одним плюсом было то, что они друг друга всегда могли отыскать, если сильно нужно. Что ж, ладно. Отсюда можно и машину поймать. Ну, или на худой конец пешком дойти. Не так уж тут и далеко. Минут 15-20 быстрым шагом. Хотя, конечно, желательно как можно скорее оказаться на месте. Потому что с каждой минутой шанс, что все будет хорошо, становится меньше и меньше. Только бы успеть. Вообще-то, Мейсон не очень верит, что эти двое могут что-то сделать друг другу. Они же так сильно любят. Даже если произошло что-то подобное. Но правда в том, что Мейсон никак не ожидал увидеть картину, открывшуюся ему на стройке. Задыхаясь он поднимается все выше и выше. Пока не оказывается на четвертом этаже. Ну конечно. Любимая цифра Кайла. Цифра, которая кое-где означает «смерть». Именно поэтому он выбрал этот этаж. Глаза Мейса расширяются, когда, вылетев из-за угла, он видит перед собой два тела. Сердце сразу же ухает куда-то вниз, отзываясь резкой болью в груди. Мейсон зажимает рот рукой, присаживаясь перед ними на корточки. От запаха крови начинает мутить, но он стойко терпит. Глаза слезятся и дышать становится все труднее. Дрожащими пальцами он проверяет пульс сначала у Мириама, потом у Кая. Черт. В один раз потерять двух самых близких людей. Именно так. Да, родители его остались живы, но с ними отношения у Мейса всегда были не очень хорошими. То ли дело Мир. Он был единственным человеком, которого младший любил и почитал. Ну а Кай — это Кай. Лучший друг он и есть лучший друг. А теперь они оба мертвы. Чертова сука София и гребаная любовь! Черт. Что теперь делать? Хочется закричать, но Мейсон знает, что нельзя сейчас привлекать внимание. Приходится закусить ребро ладони. Где-то внутри него ярким подсолнухом распускается ненависть. Так сильно, что становится больно. И ненависть эта направлена исключительно на одного человека. Однако не на Софию, как можно было бы подумать, а на Дэвида Картера. Если бы не он… Да, Софи, конечно, виновата в том, что пыталась шантажировать, но ведь все это из-за него. Привык к тому, что все его боятся, вот и потерял бдительность. Зачем ему понадобилось убивать девчонку? Мог бы просто заплатить. Для него ведь это не большие деньги. Мейсон оглядывается по сторонам и замечает в руке Кая, зажатый пистолет. Тот самый, между прочим. Интересно, что тут произошло? Ведь не могли же они пристрелить друг друга? Но тогда что? Двойное самоубийство? Но зачем им это было нужно? Хотя… Если предположить, Кай не выдержал и застрелился, становится все понятно. Ну а Мириам, наверное, увидел это и тоже не выдержал, решив последовать за ним. Осторожно вынув пистолет из холодных пальцев, парень прячет его как можно дальше, чтобы полиция случайно не нашла. Пусть побегают, поищут убийцу. А пистолет ему самому пригодится. Для дела. Если уж все так произошло, то должен быть еще один труп. Труп Дэвида Картера, которого Мейсон решает самолично застрелить из этого самого пистолета. Только тогда Кай и Мир будут отомщены. Кажется, только что глава семьи Картеров приобрел самого страшного врага — своего сына.